О предопределении. Зарисовки учителя

История с предопределением имеет свойство возвращаться бумерангом. Особенно если ты классный руководитель, а твои ученики обожают разыгрывать затяжные комедийные сценарии.

Всё началось осенью 2018 года. Мы проходили кальвинизм, и я объясняла семиклассникам концепцию божественного предопределения. Про рай, ад и то, что от судьбы не уйдёшь.

Паша, который никогда не задавал вопросов по теме, но всегда — по жизни, поднял руку:

— А если человек убьёт кого-то, он всё равно в рай попадёт?

Я решила объяснять на максимально близких примерах:

— Бог уже знает, что ты будешь делать. Если мне суждено убить в 28 лет, то этого не избежать. И скорее всего, я уже определена в ад, раз должна убить человека.

Я думала, мы обсудим теологию. Но Савелий, который сидел на второй парте, уловил в моих словах не религиозный подтекст, а возможность для тонкой провокации.

— А почему 28 лет? — спросил он с прищуром. — Вы что-то знаете? Кого собираетесь убить?

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Мы оба поняли, что игра началась.

Я наклонила голову и выдала взгляд, который обычно приберегаю для особенно смелых вопросов про личную жизнь.

— Не беспокойся, Савелий, мне ещё 27 нет, так что года полтора можешь не бояться.

Класс заржал. Савелий демонстративно сполз под парту, изобразив ужас, но я видела, как он улыбался в этом своём «убежище». Мы оба знали, что это шутка. Но шутка оказалась долгоиграющей.

Я забыла о ней почти на полтора года. А вот Савелий — нет.

Весна 2020 года. Тот же класс, только теперь восьмой. Обществознание. Савелий снова баловался — перешёптывался, вертелся, делал вид, что его ручка обладает собственной волей и постоянно падает на пол.

Я сделала замечание. Бесполезно. Второе. Тот же эффект.

Я закрыла учебник, сложила руки на груди и посмотрела на него. Савелий поймал мой взгляд и вдруг замер с таким выражением лица, будто только что вспомнил что-то очень важное.

Я поняла, что он вспомнил.

— Савелий, — сказала я спокойно. — Ты помнишь, что я в 28 должна кого-то прибить?

Класс моментально притих. Все переводили взгляды с меня на Савелия.

Савелий выдержал паузу. Идеальную театральную паузу.

— Да, — кивнул он с предельно серьёзным лицом. — Помню.

— Мне уже 28, — сказала я.

Глаза Савелия округлились. Он прижал руку к груди, изображая сердечный приступ, и начал медленно сползать со стула, повторяя свою полуторолетней летней давности партию.

— Я так и знал, — прошептал он на весь класс. — Это был не просто урок истории. Это было предупреждение.

— Именно, — кивнула я, подхватывая тон. — Полтора года ты находился под действием отсрочки приговора.

Класс уже лежал от хохота. Савелий сидел на полу, обхватив голову руками, но плечи его тряслись от смеха.

— Можно мне пересесть? — спросил он из-под парты. — Для профилактики. Куда-нибудь в коридор. Или в другую школу. Или в другой город.

— Нет, — отрезала я. — Предопределение не выбирает жертву по алфавиту.

Я взяла указку, повернулась к доске и продолжила рассказывать про рыночную экономику. Всё оставшееся время Савелий сидел с идеальной осанкой, время от времени бросая на меня трагикомичные взгляды. К концу урока он уже строил планы, как будет переезжать летом в другой регион «по соображениям безопасности».

В конце урока он подошёл ко мне, всё ещё улыбаясь.

— Анастасия Владимировна, я так понимаю, до ноября я в зоне риска? — спросил он.

— До конца учебного года, — уточнила я. — А там посмотрим.

— Я буду ходить с личной охраной, — заявил он.

— Это мне не помешает, — парировала я.

Он засмеялся и вышел. На пороге обернулся, поклонился и сказал:

— Если честно, я полтора года ждал, когда вам исполнится 28. Это лучший момент в моей школьной жизни.

Я закатила глаза. Дети. Главное, чтобы они понимали, когда ты шутишь. Ну и чтобы шутка была настолько долгоиграющей, что запомнится им на всю жизнь. Свою воспитательную задачу я, кажется, выполнила.