Тайное место

Утренний туман густыми белыми клочьями цеплялся за камыши, когда мы с папой, стараясь не скрипеть половицами, выскользнули из дома. Мир вокруг был серым, влажным и удивительно тихим, будто ночь ещё не до конца ушла, а просто затаилась в оврагах.

Мы шли по узкой тропинке, заросшей высокой, по пояс, травой, которая щедро осыпала нас холодной росой. Шаги мерно чавкали по мягкой земле. На полпути, там, где тропа ныряла в густые кусты ежевики, бил родник. Вода в нём была такой ледяной, что ломило зубы, и пахла чем-то древним — камнями и мокрым мхом. Мы пили её по очереди, черпая ладонями, и это был самый вкусный,  бодрящий напиток на свете.

Там же, у ручья, мы занялись делом. Настоящая рыбалка не терпит суеты. Папа достал складной нож, присмотрел гибкую, ровную ветку орешника и одним точным движением срезал её. Очистив прут от лишних сучков, он привязал к тонкому кончику леску — так родилась наша чудо-удочка.
Затем мы нашли старый трухлявый пень. Стоило копнуть под ним, как из жирного чернозёма показались кольца упитанных, розовых червей. Они извивались, недовольные тем, что их потревожили, но быстро перекочевали в нашу жестяную баночку с дырочками в крышке.

Рассвет медленно таял под первыми лучами солнца. Наш обязательный ритуал — утренняя каша. Папа её готовил дома. Крупа разваристая, он клал туда огромный кусок сливочного масла. Оно таяло, растекаясь золотистым озерцом, и аромат домашнего уюта смешивался с запахом речной мяты. Мы ели эту кашу, обжигаясь и жмурясь от удовольствия.
А потом началось таинство. Папа поправил кепку, прищурился. Поплавок, сделанный из гусиного пера, замер на зеркальной глади воды. Я затаил дыхание, боясь даже моргнуть. Вдруг пёрышко вздрогнуло, пустило круги и резко ушло под воду.
— Тяни! — шепнул папа.
Короткая борьба, брызги, и вот на траве бьётся серебристая искорка. Настоящий трофей! Рыбка была невелика — размером с ладошку, — но мне она казалась легендарным великаном. Весь наш улов, состоящий из таких же бойких окуньков и карасиков, торжественно перекочевал в стеклянную майонезную баночку. Там они плавали кругами, сверкая чешуёй в солнечных лучах, которые наконец пробились сквозь листву.

Домой мы возвращались уставшие, пропахшие тиной, но абсолютно счастливые. Банка с рыбой, бережно зажатая в моих руках, была доказательством нашей удачи.
Дома за дело взялась мама. Она с улыбкой приняла наш «богатырский» улов. Вскоре по всему дому поплыл умопомрачительный аромат: в кастрюле бурлила уха — прозрачный бульон, вобравший в себя всю свежесть утренней речки.
И, конечно, наши рыбки, которые отдали весь свой вкус этому божественному вареву.
Мы сидели за столом, хлебали горячую юшку и наперебой рассказывали, как хитро клевала та самая большая рыба. И казалось, что нет ничего важнее этого утра.