Побратимка

Был март, и голубоватые сугробы уже взялись ноздреватой корочкой по краям. Снег сверкал и искрился на солнце, внизу виднелись красноватые стволики ольхи, торчавшие из снега, а лыжня уходила вдаль, туда, где отчётливо просматривался финиш с его алыми флажками и фигурки ребят. И было всё это так хорошо и радостно, что у Саши захватывало дух.
Хотя утром ему вовсе не хотелось вставать, ехать на эту лыжную базу и участвовать в кроссе. На лыжах он стоял, как шутил физкультурник Иван Валентинович, только если его держали, лучше — с двух сторон. И вообще Саша был далёк от спорта, носил очки и с гораздо большим энтузиазмом пропадал в читальном, а не в спортивном зале. В классе его снисходительно называли Знайкой, как въедливого очкарика из книжки Носова. Но уважали.
Нельзя было подвести класс, не явившись без уважительной причины. И наврать, что приболел, тоже было нельзя. Так комсомольцы не поступают.
Иван Валентинович ободряюще сказал, что Сашин результат не имеет значения, главное — не сойти с лыжни и добраться до финиша.
Но, когда на старте Сашу поставили на лыжню, уводящую в лес, и подтолкнули, он почти запаниковал. Лыжня уводила в сопки с их спусками и подъёмами, в настоящую тайгу. А что, если он упадёт и сломает ногу или руку? Он же может замёрзнуть, пока его найдут! А если нападёт медведь? Медведи тут водились, он знал.
Но постепенно он успокаивался, стараясь ровно дышать, размеренно работать палками и так же размеренно, как учил Иван Валентинович, в заданном темпе, идти по лыжне. От свежего морозного воздуха немного кружилась голова, пахло весной, на кустах краснотала задорно чирикали воробьи, перепрыгивая с одного прутика на другой.
Сашу охватила ликующая радость. Он сумел преодолеть себя, он не струсил, не подвёл свой класс, а вдали уже виднелся финиш. Он вдруг остро пожалел, что лыжня уже заканчивается, что оборвётся и не повторится всё это солнечное, снежное, бодрое.
И тут кто-то сказал у него в голове: «Побратимка».
Это странное тёплое слово пришло само откуда-то извне, как и остальные слова, звучавшие так явственно, будто человек, их произносивший, стоял рядом с Сашей и глядел на него доброжелательно и весело.
«Человечество совсем не одиноко, ведь природа не терпит исключений. Так и люди не являются исключением в безграничной Вселенной. Но ещё не время всем об этом узнать».
Саша вдруг ясно понял, что эту мысль он подумал не сам, что её вложили ему в голову извне. Он не испугался, ведь недаром с шестого класса он запоем читал фантастику. «Аэлиту», «Стажёров» и «Каллистян» для него заботливо откладывали в детской библиотеке через дорогу от школы.
Он так же мысленно спросил: «Вы кто?»
«Братья. Старшие братья», — последовал ясный ответ.
Голос в голове был настоящим. Таким же настоящим, как кусты краснотала на склоне, синие тени на сугробах и радостное чириканье воробьёв.
«Почему вы мне это рассказали? — недоумённо спросил он у того, кто говорил с ним в его голове. — То есть почему именно мне? Ведь есть же учёные, члены партии… Я же всего лишь школьник».
«Они отмахиваются от этой информации, — голос собеседника явно погрустнел. — Мы связываемся только с теми, кто готов получить побратимку».
«Что это?..» — Саша не успел задать вопрос, как сам понял, и его снова захлестнула волна тёплого, радостного, солнечного ликования.
Они придут! Старшие братья. Они действительно настоящие братья, но они могут прийти только тогда, когда человечество созреет.
Как старшие не усадят малыша за руль автомобиля. Они подождут, пока он вырастет.
Но это случится. Обязательно! Человечество заслужит! Скоро же наступит коммунизм. А при коммунизме человек будет лишён предрассудков и недостатков буржуазного общества — стяжательства, например, или эгоизма. И тогда земляне будут готовы ко встрече с иным, более развитым разумом.
Саша собрался было спросить, наступил ли уже у старших коммунизм, но понял, что голос и сам собеседник исчезли, оставив после себя лишь чувство всё той же пульсирующей тёплой радости.
Как прикосновение доброй руки.
— Побратимка, — выдохнул Саша, оттолкнулся палками и съехал вниз по склону.
Он, конечно, упал, не сумев сохранить равновесие, и с минуту барахтался в сугробе, тихо смеясь.
Над ним пронзительно голубело небо, а в небе кто-то жил. Те, что говорили с ним, те, что обязательно прилетят, когда земляне заслужат.
Он всегда будет это помнить.
Он дождётся.