Re-инкарнация

Весна… и почему-то начинается неизлечимая тоска по морю:
мелкому белому песку, кристально чистой воде, пальмовому лесу,
дайвингу, снокрлингу, блюдам из морепродуктов…

Душа моя всякий раз взбудораживается при этих образах,
а мыслям хочется плыть и плыть в сторону чувственных удовольствий.

Должно быть, в прежнем человеческом воплощении я была моряком.

Подруг у меня практически нет, в основном – друзья, товарищи.
Да и муж, общаясь со мной, называет меня мужичкой,
потому что, когда он лезет ко мне играться...
я становлюсь стеной, инстинктивно прикрывая ладошками
уязвимое место,
и крою его крепким словом.

Родилась душа моя в Бирме в одна тысяча двухсотом году –
так было написано в читаемой некогда Инженерной газете
[в рубрике "Эврика!"],
и только сейчас из широких источников выяснила – в Паганском царстве,
в королевской семье моего первого отца Нарапатиситу,
из которой юнцом пришлось бежать в приморскую деревню,
где повзрослев, я бороздила на дедовой лодчонке Бенгальский залив,
ныряла за редкими розовыми раковинами,
добывая бирманский кьят на одежду, рисовые лепёшки и местный ром.

Звали меня тогда Нантаунгмья – это моё первое мужское имя,
и оно чем-то похоже на моё теперешнее женское – Нантаунтьяна,
если убрать парочку слогов, –  "Нан" и "ун".

Ходила я тогда [мне и сейчас это нравиться] босиком,
носила бамбуковые, узкие, запахивающиеся направо, цветастые юбки до пола,
поигрывая загорелыми, накаченными плаваньем, мускулами.

На голове у меня был потрясающий золотисто-алый хохолок слева
и отколорированный солнцем загривок.

Вечерами я приходила в одно из питейных заведений деревни,
протягивала руку за порцией выпивки...
и в неё попадалась
какая-нибудь пикантная девица с низким голосом.


Подтягивая к себе её тело, я ощущала,
как внутри у неё что-то с хрустом надламывалось,
томно вертела и... отпускала.

Грудь и всё остальное уже настолько вошло в привычку,
что хотелось просто пообщаться с разумом,
это всегда интереснее – не надоедает.

Так что в нынешней жизни мне нужно качать мозги