Тени Рэвельна. Часть 1. Безымянная. Глава 2

Снег, между тем, усиливался. Крупные хлопья ложились на плащи, на капюшоны, на спины лошадей, на натянутые тенты повозок. Караван остановился у старой придорожной часовни, каменной, низкой, занесённой до половины; там можно было хоть немного укрыться от ветра. Первыми вылезли дозорные, потом возница и двое из северного крыла – привычным, слаженным движением. Охотники потянулись к укрытию, кто разминал плечи, кто поправлял снаряжение, кто просто шёл зажигать костры.

Каэлинтра вышла последней из командиров, откинув полог, когда повозка уже почти опустела. Воздух ударил в лицо холодом, резким, до боли чистым. Она вдохнула глубже, почувствовав, как лёгкие звенят от морозного воздуха, и только потом заметила – из всех, кто ехал с ней, не вышел только колдун. Риаркас сидел внутри, так же, как ехал: спина прямая, руки на коленях, взгляд в одну точку. Полог дрогнул, ветер пробежался по его волосам, но он не двинулся с места. Просто смотрел в никуда, будто не знал, что теперь можно идти.

- Все наружу, – коротко приказала она, обращаясь к стоящему рядом стражу. Тот обернулся, понял, кого она имеет в виду, и шагнул было к повозке, но она подняла руку. – Я сама, – Каэлинтра поднялась на подножку, открыла полог шире и спокойно сказала: – Выйти.

Колдун поднял глаза. Красный след от рун почти исчез, но кожа всё ещё казалась раздражённой, и становилось понятно, что ожог ещё не остыл. Несколько секунд от него не было никакой реакции, потом колдун медленно кивнул, встал и спустился на снег. Он не оглядывался по сторонам. Только вдохнул, осторожно, будто пробуя запах свободы: холод, хвоя, дым костров, соль ветра... Дышал он неглубоко, непривычно. Она наблюдала за этим молча, когда поняла вдруг: не страх и не упрямство держали его в повозке, а простая привычка к подчинению. Пять лет он делал каждый шаг по приказу и теперь, наверное, не мог вспомнить, каково это – просто что-то решать самому.

- Долго думаешь, прежде чем послушаться, – произнесла Каэлинтра сухо, поправляя перчатки.

- Долго вспоминаю, что это не казнь, – ответил Риаркас ровно.

Каэ кивнула, не уточняя.

- Ешь, отдыхай. Через час тронемся дальше.

Она повернулась и пошла к людям у костра. Он же остался стоять у повозки, глядя на серое небо, где снег всё так же падал, тихо, настойчиво, и сам мир забыл, что существует что-то кроме белого цвета и холода.

Колдун выбрал место чуть в стороне, не прятался, просто сел под раскидистую ель, где снег ложился тонким слоем на плечи. До костра было далеко, но жар от огня и не был нужен: привычка к холоду въелась в тело так же глубоко, как следы от рун. Охотники смеялись, переговаривались, кто-то чистил оружие, кто-то делил сухой паёк. Риаркас не смотрел в их сторону, но слышал всё, каждое слово, каждую интонацию. У колдунов слух всегда был чуть более обострён, чем у обычных людей, а если рядом шла речь о нём – то тем более.

- Говорят, его с юга привезли. Оттуда, где ведьмы до сих пор по лесам прячутся, – хмыкнул один.

- Угу. А он, зуб даю, точно кого-нибудь прирезал, прежде чем поймали, – отозвался второй. – Видал, чё у него на шее? Это же не метка, это приговор.

- Сказали, при нём магия работает через контракт. Как ошейник. Если дёрнется, то сгорит.

- Пусть дёрнется, – лениво бросил третий. – Интересно, как воняет горелый чародей.

Риаркас не пошевелился. Только губы дрогнули, но не в усмешке, а скорее от того, что с языка сам хотел сорваться ответ.

"На юге? На юге не ловят. На юге убивают сразу. Но пусть думают, как хотят."

Он слушал дальше, узнавал и запоминал мелочи: имена, привычки, манеру говорить. Один из дозорных звался Оррик и хромал на левую ногу. Второй, рыжий, всё время точил нож, и этот звук сильно раздражал, как скрежет по нервам. У костра кто-то сказал, что командир – дочь Аластора, и именно поэтому к ним приписали этого.

"Дочь, значит... – он поднял взгляд. У костра стояла она, чуть отвернувшись от ветра, волосы снова непослушно выбивались из-под капюшона. Голос девушки звучал чётко и уверенно. – Так вот почему её не трогают даже глазами. Всё просто."

Заклеймённый откинулся к стволу ели, позволив себе короткий, тихий выдох.

"Пять лет без звуков живых разговоров. И вот опять – люди. Смех, споры, голоса. А внутри всё то же: тишина..."

Снег таял на рукавах. Он прикрыл глаза, слушая не слова, а ритм – шаги, дыхание, потрескивание костра.

"Они живут в мире, где приказ и смерть разделяет одно слово. А я – в мире, где приказ – это боль. И оба этих мира теперь держатся на одной цепи."

Костры потрескивали у дороги, языки пламени отражались во льду под ногами, и от дыма резало глаза. Охотники сидели кучкой, кто-то жевал сухой паёк, кто-то рассказывал вполголоса старую историю про западные трясины и тварей, что там якобы живут. Риаркас слушал, не открывая глаз. Холод привычно впивался в кожу, но тело уже отогревалось само, где-то глубоко внутри теплился ровный, едва заметный жар. Цепь не реагировала: он не думал ни о побеге, ни о сопротивлении, просто жил эти минуты без приказа и надзора, и этого было достаточно. Ветер пронёсся по привалу, сорвал с дерева снег. Шум шагов послышался поблизости, и кто-то остановился рядом.

- Эй, ты, – раздался молодой насмешливый голос. – Командир велела передать.

В воздухе что-то полетело; он открыл глаза ровно в тот миг, когда свёрток с сухим пайком пролетел мимо лица, поймал его на лету, не глядя, движением настолько отточенным, что ближайшие охотники притихли.

- Спасибо, – коротко сказал он, не поднимая взгляда.

Хруст бумаги, запах вяленого мяса и хлеба. Пальцы дрожали едва заметно, пока узник разворачивал свёрток. Первые куски он ел молча, тщательно, словно это был не обед, а ритуал. Каждый глоток травяного настоя из фляги возвращал тепло, и вместе с ним ясность в мысли. Колдун чувствовал, как внутри отступает остаточная дрожь от удара цепи, и как его сердце наконец возвращается к ровному ритму. Голоса у костра, однако, не стихали.

- Слышал, что он за один раз семь имперцев положил, – сказал кто-то, чуть громче обычного.

- Сказки, – хмыкнул другой. – Таких давно сожгли.

- Может, и так. Только у него глаза… не человеческие. Видел, как смотрит? Будто насквозь.

Риаркас медленно поднял голову. Глаза, серые, холодные, на миг встретились с пылающими бликами костра.

"Не человеческие… может, они и правы."

Он доел, вытер ладонь о край плаща, а потом снова откинулся спиной на ствол ели, слушая всё вокруг. Отряд говорил о болотах, о тропах, о каких-то старых тварях, что шевелятся подо льдом. Он всё запоминал: имена, направления, тембр голосов. Память у заклеймённых становилась острой, как лезвие. Нужное знание приходило само, просто от привычки выживать среди тех, кто ждёт твоей ошибки.

"Болота. Запад. Патруль второй линии."

Он уже выстраивал в голове маршрут, карту, если придётся идти одному. И всё же, краем сознания, он ловил её голос, спокойный, чёткий, отдающий распоряжения без лишних слов.

"Не громкая. Но каждый её слушает."

Ему этого хватило, чтобы вспомнить: на шее тихо дышит цепь.

"Живой контракт. Чужая воля. И пока слушаюсь – я жив."

Ветер снова взвыл, костёр осел, а снег на ветках над ним медленно осыпался вниз.

***

Снег усиливался, вокруг костров шёл ровный гул голосов.

- Нас двадцать семь человек, – продолжила Каэлинтра, перекатывая карандаш между пальцами. – Три звена, по девять. Первое – разведка. Второе – зачистка. Третье – резерв, остаются здесь, как я уже говорила.

Охотники вокруг закивали, кто-то уже начинал вполголоса перечислять имена, кто-то спорил, кто пойдёт первым. Каэ слушала спокойно, потом подняла взгляд:

- В моей группе – я, колдун, Оррик, Ваэль, Ирма, Хаэрн, Лайра, Риэн и Тир.

- Ваша группа – разведка? – уточнил дозорный.

- Да. Прямой контакт, если потребуется.

Имён хватило, чтобы все поняли, кого именно она выбрала: трое следопытов, один лекарь, трое бойцов ближнего ряда – те, кто не задаёт вопросов. Кто-то из третьей группы тихо свистнул:

- Повезло вам работать рядом с ведьмаком.

Каэ не повернулась:

- Повезёт, если никто из вас не полезет к нему с советами, кого жечь первым.

Смех охотников был короткий, нервный, но быстро стих. Она подошла к карте, отметила меткой сектор западнее болот, где начиналась полоса трясины.

- Здесь и здесь – последние метки дозоров. Двигаемся цепью. Колдун идёт со мной, остальные – по схеме треугольника. Радиус держим не больше двадцати шагов.

- ...И если связь пропадёт?.. – спросил Оррик.

- Тогда команды по свету.

Её голос был твёрдый, без напряжения, будто речь шла о чём-то привычном, вроде беседы перед ужином. Но все чувствовали: в воздухе висит тревога. Западные болота не любили чужаков, и если там действительно остались следы ведьмовской магии, ночь будет длинной.

Каэ обвела взглядом собравшихся, задержалась на Риаркасе. Он уже не сидел, стоял в стороне, немного позади, не как пленник, но и не как равный. Просто наблюдал. Снег ложился на его плечи, не тая, руны на шее поблёскивали под воротом, как угли в пепле. Она коротко кивнула:

- Через сорок минут выдвигаемся.

Отряд начал расходиться, некоторые пошли чинить упряжь, а кто-то начал точить клинки. Риаркас остался стоять неподвижно, глядя на неё.

"Девять человек. Чистый боевой расчёт. Значит, верят в то, что я – инструмент. Хорошо. Пусть думают, что держат меня в руках."

Охотники уже разошлись по периметру. Ветер стих, оставив за собой редкий снегопад, и теперь слышно было только потрескивание костра и позвякивание металла. Каэлинтра дождалась, пока остальные рассосутся по позициям, а потом повернулась к Риаркасу, стоявшему чуть поодаль.

- Идём, – коротко бросила и повела его за ближайшую повозку, туда, где ветер заглушал звуки.

Он пошёл следом без лишних слов. Снег хрустел под сапогами, дыхание поднималось паром. Она остановилась, повернулась к нему лицом – глаза светились ровно, холодно, но без явной неприязни.

- Слушай внимательно. Мы идём на зачистку старых болотных троп, там стояла ведьмовская линия, ещё с прошлых времён. Теперь она разорвана, но остатки силы остались в почве, и из-за этого болота оживают. Твари, тени... Всё, что питалось этой энергией.

Риаркас кивнул без удивления.

- Значит, ведьмовская подпитка, – сказал он спокойно. – Магия остаточная или активная?

- По отчётам – остаточная, – ответила Каэ. – Но кто-то пытается разбудить её снова. Мы нашли следы ритуальных меток. Поэтому ты нужен, – она подошла ближе, её голос стал чуть ниже. – Твоя задача – чувствовать отклики магии. Если в радиусе появится возмущение – ты говоришь мне. Немедленно. Ни шагу в сторону, ни попытки действовать самостоятельно. Я принимаю решение.

Он усмехнулся уголком губ:

- И уничтожить, если скажешь?

- Да. Если скажу, – она не улыбнулась. – Пока нет приказа, не делаешь ни-че-го.

Ветер ударил по капюшонам, заставив полы плащей вздрогнуть.

- Остальные будут держаться рядом. Они не вмешиваются, пока я не дам команду. Считай, что ты часть связки, не больше. Если почувствуешь нечисть – не трогай, пока я не разрешу.

- Понял, – сказал он коротко.

- Повторить можешь? – её голос оставался спокоен, но взгляд стал внимательнее.

Колдун выдержал паузу, потом произнёс тихо, отчётливо:

- Чувствую – предупреждаю. Без приказа не действую. На уничтожение – только по команде.

Она кивнула.

- Верно, – пауза. – И ещё, – Каэ чуть приблизилась. – Если почувствуешь колдовство во мне или в ком-то из моих людей, говори сразу. Даже если цепь будет мешать.

Он вскинул взгляд, цепкий, острый:

- А если почувствую в тебе?

Она не отвела взгляда.

- Тогда действуй.

На секунду между ними зависла тишина, и только снег падал мягкими хлопьями. Риаркас выдохнул и чуть склонил голову:

- Честно.

- Никаких игр, – сказала Каэлинтра. – Впереди трясина, нечисть двигается подо льдом, она слышит шаги. Мы будем идти медленно, без звука. Приказ подаётся жестом или светом.

Он вновь кивнул.

- Понял.

- Хорошо, – она отвернулась и поправила плащ. – Через тридцать минут выходим.

Она пошла обратно к группе, а Риаркас остался стоять, глядя ей вслед.

"Прикажет – убей. Даже её саму."

Цепь отозвалась слабым теплом, будто согласилась.

"Да, я понял, – подумал он. – Но пока слушаю не тебя, зараза. Себя."

***

Повозки уже не гремели, а катились почти бесшумно по насту, где снег лежал плотным ковром. Слева маячила полоса леса, справа – серый блеск замёрзшего моря. Ветер стих, и дорога растянулась вперёд ровной белой лентой. Риаркас сидел в глубине повозки, глядя в одну точку, но внутри мысли упрямо шли, как вода подо льдом, медленно, но глубоко. Руническая цепь молчала, но он чувствовал её присутствие. Не боль, память о боли, лёгкий жар под кожей, как прикосновение невидимого ошейника.

"Прикажет – умру. Не послушаюсь – умру."

Эта формула звучала в голове беззвучно, как мантра, которую нельзя произносить вслух. Он знал устройство таких цепей: три узла, три печати, три запрета. Два из них обойти невозможно.

"Воля. Повиновение. Запрет на вред."

Он вспомнил свои первые дни после клеймения. Тогда он проверял границы: мысленно посылал проклятия стражам, представлял, как ломает их шеи, и цепь била сразу, таким жаром, который прожигал сердце, не оставляя ни шанса. Даже намерение и желание считались нарушением.

Теперь он сидел среди охотников – чужих людей, чужого мира, – и думал о том, что его свобода сведена к тончайшему зазору: не в том, что сделать, а в том, как сделать.

"Я могу предупредить раньше, могу шагнуть левее, могу выбрать форму слова. Всё остальное – не моё."

Он поднял взгляд на Каэлинтру. Она что-то говорила одному из следопытов, указывая на карту, на их сектор. Золотистые волосы выбиваются из-под капюшона, губы чуть двигаются, но слов не разобрать. Командир. Не имя, а роль.

"Сейчас она – та, кто держит меня. Но приказать убить её – значит убить меня. Приказать не убивать – значит оставить возможность… если цепь решит, что я нарушаю. Прекрасная ловушка."

Он чуть усмехнулся, едва заметно.

"Нужно лишь правильно дышать. Думать не о том, что хочешь, а о том, что можно. Слушать не слова, а воздух между словами."

Снаружи море медленно гудело подо льдом. Колёса глухо катились по снегу, охотники молчали. Красный след от цепи на шее Риаркаса был уже едва заметен, но внутри он чувствовал её так же ясно, как стук собственного сердца.

"Я – оружие. Но даже оружие может выбрать, как именно ударить."

Повозка подпрыгнула на кочке, внутри коротко звякнул металл, кто-то из охотников буркнул сквозь зубы, и снова воцарилась привычная тишина, натянутая, осторожная. Заклеймённый сидел, опершись локтем о колено, ладонью придерживал край полога, будто мог отодвинуть не только ткань, но и всю ту отстранённость, которой его окружили. Воздух пах льдом и сталью. На стенках повозки намерз тонкий иней, и при каждом дыхании холод срывался паром.

- Так вот, – бросил кто-то из охотников, не глядя на него, – говорят, таких теперь используют вовсю. Чтобы руки пачкать не нам.

- Лучше уж руки, чем душу, – отозвалась Каэлинтра, сидевшая напротив колдуна. Голос её был немного резкий, но уставший, из тех, которыми привыкли отдавать приказы без возражений.

Колдун едва заметно усмехнулся и не стал спорить. Молчание в его случае было безопаснее любого слова, но мысли сами вспыхнули, почти злобно: "Смешно. Те, кто жгут деревни ради "очищения", рассуждают о душе."

Он знал этот взгляд – холодный, как лезвие. Риаркас уже понял, что командир их была из тех, кто верит: их долг – нести свет. А свет, если он слишком яркий, обжигает.

Когда повозка вновь вздрогнула, Каэлинтра – "госпожа" для своих – обернулась на звук. Их взгляды пересеклись всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы между ними мелькнула неприязнь, чистая, без примесей. Она не отвела глаз, просто оценила, будто прикидывала, сколько в нём угрозы. Он отвернулся первым, но внутри что-то хищно шевельнулось.

"Вот она, настоящая охотница. Сожжёт и не моргнёт."

Сзади снова зашептались охотники. Один, помоложе, с усмешкой бросил:

- Если он начнёт колдовать, госпожа, я первым стрельну. Даже если цепь не сработает.

- О, она сработает, – ответила спокойно Каэлинтра, не оборачиваясь. – И не забудь, Рейн, что если ты промахнёшься, цепь сработает для всех нас.

Колдун слушал, не меняясь в лице. Ему хватило этого обмена фразами, чтобы окончательно понять: в этой повозке для него не было ни малейшего доверия. Только приказ и страх. Он снова взглянул на девушку, на холодную спокойную линию её плеч, на руки, лежащие на коленях. И неожиданно поймал себя на мысли:

"Страх у них тоже чистый. Без тени сомнения."

***

Болота начались внезапно – за редкой полосой деревьев земля теряла форму, превращаясь в вязкое, холодное месиво изо льда, тины и снега. Воздух был густой, тяжелый от сырости, от земли тянуло серой и гнилью, словно и она сама под слоем льда дышала и гнила. Колдун шел позади группы, не отставая, но и не сближаясь с ними; с каждым шагом в нём распрямлялось что-то забытое – способность чувствовать живое пространство. Болота отозвались на присутствие охотников сдержанно, настороженно, но на него – почти сразу. Тонкая дрожь магии прошла по коже, и почудилось, что влажный воздух пробился под ворот. Цепь под кожей отозвалась легким жжением, но он даже не дёрнулся.

Он остановился, прислушиваясь. Сначала показалось, что это просто ветер играет в тростнике, потом Риаркас понял: звук, который он услышал, был неправильный, вязкий, с металлическим оттенком, будто кто-то скрёб когтями по льду. Он втянул воздух через нос: запах тины, промерзшего мха и… старой крови. Почти выветрившейся, но всё ещё узнаваемой, человеческой.

"Недели две, может, три. Значит, кто-то ходит здесь давно."

Каэлинтра шла впереди, держась уверенно, шаг чёткий, взгляд направлен вдаль. Её дыхание в морозном воздухе превращалось в белое облачко, и именно в этот момент Риаркас поймал первый волновой импульс. Не звук, не запах, а что-то вроде эха, касающегося сознания. Болото жило, и то, что в нём дышало, чувствовало их не хуже, чем он – его.

Колдун поднял взгляд. В сумерках запад уже начал загораться алым, и этот отсвет лёг на лёд, окрасив его в цвет засохшей крови. Он чувствовал странную вибрацию под ногами, будто кто-то шевелился глубоко под поверхностью воды. Маленький импульс прошёл через цепь: слабое жжение у основания шеи, как предупреждение – не вмешивайся, пока не прикажут. Он усмехнулся про себя.

"Да я и не собирался. Пока."

Каэлинтра ощутила, как воздух становится плотнее. Магия всегда оставляла след, и даже если колдун рядом молчал, даже если цепь сдерживала его, всё равно вокруг начинал сгущаться холод чуть иной, не природный. Она не оборачивалась, но знала: он остановился. В спине ощутимо кольнуло раздражение.

- Что? – коротко бросила она.

Колдун не сразу ответил. Сначала он просто стоял, внимательно вслушиваясь в окружающую их тишину; на его лице отразилось напряжённое сосредоточие, взгляд был направлен в сторону болота.

- Это не то, что вы ищете, – наконец произнёс он негромко.

- Говори ясно.

- Здесь нет тварей, никого здесь нет. Это... остаток. Магический след. Он не должен был сохраниться, но остался.

Цепь на его шее едва заметно дрогнула, словно предупреждая о чём-то. Он не сдержал короткий вдох, боль пронзила мгновенно, вспышкой, но он удержался, не позволив себе согнуться. Лишь выдохнул сквозь зубы, и воздух перед ним обернулся густым паром.

"Да, да. Не высказываться. Не объяснять. Только чувствовать, когда разрешат говорить."

Её взгляд на секунду упал на его шею: под кожей снова вспыхнул алый свет, невероятно живой. Она не подала виду, но внутри что-то отозвалось: смесь холодного уважения и неприятного осознания того, насколько глубоко в нём вживлён контроль.

- Сколько у нас времени до выхода этой… дряни? – спросила Каэ уже ровнее.

- Пока солнце не сядет, – тихо ответил он. – Потом она нас почует первой.

На миг их взгляды встретились. Она больше ничего не сказала, просто кивнула и вернулась к отряду, отдавая команды. Колдун остался стоять, слушая, как цепь под кожей медленно стихает, а где-то в глубине болота кто-то или что-то впервые отвечает на его присутствие.

***

Солнце уже клонилось к закату, и болотная мгла становилась гуще с каждой минутой. Свет тускнел, снег с серым оттенком превращался в ледяную корку, и вся равнина впереди казалась мёртвой, только редкие вспышки отраженного света от факелов выхватывали из темноты фрагменты: коряги, обломки камня, замёрзшие тела птиц. Тишина была неестественная. Даже ветер, казалось, не решался дышать.

Каэлинтра остановилась на краю мёрзлого пригорка.

- Дальше только пешком, – сказала она негромко, но голос её прорезал воздух как сталь.

Охотники двинулись, следом колдун, чуть сбоку, не в строю, словно ему не положено быть с ними на одной линии. И только он один чувствовал, что подо льдом что-то дышит. Сначала негромко, будто во сне, потом всё отчётливее – пульс этот был тяжёлый, мерный, живой. Он замер. Впервые за долгие годы Риаркас чувствовал не чужую боль, не приказ, а живую магию, неуправляемую, яростную, как ток крови под тонким слоем кожи. Цепь тут же ожила: холодный, режущий импульс прошёл от шеи по позвоночнику.

- Нашёл, – выдохнул он. Голос был хриплый, низкий, будто чужой.

Каэлинтра подошла ближе, свет факела заскользил по её волосам, отливая золотом.

- Что именно?

- Остаточная структура от старого жертвоприношения. Здесь кровь, и очень много, вся – человеческая, – колдун говорил ровно, но пальцы на правой руке едва заметно дрожали. – Болото впитало силу. Оно живо, пока не разрушить источник.

- И где он?

- Подо льдом. Примерно десять шагов вперёд, там, где поверхность темнее.

Она посмотрела туда и действительно различила, как лёд словно втянул в себя свет факелов.

- Как уничтожить? – спросила Каэ спокойно.

Он поднял глаза, и их взгляды встретились.

- Прикажи;те мне.

Она едва заметно нахмурилась:

- Я не спрашиваю, что нужно сделать. Я спрашиваю, как ты это сделаешь

- Разорву энергетический узел. Но если ошибусь, то всё, что спит подо льдом, вырвется наружу.

Несколько охотников переглянулись. Один, стоявший ближе всех, пробормотал:

- Может, не стоит…

- Молчать, – коротко бросила Каэлинтра и обернулась к колдуну. – Делай. Это приказ.

Цепь вспыхнула почти сразу: алым, мертвенно-ярким светом, и он, как от удара, рухнул на одно колено. Воздух вокруг сжался, давление оттолкнуло снег от его ног, руны на шее начали пульсировать. Изо рта вырвался короткий, сдавленный звук – не крик, но дыхание сквозь боль.

"Да, вот она, послушность..."

Магия пошла по земле, тонкими трещинами пробегая под льдом, воздух над болотом завибрировал, запахло серой, гарью, кровью и чем-то необъяснимым. Лёд впереди начал чернеть ещё сильнее, и в этой черноте появилось движение – тени, похожие на человеческие силуэты, рвущиеся вверх. Без лиц, без звука. Они не атаковали – они тянулись к отрядам.

Каэлинтра сделала шаг вперёд, уже держа клинок в руке.

- Назад! – коротко бросил Риаркас.

- Что?!

- Не приближайтесь!

Он вскинул руку, и между пальцами вспыхнуло свечение – неяркое, бело-серебристое, но живое и яростное. Волна света прошла по льду, рассекая черноту, тени вздрогнули, извиваясь, и, словно растворяясь, начали оседать в снег. Запахло озоном и холодным железом.

Всё стихло.

Колдун остался стоять на одном колене, тяжело дыша. Снег вокруг него оплавился до чёрной земли, руны на шее светились слабым красным. Он поднял взгляд, почти равнодушный, и тихо произнёс:

- Чисто.

Каэ молчала. Она смотрела на него несколько долгих секунд, потом кивнула, будто себе:

- В лагерь. Сейчас же.

Когда они шли обратно, она всё ещё ощущала запах магии, неуловимый, горьковатый, но какой-то… человеческий. И это раздражало её сильнее, чем все магические твари вместе взятые.