Тени Рэвельна. Часть 1. Безымянная. Глава 4

Во внутреннем дворе было холодно, и под ногами хрустело утреннее стекло инея. Колдуна вывели под зимнее небо, уже без плаща, в более лёгкой тренировочной одежде. После стольких лет в заключении солнце ослепляло, и от яркости он щурился, но не говорил ни слова. Каэлинтра стояла у кромки площадки, держа руки за спиной:

- Для начала восстановим координацию. Никаких рывков, без магии, – ровным командирским голосом сообщила она.

Он коротко кивнул и шагнул на утоптанный снег – движения были осторожные и сдержанные; привыкший к узкому пространству подземелий, он держался так, будто стены всё ещё были рядом.

- Тяжело без цепей? – не удержалась она.

- Я всегда в цепях, – ответил колдун тихо, не поднимая взгляда.

Цепь отреагировала незамедлительно, рунный круг на шее дрогнул, легонько блеснув кровавым отсветом, предупреждая, но пока не наказывая. Каэ заметила это краем глаза, и на её лице промелькнуло что-то вроде холодного удовлетворения.

- Я ведь не угрожал, – произнёс Риаркас, улавливая её взгляд. – Просто уточнил.

- Ты дышишь, а это уже угроза, – спокойно отрезала Каэ. – Продолжай.

Колдун сделал шаг вперёд и выровнял дыхание. В его движениях появилась осмысленность, почти грация, плечи развернулись, осанка выпрямилась, и он начинал напоминать самого себя, такого, кем был до клейма.

- Достаточно, – девушке обошла его по кругу. – Позже добавим бег и оружие.

Он усмехнулся:

- Вы, госпожа, заботитесь обо мне.

Она чуть повернула голову: взгляд стальной, губы изогнулись в полуулыбке:

- Повтори.

Он выдержал паузу, с лёгкой усмешкой произнёс снова:

- Госпожа.

И в тот же миг рунный круг вспыхнул ярче, как оживший. Резкий треск магической вспышки прорезал воздух, колдун едва удержался на ногах, скрипнув зубами; он не закричал, но лицо побледнело. Каэлинтра стояла неподвижно, только уголок её губ вновь едва дрогнул.

- Не стоит играть со словами. Цепь слушает.

Колдун поднял глаза – тёмно-серые, внимательные – с болью и вызовом одновременно.

- Хорошо. Командир, – его голос слегка охрип, но тон оставался до противного ироничным.

- Вот и славно, – ответила Каэлинтра спокойно, отходя в сторону.

Он молчал. Только смотрел ей вслед и, как ни странно, вдруг почувствовал что-то вроде... тепла. Пусть и обжигающего.

***

Колдун смотрел на то, как охотники тренируются. Ритм отточенных движений, звон металла, выкрики команд – всё сливалось в сухую, знакомую симфонию дисциплины. И в центре этого была она. Командир. Холодная, точная, словно созданная из льда и воли. Каждое движение уверенное, явно просчитанное заранее. Она двигалась без лишнего звука, но от одного её жеста десяток мужчин мгновенно меняли стойку.

Заклеймённый сидел неподвижно, только пальцы сжались в кулак, когда солнце коснулось золотых прядей у её шеи. Не её красота бесила, нет; бесила власть. Это её спокойствие, это презрение к слабости.

"Хорошо же вы воспитали себя, командир, – подумал он с лёгкой ухмылкой. – Без страха, без жалости, без... человечности."

Он чувствовал, как внутри поднимается знакомое тепло. Не то чтобы злость… Скорее, это было раздражение, жгучее, едкое, то самое, которое раньше подталкивало его к действию, к слову, к заклятию. Но теперь любое действие заканчивалось болью, поэтому он просто сидел, глядя, как Каэлинтра обходит строй, даёт короткие указания, и, кажется, даже не замечает его присутствия.

"И правильно, – мысленно бросил он. – Я ведь всего лишь инструмент. Так всем проще."

Она остановилась на миг, повернув голову к нему, будто почувствовала взгляд. Секунда – и снова вернулась к отряду. Он усмехнулся.

"Ну ничего, командир. Когда-нибудь и вас кто-нибудь посадит в клетку."

Колдун почувствовал, как под кожей вспыхнуло, словно кто-то изнутри коснулся мышц калёным железом. На миг дыхание перехватило. Руны вдоль шеи зажглись глухим, опасным светом, пробившись даже сквозь ткань воротника.

"Спокойно", – сказал он себе, медленно, почти беззвучно. Пальцы вцепились в солому, и он заставил себя не двигаться. Лёгкий запах озона – побочный эффект магического жара – ударил в нос. Секунды растянулись: ещё немного, и цепь отреагировала бы на такие мысли всерьёз, с настоящей болью, от которой теряешь сознание. Он моргнул, тяжело выдохнул, и пульсирующее сияние погасло. Внутри осталось слабое эхо, как напоминание о том, что даже злость тут имеет свою цену.

На площадке снова гремел металл, и командир проходила мимо, спокойная, собранная, словно сама тишина обрела форму. Риаркас отвёл взгляд.

"Молчи, не думай, не чувствуй, – привычная команда самому себе. – Иначе твоя собственная цепь спалит тебя."

Тишина внутри него была почти физической, звенящей, как натянутая струна. И только холодный воздух поднимал дымок от соломы.

***

Каменные стены кабинета медленно остывали, даже факелы этим поздним февральским вечером горели в нишах лениво и чадили. Каэлинтра сидела за длинным столом, заваленным бумагами, и, как всегда, выглядела абсолютно не уставшей, хотя пальцы, державшие перо, давно заныли. Перед ней лежал чистый лист, сверху аккуратно было выведено:

"Программа восстановления заклеймённого (для оперативного применения)".

Дальше – сухие строки, всё как в приказах, но с каждой строчкой раздражение только росло.

"Одежда – заменить. Текущая непригодна. Физическая подготовка – ежедневная, под надзором. Магический контроль – проверка рунического контура утром и вечером. Питание – усиленное, без вина, с малым количеством соли, с обязательным горячим с утра. Дисциплина – абсолютная."

Она поставила точку и уставилась на чернильницу. Вся эта возня вызывала в ней почти физическое раздражение. До прошлой недели её задачей было сражаться, командовать, принимать решения, вести разведку, осуществлять зачистки. А теперь она сидит и составляет план восстановления какого-то тёмного мага, которого, по-хорошему, следовало бы оставить гнить в катакомбах.

- Чёрт бы его побрал, – пробормотала она тихо, откинувшись на спинку кресла. – И отца заодно, за его гениальные назначения.

Перо упало на стол, чернила расплылись пятном. Ей вспомнилось, как этот заклеймённый смотрел на неё утром: спокойно, с каким-то непрошеным пониманием, будто видел её насквозь. И от этого становилось ещё противнее.

Каэлинтра встала, подошла к окну. За ним тянулся Рэвельн, холодный, каменный, с редкими огнями на улицах. Снег блестел в свете луны, всё выглядело идеально, ровно до тех пор, пока не вспомнишь, что под этой красотой кишит мрак, нечисть, и такие, как он. Она вернулась к столу, взяла перо и приписала последнюю строчку:

"Контрольное наблюдение – лично. До момента признания пригодным к полевым операциям."

Подчеркнула слово "лично" и тихо выругалась; у неё возникло ощущение, что теперь она подписала приговор себе самой.

Каэлинтра подошла к окну снова, машинально пригладив рукой прядь, выбившуюся из гладкой линии волос. В стекле отразилось знакомое лицо, слишком молодое, чтобы его принимали всерьёз без должности и титула, и слишком взрослое, чтобы позволять себе слабость. Золотистые волосы чуть выше плеч – в них застрял тусклый свет факела, превращая каждую прядь в тонкую нить пламени. Светло-зелёные глаза с лёгким серым ободком по краю сейчас казались тёмными. На лице у неё явно читалась усталость, но не та, что ломает, а та, что делает взгляд холоднее, а движения точнее.

"Двадцать восемь, а выгляжу всё равно младше, – отметила она без особой гордости. – И всё равно вижу ту же себя, что в двадцать: всё та же прямая спина, губы сжаты, взгляд – словно клинок. Вот только теперь я знаю, как режет этот клинок изнутри."

Пальцы коснулись стекла. Снаружи метель припорошила каменные карнизы, а отражение будто растворилось, остались только глаза, в которых светился тот самый ледяной оттенок, что всегда одновременно раздражал и заманивал мужчин, заставляя их чувствовать себя менее уверенно.

"Красивая? Возможно. Полезная – точно. Этого достаточно."

Она выпрямилась, снова приняла тот вид, что не оставляет сомнений: она – командир, дочь главы, охотница. Внизу город гудел в тишине, и казалось, что под этим звуком в ней что-то тоже загудело, низко, тревожно. Завтра – тренировки. И завтра этот чёртов колдун снова будет упрямо молчать и смотреть. Девушка раздражённо усмехнулась.

- Пусть попробует не подчиниться, – тихо сказала она отражению. – Цепь сама напомнит ему, кто здесь командует.

***

В утренней трапезной пахло кашей, мясом и холодным воздухом из открытого окна. Колдун сидел за отдельным столом – не за тем, где остальные охотники – и ждал, когда принесут завтрак. На подносе оказались мясо, отвар из овса, хлеб, яблоко. Всё довольно простое, но явно больше, чем полагалось простому заключённому.

- Новый рацион, – произнесла Каэлинтра ровным голосом, появляясь у него за спиной без приветствия.

Он поднял на неё взгляд:

- Благотворительность?

- Нет. Расчёт. С твоим весом и состоянием через две недели не доживёшь до маршевого режима, – она поставила на стол ещё кружку с горячим отваром. – Выпить всё, до дна.

Он чуть усмехнулся:

- Всё-таки заботитесь, командир. Я тронут.

- Не льсти себе, – спокойно ответила она. – Я просто не хочу тащить полутруп на плечах, если нам придётся отходить под огнём.

Риаркас чуть приподнял бровь, но промолчали и принялся за еду. Движения у него были точные, почти выверенные, видно, что в заключении он привык считать каждую крошку. Каэлинтра наблюдала за ним, опершись бедром о стол, и всё больше убеждалась, что тело его не столько измождено, сколько "законсервировано", как у хищника в клетке. Она отметила про себя:

"Плечи широкие, руки сильные, мышцы сохранились. Ест спокойно, без суеты. Не озлобленный. Это опаснее."

Он уловил её взгляд и не отрываясь произнёс:

- Оцениваете?

- Работаю, – сухо ответила она.

- Вижу. Вы же и рацион расписали. Что дальше? Взвешивания, замеры?

- Если понадобится – да.

Он усмехнулся:

- Никогда не думал, что окажусь под присмотром специалиста по питанию.

- Никогда не думала, что стану отвечать за заклеймённого колдуна, – в тон ответила она. – Мир полон разочарований.

Между ними повисла короткая пауза. Он снова взял кружку, сделал глоток, не отрывая взгляда:

- Хорошо. Буду есть. Чтобы вы потом не жаловались, что ваш инструмент сломался.

Цепь чуть вспыхнула, будто сама уловила насмешку. Он моргнул, стиснул зубы, дождался, пока жжение стихнет. Каэлинтра, не выдав и тени реакции, ровно произнесла:

- Вот и отлично. Завтра – утренняя тренировка. И да, инструменту пора начать выглядеть достойно.

Он усмехнулся безрадостно, опуская кружку:

- Тогда готовьтесь, командир. Из инструментов делают оружие. А оружие... иногда ранит руку, что его держит.

Каэ посмотрела на него без тени улыбки.

- Значит, будем проверять, на чьей стороне клинок.

***

Во дворе кузницы стоял полумрак, и было тепло. Воздух звенел, где-то глухо ударил молот. Каэлинтра, не оборачиваясь, бросила:

- Шагай быстрее. Кузнец не любит ждать.

Риаркас приподнял бровь.

- Кузнец? А форму мне всё-таки, надеюсь, будет шить портной?

- Шить – да, он, – отозвалась Каэ, не сбавляя шага. – Мерки пока что снимает кузнец, портной приболел.

Колдун шёл следом. Доски под ногами скрипели, от печей шёл жар. Здесь было гораздо теплее, чем в его комнате, и он ощущал не холод, а тепло, живое, пахнущее металлом и потом.

Кузнец, плечистый, седой, в грубой рубахе, вытер руки о фартук и смерил Риаркаса взглядом.

- Этот и есть? – спросил он.

- Этот, – коротко ответила Каэ. – Ему нужен комплект формы под выезды, но без знаков Ордена. Прочный, лёгкий, под интенсивное движение.

Кузнец хмыкнул.

- Молчи и стой ровно, – сказал он колдуну, обходя его с измерительной лентой. – Руки в стороны.

Тот поднял руки без возражений. Лента скользнула по плечам, по груди. Каэлинтра стояла рядом, наблюдала, и её раздражало абсолютно всё – и то, что ему не приходится напоминать, и то, что он стоит слишком спокойно, будто не человек на цепи, а гость.

- Подержите-ка, госпожа, – кузнец бросил ей ленту, чтобы она зафиксировала отметку на талии.

Каэлинтра подошла ближе, пальцы у неё был холодные, уверенные. Риаркас чуть наклонил голову.

- Осторожнее, командир. Если сожмёте сильнее – снова вспыхнет.

Она подняла взгляд.

- Цепь – не единственное, что может вспыхнуть, если рот не закроешь.

Он усмехнулся.

- Да, вижу. Вы вся такая... искрящаяся.

Цепь дрогнула, мягко, едва заметно. Он сам не успел ни о чём толком подумать, просто сработала рефлекторная защита. Едва ощутимое тепло кольнуло под горлом, но он выдохнул и удержал контроль. Каэ заметила, и её губы чуть дрогнули – не то усмешка, не то предупреждение.

Кузнец отступил, записывая размеры.

- Передам портному, выберем из чего-нибудь готового, подгоним. Думаю, через пару-тройку деньков будет готово. Форма, ремень, плащ, сапоги. Всё по мерке.

- Отлично, – сказала Каэлинтра. – Я проверю.

Когда они вышли обратно во двор, снова пошёл снег. Колдун сунул руки в карманы, идя на полшага позади.

- Забавно, – произнёс он после короткой паузы. – Вас, кажется, раздражает, что я не сопротивляюсь.

- Меня раздражает, что ты дышишь, – ровно сказала Каэ. – Но я привыкну.

Он усмехнулся, тихо, едва слышно:

- Я тоже.

***

Риаркас стоял посреди двора, когда она ушла. Снег всё ещё падал; редкий, мелкий, почти прозрачный, оседал на его плечах, на чёрных волосах, таял и стекал за воротник. Никто не подошёл, не дал указаний. Стражи у ворот даже не смотрели в его сторону, словно он – невидимка, часть дворового камня.

Колдун чуть ли не в первый раз за долгие годы остался без конвоя, без приказа, без клетки, и тишина вокруг показалась ему оглушительной. Он медленно прошёлся вдоль стены, привычно отмечая детали: углы видимости, расстояние до ближайшей башни, даже направление ветра. Не потому, что собирался бежать: цепь на шее тихо пульсировала, давая понять, что дальше тридцати-сорока шагов от Дома Ордена она сожжёт всё живое внутри. Просто у него была привычка думать, и телом, и головой.

Сбоку шумел кузнечный двор, глухо били молоты, шумно дышали меха;, пахло металлом и углём. Вдали слышались голоса – это охотники тренировались, и каждый выкрик отдавался в груди эхом старых инстинктов: реагируй, отвечай, держись живым.

Маг прошёл к колодцу, наклонился, зачерпнул ладонью воду из деревянного ведра – ледяную, резкую, – и выпил, чувствуя, как пересохшее горло оживает.

"Вот и вся свобода, – подумал он. – Выход во двор и возможность пить самому. Почти праздник."

Взгляд скользнул по площади, по людям, спешащим с дровами, по стражам у ворот. Ни один не смотрел в его сторону. Даже страх к нему уже привык.

Он присел на камень у стены, вытянул ноги. Под сапогами хрустнул лёд. Колдун позволил себе просто смотреть на небо. Мысли его путались. Слишком много тишины, слишком мало смысла.

"А ведь могла и не повести меня к кузнецу, – вдруг подумалось ему. – Мог бы ходить в обносках, пока кожа не потрескается. Зачем ей всё это? Долг? Приказ? Или просто хочет, чтобы не позорил её строй своим видом?"

- Какая разница, – пробормотал Риаркас вполголоса. – Всё равно сделает по-своему.

Пальцы машинально коснулись рун на шее. Кожа там была чуть горячее. Он выдохнул и сел чуть ровнее.

"Ладно. Пока не горишь – жив. А пока жив – наблюдай."

Ворота заскрипели, по двору прошёл кто-то из стражей, бросил короткий взгляд и отвернулся. Колдун усмехнулся.

"Значит, мне даже страж не нужен. Прекрасно. Посмотрим, сколько продлится эта милость."

Он остался сидеть, наблюдая, как снег оседает на руках и тает, и впервые за долгое время просто ждал, что будет дальше. Чем дольше колдун сидел на камне у стены, тем яснее становилось, что ему, в сущности, нечего делать. Не было ни заданий, ни ограничений, ни приказов. К нему даже охрану не приставили: цепь и так не отпустит. Он попробовал заговорить с кузнецом, но тот сделал вид, что не услышал. Повернулся, махнул рукой, мол, занят. С юным посыльным у колодца была та же история: взгляд вниз, быстрый поклон, и тот исчез, будто его и не было.

"Со мной, видимо, запрещено разговаривать. Даже случайно. Даже без "доброго дня".

Риаркас беззвучно усмехнулся, вновь проводя кончиками пальцев по чуть шершавой поверхности рунического клейма.

"Забавно. Пять лет в камере, и я думал, что привык к молчанию. А оказывается, нет. Молчание в камере другое. Оно безопасное. А тут – живое и режет тише, но глубже."

Он поднялся, вновь прошёлся вдоль внутреннего двора. Снег сыпался сверху, ложился на волосы, плавился на коже. Вдалеке мелькнула знакомая фигура – охотница с короткими золотистыми волосами, быстрым шагом и прямой спиной. Она шла, не замечая никого, отдавая распоряжения, принимала отчёты.

Она. Безымянная. Так и оставалась безымянной уже четвёртый день. Риаркас пытался узнать её имя, намёками, вопросами. Один из стражей просто сжал губы в линию, другой буркнул: «Командир», и отвернулся. Имя женщины было словно тайна, предназначенная не для него. И от этого зуд в голове усиливался. Не любопытство – упрямое раздражение.

"Она существует, приказывает мне, дышит, но даже имени её я не имею права знать. Прекрасная, чёрт побери, ирония."

Риаркас присел у стены, достал из кармана металлический обломок – крошечный кусочек рунической пластины, что остался от прежней жизни, но уже не нёс в себе силы. Провёл пальцем по выжженным линиям, чувствуя, как те реагируют на тепло кожи.

- Может, и хорошо, что не знаю, – произнёс заклеймённый тихо. – Имя даёт власть. А власть мне сейчас не нужна.

Цепь символов на шее слабо дрогнула, будто отвечая. Он хмыкнул, коротко, с хрипотцой.

"Вот уж кому не стоит давать имён, так это тебе," – подумалось Риаркасу.

Время тянулось медленно. Где-то за стеной звенел металл, отдавались эхом чьи-то шаги. Он поймал себя на мысли, что ждёт чего-то, сам не зная, чего. Может, снова её шагов, её голоса, даже её раздражения. Потому что всё остальное было тишиной, а в тишине жить труднее, чем в клетке. Солнце стояло уже высоко, снег подтаял и лип к сапогам. Во дворе шумели, кто-то таскал дрова, кто-то возился у конюшен. Колдун сидел всё на том же месте, где его оставили утром, у стены, на том самом камне. Ничего не делал, просто ждал.

Когда Каэлинтра вышла из корпуса, он попал в поле её зрения случайно. Она остановилась и прищурилась, будто не поверила глазам.

- Что, – произнесла она наконец, – ты всё ещё здесь?

Он спокойно посмотрел на неё:

- Приказа уходить не было.

Она помолчала, моргнула, выдохнула сквозь зубы.

- Боги… – шагнула ближе, сапоги хрустнули по подтаявшему снегу. – Сколько ты уже тут торчишь?

- Несколько часов, – честно ответил Риаркас. – Охраны нет. Работы нет. Приказов тоже. Я решил, что лучше не мешать.

Каэлинтра закатила глаза так, что ближайший страж едва не прыснул.

- Решил, – в её голосе появилась неприкрытая ирония. – Колдун на цепи решил. Прекрасно.

Он пожал плечами:

- Опасности не создаю, на глаза не лезу. Разве это не то, чего вы хотите?

Она смотрела на него пару секунд, потом устало вздохнула и ткнула пальцем в сторону трапезной.

- Иди, поешь.

- Простите?..

- Ты голоден, – отрезала она. – С утра так и не ел. Туда, – показала она кивком. – Приказать как следует, или сам поймёшь?

Он медленно поднялся, отряхнул плащ.

- Понял.

- Вот и славно, – Каэлинтра повернулась, уже уходя, но всё же добавила через плечо: – В следующий раз, если не знаешь, что делать – ешь. Это безопаснее, чем думать.

Риаркас криво улыбнулся ей в спину, тихо, почти беззлобно.

"Безымянная, как же ты бесишь, когда говоришь правильные вещи."

Колдун пошёл туда, куда указала Каэлинтра, неторопливо, с той ленивой грацией, что раздражала всех охотников. Он действительно чувствовал лёгкий голод, но не физический, скорее, любопытство.

***

В трапезной было очень шумно, охотники возвращались с плаца, гремели мисками, спорили, кто сегодня кого «в кольцо загнал». Колдун вошёл тихо, без звука, и, как обычно, занял место у стены, ближе к окну. На него даже не взглянули, к обеду все привыкли, что «этот» будет рядом, но вели себя так, будто его не существует.

Когда перед ним поставили поднос, он на секунду застыл. Каша, мясо, хлеб, кусок сыра, горячий отвар, яблоко, даже пирожок. Больше, чем дают даже стражам. Колдун усмехнулся:

"Усиленный рацион. Ну конечно. Командир сказала – кормить, вот и кормят."

Каша – горячая, сдобренная сливочным маслом, мясо – мягкое, прожаренное. Не то чтобы рай для гурмана, но после долгих лет сухарей, воды и какой-то непонятной дряни – почти пир. Он ел спокойно, без жадности, но с тем сосредоточенным вниманием, с каким обычно читают книги.

"Вот так, значит. Больше еды – больше сил. Больше сил – больше контроля. Больше контроля – больше страха у них."

- Нравится? – прозвучало сбоку.

Он поднял взгляд; Каэлинтра стояла в дверях, руки за спиной, спокойная, как всегда.

- Я вижу, ты освоился, – добавила она с холодной полуулыбкой.

Он дожевал кусок хлеба и ровно ответил:

- Приказали есть – ем. Я дисциплинированный.

- Сомневаюсь, – она подошла ближе и взглянула на поднос. – Всё до конца.

- Даже пирожок?

- Особенно пирожок.

Колдун не удержался от ухмылки:

- Как трогательно.

- Не льсти себе. Я просто не люблю, когда кто-то падает в обморок во время тренировки. Это отвлекает.

Он, не сводя с девушки глаз, откусил от пирожка. Каэлинтра, не сказав больше ни слова, повернулась и пошла прочь. Только когда за ней закрылась дверь, он хмыкнул:

- Безымянная богиня питания.

За соседним столом кто-то едва не поперхнулся от смеха, но тут же уткнулся в миску, делая вид, что ничего не слышал. Риаркас доел, аккуратно отставил поднос и, глядя в мутное окно, подумал:

"А ведь, кажется, я могу привыкнуть к этому абсурду…"