Тени Рэвельна. Часть 1. Безымянная. Глава 6

Столовая была почти пуста. После утренней тренировки Дом дышал привычной суетой, кто-то шёл на смену, кто-то возвращался, скрипели двери, стучала посуда. В воздухе пахло хлебом, тушёным мясом и пылью. Риаркас сидел в углу, как обычно – спиной к стене, лицом к двери. На столе стояла глиняная миска с густой похлёбкой, рядом – тушёное мясо, ломоть хлеба, кружка отвара. Он ел машинально, не думая, просто выполнял задачу, как и всё, что требовало от него это место.

Разговоры охотников в дальнем конце зала сначала были шумом, потом – словами, потом – смыслом.

- Командир уехала с северной группой, – сказал кто-то. – На болотах снова шевеление, вернётся к ночи.

- Если вернётся, – хмыкнул другой.

- Вернётся. Её ещё ни разу не приносили, только трофеи.

Колдун посмотрел на них, и пальцы сжались вокруг ложки чуть сильнее. Никакой реакции на лице – только тень улыбки, едва заметная.

"Уехала? Прекрасно."

Первое, что мелькнуло в мыслях – облегчение. Дом будто стал тише, воздух легче. Её присутствие раздражало его сильнее и глубже, чем он хотел себе признаться. Слишком прямолинейная, слишком правильная, слишком уверенная в том, что держит его за горло. Он откинулся на спинку стула, выдохнул.

"Если не вернётся – что ж... Мир редко бывает справедлив, но иногда делает подарки."

Эта мысль была мерзкой, и он это знал. Но тёплой. Почти уютной. Он представил, как стражи шепчутся в зале совета, как капитан северного крыла отчитывается о потере, как Дом погружается в траур. И как цепь на его шее вдруг становится чуть легче.

"Но не станет, – холодно отметил ум, заглушая фантазию. – Цепь связана с приказом, не с ней. Даже если её больше не будет – контроль останется."

Мысль неприятная. Он снова потянулся к еде, но кусок застрял в горле.

"Странно. Даже не умерла, а уже бесит тем, что может умереть."

Риаркас отодвинул миску, поднялся и вышел во двор, туда, где солнце пряталось за тучами, а ветер рвал края плаща. У каменной стены стояла одинокая повозка, на земле остались следы копыт, и он зачем-то посмотрел на них, будто хотел убедиться, что всё правда.

"Уехала. Отлично."

Он поймал тишину внутри себя, такую ровную, без эмоций. И только потом, чуть позже, когда он вернулся в библиотеку, сел за стол и попытался читать, где-то в груди кольнуло. Еле ощутимо, но до противного знакомо.

"Неужели скука – тоже часть наказания?.."

***

Библиотека встретила его привычным холодом и покоем. Высокие своды терялись в полумраке, пыль медленно кружила в лучах света, пробивающихся из узких окон. Риаркас сидел у дальнего стола, спиной к стене – поза выверенная, безопасная, в ней не было случайностей. Перед ним лежали раскрытая книга и свиток, стояла чаша с уже холодным травяным настоем. Всё по порядку, как всегда. Только мысли не слушались.

Он не читал уже добрых полчаса. Фразы из трапезной, короткие, брошенные мимоходом, крутились в голове, как назойливая песня.

«Командир уехала. Вернётся к ночи. Болота.»

Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок, глядя в пустоту.

"Вернётся к ночи. Или не вернётся. Было бы неплохо, если бы – нет."

От этой мысли губы чуть дрогнули, уголком вверх. Лёгкая, почти лениво-презрительная улыбка.

"Да, пусть не вернётся. Пусть болотная дрянь наконец оправдает своё существование. Может, тогда Дом хоть на день станет тише."

В груди стало легче. Даже дышать было приятнее, без её шагов, без её холодного голоса, без этих зелёных глаз, которые смотрят так, будто режут изнутри. Он тихо хмыкнул: "Тишина – лучший подарок судьбы. Если судьба вдруг решит, что я её заслужил."

Цепь ожила внезапно. Не светом – жаром. Боль ударила, как ток, мгновенно, без предупреждения, изнутри, будто само сердце вспыхнуло огнём. Он не успел вдохнуть, только выдохнул хрипло, судорожно, ухватившись за край стола. Дерево застонало под пальцами.

- Ах ты, тварь, – выдохнул колдун сквозь зубы, чувствуя, как на шее горит кожа.

Боль длилась недолго, но выжгла всё: мысли, дыхание, даже равновесие. Когда его отпустило, он остался сидеть, тяжело дыша, глаза блестели, как у зверя в капкане.

"За мысль? За проклятую мысль?!"

На губах выступила кровь – прикусил, не заметив.

"Любопытно. Значит, и думать нельзя. А если ещё раз?.."

Он опёрся локтями о стол, прикрыл глаза.

"Болота. Холодная вода, вязкая, чёрная. Командир тонет. Цепь режет горло. Её рука тянется, но поздно. Пусть уходит на дно…"

Боль пришла снова, дикая, ослепительная. На этот раз он даже не боролся. Пусть. Пусть режет. Пусть знает, что даже связанный он остаётся собой. Он стиснул зубы, спина выгнулась, пот выступил на висках. Потом… тишина. Отпустило. Колдун ещё долго чувствовал, как сердце бьётся в горле.

- Не убила, – прохрипел он, – значит, можно играть дальше.

Пальцы скользнули по рунам – горячим, будто живым. Он хрипло рассмеялся.

"А теперь наоборот. Пусть вернётся. Пусть приедет обратно, целая, сияющая, с этой вечной своей гордостью. Пусть живёт. Чтобы каждый день видеть, как её раздражает, что я всё ещё дышу рядом."

Цепь промолчала. Он поднял глаза, улыбнулся уголком губ.

- Ну вот мы и договорились, – сказал он тихо и снова наклонился к книге, не читая ни слова, чувствуя только, как кожа на шее ещё горит – след от боли и вызова, который никто, кроме него, не заметит.

Пергамент уже весь был исписан мелкими, ровными строками; почерк Риаркаса оставался аккуратным, почти каллиграфическим, чеканным, как удары кинжала. Чем дольше он писал, тем больше в тексте проступал яд, тонкий, замаскированный под вежливую отчётность.

«...По состоянию на сегодняшний день состояние архивов Ордена оставляет желать лучшего. Структура каталогов не соответствует логике систематизации, принятой даже в средних школах магии до эпохи распада…»

«…Уровень компетенции местных писцов вызывает уважение лишь к их усидчивости, но никак не к их разуму…»

«…В качестве временной меры рекомендуется перевести ответственность за порядок в библиотеке на одного человека, обладающего, в отличие от них, хотя бы элементарным пониманием того, что слова “сортировать” и “раскидать” не являются синонимами…»

Он откинулся на спинку стула. "Интересно, сколько дней пройдёт, прежде чем этот отчёт попадёт к ней на стол?"

Чернила уже подсохли, перо легло на край подставки. Риаркас перечитал написанное и, нахмурившись, добавил ещё пару строк, чуть мягче, более выверенно, но не менее колко.

«P.S. Прошу передать командиру группы, что её отсутствие благотворно сказалось на общем уровне дисциплины в Доме. Поразительное совпадение, вероятно, требующее дальнейшего изучения.»

Он поставил точку и посидел пару секунд, глядя на слова, будто проверяя, всё ли достаточно язвительно. А потом тихо рассмеялся: коротко, едва слышно, почти беззвучно, но с тем самым оттенком удовольствия, которое бывает у человека, умело пнувшего систему, не нарушив при этом ни одного правила.

***

После ужина зал гудел голосами, но Риаркас не задержался. Ему подали знак, что можно идти. Помывочная встретила тёплым паром, запахом раскалённого камня и мокрой золы. Он снял рубаху, шагнул к воде, ощутил, как кожа откликается болью на любое движение, следы рунических ожогов всё ещё не до конца зажили.

Пар окутал лицо, дыхание стало ровным. В тишине слышно было, как капли падают с потолка – редкий, упорядоченный ритм. Он долго стоял, просто слушая его, будто пытаясь распознать в звуках хоть что-то живое, настоящее. Потом опустился в деревянное корыто, провёл ладонью по шее, по отметине клейма. Кожа там была горячей, пульсировала.

Когда он вышел, воздух показался ему ледяным. Колдун прошёл коридор, поднялся по узкой лестнице и добрался до своей комнаты. Здесь пахло сухой соломой, свечным воском и холодом камня. На стенах не было ровно ничего: ни знаков, ни рун, ни даже гвоздей. Всё чужое, но хотя бы чистое. Комната была тёмной, только тонкая полоска света от факела в коридоре касалась пола. Риаркас лёг поверх покрывала, не раздеваясь, руки закинул за голову. Тишина казалась слишком плотной, будто в ней что-то спрятано. Он прислушивался… Не просто к звукам, а к их отсутствию.

Снаружи раздавался редкий лай, треск дров в костре на посту, шаги смены стражи. Но не было того звука, что он ждал. Не было тяжёлого топота коней, не было глухого скрежета ворот, не слышалось хриплых голосов уставших охотников.

Пока нет. Может, уже не будет.

Он не то, чтобы желал ей смерти, нет. Просто устал от её живучести. От того, как эта женщина всё время возвращается, вопреки здравому смыслу.

"…Вот бы не вернулась…"

Мысль вспыхнула сухо, коротко, и он поймал себя на этом слишком поздно. Клеймо обожгло шею, будто кто-то ткнул раскалённой спицей под кожу. Он выдохнул сквозь зубы, не шевелясь.

- Прекрасно. Даже подумать нельзя, – пробормотал колдун тихо.

Боль отпустила, но след жёг. В потолке заскрипела балка, ветер стукнул ставнями. Он повернулся к стене, вслушиваясь вновь.

Нет, не вернулись. Пустота в коридорах, глухие шаги ночных стражей. Дом будто затаил дыхание. Даже огонь в лампах утих. Он понимал, что не уснёт, пока не услышит, как во дворе загремят ворота. А если не услышит, значит, ждать уже нечего.

Риаркас закрыл глаза. Лицо расслабилось, но пальцы на шее сами собой сжались, там, где под кожей ещё теплилась боль от рун.

***

К утру в Доме была всё та же вязкая, глухая тишина. За ночь ничего не изменилось – ворота так и не открывались, лошади не фыркали во дворе, и звук шагов не вернулся эхом в коридорах.

Риаркас уже не спал. Просто лежал, глядя в потолок, пока серый рассвет медленно пробирался сквозь ставни. Клеймо на шее давно остыло, оставив тупую, ноющую память о ночной вспышке, будто внутри всё ещё тлел пепел от мысли, которую не стоило думать.

"Не вернулись."

Слова не требовали доказательств. Дом сам по себе был ответом: слишком тихий, слишком спокойный. Без неё здесь будто и воздух стал плотнее, вязче, как перед бурей.

Он поднялся, заправил постель, натянул чистую рубашку – автоматические движения, привычка к дисциплине, которую цепь выбила в него за эти годы.

За дверью было неуютно, каменные стены отдавали ночным холодом, факелы догорали, где-то далеко скрипнула створка – часовой, смена караула. Но всё не то, что он ждал. Риаркас прошёл по коридору и остановился у окна. С улицы виднелся заснеженный двор с отпечатками сапог, замершими на полпути к воротам. Следы вчерашнего выезда.

Он стоял долго, пока не понял, что ждёт услышать смех, голоса, хотя бы чей-то раздражённый приказ. Тишина.

"Что ж, – подумал заклеймённый с лёгкой кривой усмешкой. – Кажется, одной проблемой меньше."

И всё же внутри, глубже этой усмешки, было странное, почти физическое чувство пустоты. Не облегчения, а именно пустоты. Как будто мир стал слишком ровным без её голоса, без раздражающих приказов, без этого холодного взгляда, который прожигал не хуже рун.

Он вернулся в комнату, сел за стол. На столе валялись открытые свитки, чернила подсохли, перо накренилось, будто ждало руки. Риаркас взял его, повертел между пальцами, но не написал ни слова. Мысли сливались в одну: "Если она не вернулась, то что теперь?"

Цепь молчала, будто выжидая, прислушиваясь к нему вместе с домом.

Он спустился к завтраку последним, как обычно. В трапезной уже шумели люди: охотники переговаривались, кто-то ругался с поваром за холодную кашу, кто-то точил клинок прямо за столом. Риаркас прошёл между скамьями, чувствуя взгляды, это было уже привычное ему ощущение, как будто лёгкий холод под кожей. Он сел в тени, ближе к окну, где ветер чуть колыхал занавес.

Миска перед ним запотела. Еда пахла жареным мясом и пряной травой, но есть не хотелось совершенно. Он ел медленно, механически, будто не чувствуя вкуса. Каждое движение ложки сопровождалось внутренним гулом мыслей.

"Не вернулись. До сих пор. Неужели действительно..."

Он не договорил даже мысленно, цепь отозвалась мгновенно резким всполохом под кожей, словно разряд тока, прожигающий всё изнутри. Риаркас вздохнул слишком тихо, привыкший уже к этим напоминаниям, что даже в мыслях нельзя слишком свободно дышать.

Закончив, он поднялся и отнёс миску, кивнул повару, но тот, как обычно, опустил глаза, будто не замечая его вовсе.

***

Тренировочный зал был полупустым. В углу несколько охотников работали с клинками, но он выбрал себе место подальше. Меч, который ему выдали, лежал на стойке – добротный, но не новый, клинок с лёгкими зазубринами. Риаркас снял плащ, остался в рубахе, взял меч, провёл ладонью по стали.

Первая разминка шла медленно. Мышцы отзывались болью, старой, накопленной за годы без движения. С каждым замахом приходило ощущение, что он что-то вспоминает, тело постепенно возвращает себе прежние ритмы, точность, хладнокровие. Он двигался всё быстрее, пока дыхание не стало тяжёлым, а пот не скатился по шее, обжигая место клейма.

Мысли не унимались: "А если она всё-таки не вернётся? Что тогда? Отпустят? Или привяжут к другому командиру?"

Цепь взвилась снова, больнее, чем прежде. Он выругался сквозь зубы и, не останавливаясь, сделал ещё один выпад, такой резкий, что железо звякнуло о стену. Сбоку кто-то сказал вполголоса:

- Осторожней, колдун, стены нам ещё пригодятся.

Риаркас даже не повернулся. Только усмехнулся, не оборачиваясь, и ответил тихо, будто себе:

- А некоторые – нет.

После этого в зале стало чуть тише. Даже звук шагов приглушился.

Он продолжал, пока руки не онемели. Пока тело не перестало слушаться. И только потом опустил меч, сел прямо на пол, облокотился о стену, чувствуя, как холод проникает под кожу. Тишина, дыхание, металлический привкус на языке. А за всем этим – один и тот же гул: "Не вернулись."

Он не хотел, чтобы она вернулась. Он просто хотел знать – вернётся ли.

После тренировки мышцы ломило, тело гудело от усталости, но голова работала слишком чётко. Колдун прошёл в столовую, поел молча, ни на кого не глядя, и вернулся в комнату. Там, на привычной койке, всё выглядело до боли знакомо: грубое одеяло, запах холодного железа, стены, пропитанные тишиной. Он лёг, но сна не было. Вместо сна в голове бежали мысли, вязкие, как болотный туман. Всё, что он видел и слышал за последние дни: её глаза, голос, шаги по каменным плитам.

Она раздражала.

Каждая команда, каждое слово, даже её дыхание рядом – раздражало.

Но именно через неё существовал мир. Она открывала двери, через которые он мог выйти хотя бы на свет. А теперь – тишина. Ни шагов, ни голоса.

Риаркас перевернулся на бок. В голове мелькнуло: "Если погибла, если не вернулась, цепь, наверное, сработает. Может, просто прожжёт, может, убьёт. Или... ничего не произойдёт."

В этом «или» было слишком много яда. Он почти пожелал ей гибели. Не из ненависти, скорее, из стремления к свободе, хотя бы через боль. Мгновенно кольнуло в шею, и цепь ожила, читая его мысли. Красное свечение прорезало темноту, кожа вспыхнула жаром, боль хлестнула в череп, будто удар кнута. Колдун стиснул зубы, но не вскрикнул. Не позволил себе. Просто лежал, глядя в потолок, пока бешеный пульс не сбил дыхание.

Когда отпустило, осталась лишь слабость. Он повернулся лицом к стене и усмехнулся, беззвучно, с той особой горечью, что вытекает не из боли, а из ясности. Если она жива, значит, завтра всё начнётся снова.

***

После ужина коридоры опустели, шаги охотников стихли, и только редкие факелы шипели в стенах, словно засыпали стоя. В библиотеке пахло старым пергаментом, пылью и выдохшейся магией, воздух дрожал от слабых рун, нанесённых по краю полок, чтобы книги не тлели и не старели слишком быстро. Свечи почти догорели, в подсвечнике остались короткие огарки, и слабый свет растекался по страницам неровными лужами. Риаркас сидел, чуть наклонившись вперёд, и не двигался, будто пытался расслышать то, чего не было.

Дом дышал тишиной. Не той, спокойной и вечерней, а настороженной, вязкой, гулкой, будто за стенами кто-то выжидал. Обычно в этот час доносились звуки караула: шаги, глухой лязг металла, короткие фразы у ворот. Сегодня не было ничего. Только редкие порывы ветра били в ставни, скрипели петли, и даже руны на потолке тускнели неровно, как усталые глаза.

Он поднял голову от книги, выдохнул, провёл ладонью по виску. Чернила на пальцах давно засохли, перо уткнулось носиком в край страницы. Тело отозвалось привычной усталостью, но разум был настороже, словно цепь внутри всё ещё держала его в повиновении, заставляя быть внимательным, когда все остальные уже спят.

"Странно тихо."

Мысль прозвучала сама собой, чужим голосом. Риаркас медленно выпрямился, откинулся на спинку стула и вслушался снова. Ни шагов, ни голоса, ни скрипа дверей. Даже собаки внизу не лаяли. Он уловил только ровное биение ветра, как пульс, и редкий стук ставен, будто кто-то осторожно напоминал – живые здесь всё ещё есть.

Колдун встал, прошёлся между полок, провёл ладонью по переплётам книг. В свете свечи корешки поблёскивали золотыми надписями, знакомыми символами. Риаркас на мгновение задержал руку на одном из томов: древняя хроника по классификации демонов. Переплёт облупился, но шрифт был выверен, строг.

- Пять лет тишины, и теперь снова слушай пустоту, – пробормотал он, голос прозвучал глухо, будто чужой.

Он вернулся к столу, сел, откинулся на спинку и закрыл глаза. Пусть ночь делает своё дело. Пусть Дом шумит в другом месте. А он просто ждёт, слушает, фиксирует, живёт.

Стук ставен повторился, сильнее. Он чуть улыбнулся краем губ.

"Ветер. Всего лишь ветер."

Но руны на шее вдруг едва заметно вспыхнули под кожей красным, как дыхание угля. Слишком чувствительные к тому, что он чувствует.

***

...Сначала до его слуха донёсся глухой стук – словно вдалеке упал засов. Потом второй, третий. Риаркас не сразу понял, что это шаги, тяжёлые, неуверенные, как после долгого пути. Он замер, не поднимаясь со стула, и вслушался. Шаги приближались снизу, переходя в гул голосов, лязг металла, топот сапог по каменным плитам. Не караул. Не обычный дозор.

Возвращаются...

Он встал, очень медленно, будто боялся спугнуть это хрупкое осознание, и вышел в коридор. Тяжёлая дверь библиотеки скрипнула, выпуская его на холодный, сумеречный воздух. На лестнице пахло дымом и мокрым железом.

Поднявшись на галерею, он остановился у решётчатого пролёта. Снизу, во дворе, колыхалось море теней, тусклый свет факелов отражался на броне, скользил по рунам на воротах. Ветер гнал снег, и среди него двигались усталые фигуры. Их было меньше, чем должно было быть. Слишком мало голосов.

Двое лежали на носилках, неподвижные, укрытые серыми плащами. Остальные стояли мрачные, уставшие, глаза выцветшие, как пепел. Впереди стояла она, без шлема, волосы спутаны, пряди прилипли к лицу от тающего снега. На плаще виднелась чужая или, может быть, своя кровь, свежие пятна ещё не успели потемнеть. На руке – след ожога, перевязанный наспех. Шаги были ровные, взгляд прямой, но походка – будто по тонкому льду.

Риаркас стоял в тени арки, не отводя глаз. Каэлинтра шла, не глядя ни на кого, и каждый, кто попадался ей на пути, отступал. Вокруг слышались короткие команды, кто-то требовал носилки, кто-то звал лекарей. Страж у ворот что-то докладывал, голос дрожал. В ответ прозвучало её ровное, сдержанное:

- Отчёт будет утром.

И всё.

Колдун видел, как она остановилась на мгновение у порога, перевела дыхание, будто собираясь с силами, и пошла дальше, не оборачиваясь.

Ветер ударил сильнее, сорвал один из факелов, и пламя брызнуло искрами. Колдун невольно прикрыл глаза. Когда открыл их снова, двор снова был почти пуст. Только сторожи возились у ворот, ставили дозор, кто-то зажигал новые факелы. Он остался стоять, слушая, как Дом медленно просыпается: голоса, команды, стук вёдер… Слишком тихо для победы. Слишком спокойно для поражения.

"Вернулись."

Мысль прозвучала холодно, как приговор. И вместе с ней в груди шевельнулось что-то странное. Не радость, не злость... Просто факт.

Она вернулась.

Риаркас развернулся и пошёл обратно в библиотеку, дверь за ним закрылась с глухим звуком, и только руны на его шее едва заметно дрогнули, будто запомнили это ощущение: вкус жизни, возвращённой из тьмы.

***

Он покинул библиотеку, когда ночная стужа уже проникла во все коридоры. С потолка тянуло холодом, где-то вдали скрипнула дверь, и этот звук был таким громким, будто в доме больше никто не дышал. Шаги гулко отдавались под сводами, пока он шёл вниз, к залу, где сновали люди. Там, у лестницы, слышались голоса, сперва неразборчивые, потом всё отчётливее.

- Деревня мертва.

Голос мужской, низкий, с хрипотцой, в нём звучала усталость, будто человек отдал все силы даже не в бою, а в дороге назад. Пауза.

- Звали. Голоса… детские...

Тихий ответ от женщины, наверное, из второй группы. В её словах не было ни страха, ни ужаса, только обычная констатация факта, как если бы она называла количество трупов. И потом, чуть громче, от третьего:

- Он шагнул в воду сам.

Риаркас остановился. Воздух вокруг как будто стал тяжелее. "Он? Кто – он?.."

Он не видел лиц, только чёрные силуэты за колонной, в свете факелов – блеск металла, тени движущихся рук. Запах болота проник в дом, гнилой, тягучий, с примесью дыма и крови, ледяной ветер занёс его снаружи вместе с хлопьями снега. Колдун смотрел, как по каменным плитам растекаются мокрые следы, а потом услышал её голос, ровный, спокойный, как всегда.

- Всех раненых и убитых отнесите в лазарет.

Слова отмеренные, будто каждое – шаг по грани. Командир прошла мимо, не оглядываясь. Снег на её плаще таял, оставляя за ней узкую дорожку воды. Факелы отражались в этой влаге, будто кто-то провёл огнём по камню. Колдун хотел уйти, но почему-то остался стоять, пока последние охотники не скрылись за дверями.

Теперь в зале остались лишь двое у ворот и писец у стола, что-то шепчущий себе под нос. Риаркас шагнул ближе, и услышал обрывок фразы, произнесённый голосом писца:

- Командир Мор’Валдар сама принесёт отчёт. Имя заносить?..

- Конечно. Капитан Каэлинтра Мор’Валдар.

Её имя ударило, как короткая вспышка света. Он даже не сразу понял, почему замер, будто кто-то дёрнул за невидимые нити.

Каэлинтра.

Колдун немного постоял неподвижно, а потом медленно выдохнул. Где-то под кожей вспыхнул слабый жар – отклик цепи, словно она тоже запомнила это имя и почему-то не стёрла.

***

Заклеймённый вернулся к себе, когда Дом уже снова стих. По лестнице тянуло холодом, факелы у стен гасли один за другим, и его шаги глухо отдавались в пустоте. Комнаты спали как живые, дышали ровно, почти синхронно. Только в его, как всегда, было темно.

Риаркас зажёг свечу, поставил её на край стола. Пламя вздрогнуло и поймало в отблеске медь пряжки, карты и свитки на столе, следы на рукавах: пыль, чернила, усталость. Он снял куртку, бросил на спинку стула и сел, поставив локти на стол. Имя девушки всё ещё звенело в голове.

Каэлинтра.

Он не повторял его вслух поначалу; просто слушал, как оно звучит в памяти, словно отголосок далёкого колокола. Звучание было острое, режущее. Не мягкое, не женское даже – как сталь, вложенная в слово. Так называют не дочь и не женщину. Так называют клинок.

Риаркас привычно дотронулся до кожи под рунами. Жар из них почти исчез, на коже оставался лишь лёгкий зуд, как после ожога. Цепь приняла имя, зафиксировала, внесла в список дозволенного. Теперь он мог его произнести.

- Каэлинтра, – сказал он тихо.

Имя прозвучало коротко, будто выстрел из арбалета. Риаркас всмотрелся в тени от свечи, скользнувшие по стене. Теперь Безымянная больше не была Безымянной. Но легче от этого не стало. Наоборот – будто часть тишины, державшей его последние дни, треснула, и через щель просочилось нечто беспокойное, чужое. Он не знал, что именно это было: раздражение ли, память, интерес… Всё это слилось в одно ощущение, живое, острое, ненужное.

Пламя свечи затрепетало, и он погасил его пальцами. Комната снова утонула во тьме, только руны под кожей тлели слабым красным светом, как отпечаток имени, нового клейма. Колдун откинулся на спинку стула, глядя в темноту.

"Безымянная больше не без имени." Мысль холодная, точная, с той особой ясностью, которая приходит перед сном. Теперь у ненависти есть имя.

И цепь это помнила. И он тоже.