Тени Рэвельна. Часть 2. Связанные. Глава 2

После обеда в тренировочной комнате было прохладно. Тусклый свет падал сквозь решётчатое окно, полосами ложился на стол, на пергамент, на ладони Каэлинтры. Она сидела напротив колдуна, держа спину прямо, её взгляд был сосредоточенный, всё происходящее для неё было не просто разговором, а экзаменом. Риаркас молчал, пока она листала свитки, пока скользила глазами по строчкам, как по старым шрамам, где память давно затянулась, но боль осталась.

- Южные болота в Луйге, – сказала она наконец. – Иллюзии: голоса родных людей, давно умерших, они звали людей по именам. С десяток деревенских ушли, двух потом нашли в трясине. Один утверждал, что действительно видел родных. Как бы ты действовал?

Он перевёл взгляд на неё, немного медленно, будто решая, стоит ли вообще отвечать.

- Нужно выстроить два круга защиты, – ответил колдун ровным спокойным голосом, без вызова. – Соль, трава зверобоя и сушёный мирт, они отпугивают водяную тварь. Потом нужно завязать друг другу глаза, можно и уши тоже. Иллюзия поддерживается зрением. Не видишь её – она и не тронет.

Каэ кивнула коротко, взгляд остался холодным, но в уголке губ мелькнуло нечто вроде одобрения.

- Верно. Большинство и не пытаются бороться, а уходят в тьму. Они же видят родных...

- Потому и гибнут, – отозвался колдун. – Ничто не убивает быстрее надежды.

На секунду между ними повисла тишина. Потом она заговорила снова, чуть резче, перелистывая свиток.

- Второй случай. Северный перевал, перевёртыш, притворяющийся охотником из южных земель. Рассказывал, что только он один из своего отряда выжил, остальные мертвы. Говорит, что на них напал зверь. Как проверить?

- Дать железо, – сказал Риаркас, не задумываясь. – Лучше – нож. Настоящий возьмёт, не отдёрнет руку, – пауза. – Ну а если отдёргивает, то сам всех и убил.

Каэ чуть приподняла бровь, медленно кивнула.

- Быстро и просто. Но если он не отдёргивает?

- Тогда он настоящий охотник. Делов-то, – бросил он. – Или вы все ищете способы усложнить то, что и так ясно?

Цепь под кожей вспыхнула, хищно, коротко. Риаркас выдохнул сквозь зубы, но не отвёл взгляда. Каэ наблюдала за ним с едва заметным интересом, почти профессиональным.

- Иногда усложнение спасает жизнь, – заметила Каэ тихо. – Но иногда – да, лишает её.

- В Ордене, как я понимаю, чаще бывает второе.

Цепь ожила снова, но теперь гораздо тише. Он усмехнулся краем рта:

- Кажется, я сегодня отличился.

- Пожалуй, – сказала она холодно, – но хотя бы не ошибся.

Каэ закрыла свиток и поднялась:

- Завтра повторим

- Уже жду с нетерпением, – отозвался Риаркас.

Она посмотрела на него через плечо – взгляд был из тех, что можно принять и за раздражение, и за признание силы:

- Вот и хорошо. Не давай цепи расслабляться.

Риаркас остался сидеть за столом, слушая, как её шаги удаляются в коридоре, и медленно провёл пальцами по линии клейма на шее.

- Ты мне эту цепь и заменяешь, – пробормотал он в пустоту комнаты. – Только злее.

Он остался сидеть в библиотеке, когда дверь за девушкой закрылась. Сначала просто слушал тишину, потом уловил знакомый скрип дерева под ветром, треск угля в очаге, лёгкое жжение цепи под кожей, лёгкое и ритмичное – она дышала вместе с ним. Колдун провёл ладонью по столу, смахивая пыль и крошки пергамента, взглянул на оставленные свитки. Всё прожитое за день плавало перед глазами, как в дымке: болота, перевёртыши, ведьмы, старые случаи, знакомые методы. Всё то, что он знал и без неё. И всё равно, крайне раздражало то, что она его проверяла.

"Ты, значит, решила, что я – ученик?" – вспыхнувшая мысль была колкая, но без злости, скорее похожая на усталость, смешанную с иронией.

Он откинулся на спинку стула, запрокинул голову, глядя в потолок. Сквозь приоткрытые ставни пробивался блеклый свет, уже вечерний, тот, что делает камень в стенах серым, почти мёртвым.

"Она – часть этого дома. Правильная, ровная, словно сама высечена из этого же проклятого камня. Даже говорит как героиня из хроник, – цепь чуть дрогнула в ответ на эту мысль. – И всё же… работает. Чётко, быстро, без промедлений. Только… раздражающе правильная."

Колдун закрыл глаза, вспоминая её голос: ровный, холодный, безэмоциональный. Но под ним, где-то в глубине, всегда было что-то остро. Он вспоминал, как она смотрела – прямо, почти не мигая, и при этом не вызывала страха, только злость, обидную, почти тёплую. Колдун поймал себя на том, что снова видит её лицо: губы, высокие скулы, глаза – зелёные, как трава под инеем. "Да чтоб тебя..."

Цепь вспыхнула слабым жаром, на этот раз без сильной боли, явно предупреждая: не переходи границу. Риаркас не шелохнулся.

"Да, да. Я понял. Мыслить разрешено только безопасно."

Он встал, прошёлся по комнате: два шага туда, два обратно. Всё казалось чересчур узким, слишком правильным. Орден жил по расписанию, дышал по приказу. А он – по привычке. Пять лет в клейме из рун выжгли многое, кроме одного: умения замечать то, что другие игнорируют. Колдун вспомнил взгляд Каэлинтры сегодня, не просто холодный, а оценивающий. Как будто в нём она пыталась найти что-то, что объяснит, почему же его не убили.

"Не найдёшь, – подумал он, улыбнувшись. – Даже я не до конца понимаю, почему ещё жив."

В углу трепыхалось пламя свечи, едва заметно дрожа. Риаркас взял перо, повернул лист, записал пару строчек, не отчёт, просто мысли: «День девятый. Учёба в аду. Учитель – из камня и холода, но даже у камня есть трещины. Найти бы их – не ради мести, ради интереса.»

Он поставил точку и закрыл чернильницу.

"Интерес – тоже форма выживания."

Свеча догорела, цепь стихла, и тишина снова заполнила помещение.

"Завтра она снова будет проверять. А я – снова притворяться, что слушаю. Хотя, может, не только притворяться..."

Риаркас вышел из библиотеки не сразу. Пару минут он просто стоял, глядя на дверь, за которой исчезла Каэлинтра, потом резко выдохнул и пошёл по коридору. Каменные стены, холодные, вылизанные временем, только усиливали неприятные ощущения слежки за каждым его шагом. Даже в вечерней тишине Дом дышал в своём тяжёлом ритме.

Он свернул к лестнице, где обычно пахло ужином: хлеб, жареное мясо, дым очага. Но запах сегодня будто давил. Шум внизу – голоса, лязг посуды – неимоверно раздражал, словно кто-то скрёб по нервам. Колдун остановился на ступеньке, прислушался, и, не доходя до трапезной, развернулся.

"Пусть едят без меня. Всё равно не голоден."

Руническая цепь под кожей чуть теплилась, едва ощутимо, как будто следила, куда он идёт. Он привычно проигнорировал это.

Коридоры были пусты: вечерний караул уже сменился, факелы едва тлели. Тишина и камень – воистину идеальная комбинация для размышлений. Он дошёл до своей комнаты, это была бывшая келья младших охотников. Узкая кровать, стол, сундук, кувшин с водой. Всё по орденскому уставу: просто, функционально, без излишеств. Риаркас зажёг свечи и опустился на край кровати. На столе лежали перья, стояла чернильница, а вот и лист, который он утром оставил нетронутым. Не отчёт, а заметки. Мысли. Ничего, что нужно сдавать.

"Как же они любят порядок… им кажется, что порядок – это чистота, а не просто страх перед хаосом."

Колдун снял перчатки, растёр запястья, почувствовал пульсацию цепи. Шея не болела, просто клеймо напоминало, что за каждым шагом наблюдают, а каждая мысль может стать причиной боли. Он откинулся на спинку стула, взглядом скользнул по стенам.

Камень. Везде камень. Только свет свечей живой.

Он смотрел на то, как языки пламени дрожат, как тень от его силуэта ползёт по стене, будто отдельное существо.

"Каэлинтра."

Он даже не понял, когда впервые подумал об этом имени так, будто произнёс его вслух.

"Госпожа Мор’Валдар. Безупречная, как замороженное озеро. И такая же холодная. Может, внутри там тоже лёд, только треснувший."

Цепь шевельнулась лёгким толчком-предупреждением. Колдун усмехнулся:

"Не переживай. Не об этом я думаю."

Он снова взял перо. Записал несколько слов, для себя: «Холод. Уроки. Проверка знаний. Всё повторяется. Но что-то в этих повторениях меняется. Не она – я.»

Свеча потрескивала. Риаркас встал, медленно разделся до пояса, плеснул в таз холодной воды и умылся. От воды запахло металлом и камнем – этот Дом пропитывал собой всё вокруг. Колдун вернулся к кровати и лёг.

"Завтра опять её слушать. Опять смотреть, как идеально ровно у неё всё, будто разложено по полочкам. И всё же. есть трещины. В её голосе. В её глазах. Когда говорит про смерть."

Он провёл пальцами по шраму на шее, где цепь сплелась с кожей, и усмехнулся, тихо, почти устало:

- Ну что, подруга, держись. Завтра будет весело.

Руны откликнулись лёгким жаром. Он закрыл глаза.

***

Архив пах старым пергаментом, воском и холодом. Свечи догорали, пламя упрямо гнулось под сквозняком, оставляя копоть на латунных подсвечниках. Каэлинтра сидела за дальним столом, её тонкие ловкие пальцы перелистывали страницы свитков с той отрешённой сосредоточенностью, рождающейся только от переутомления.

"Всего девятый день заканчивается, – отметила она про себя, скользя взглядом по строчкам. – Девять дней, и он уже сводит меня с ума."

Не было ни криков, ни грубости, ничего такого; просто раздражающая, выматывающая уверенность. Когда он говорит так, словно всё знает лучше; когда молчит, всё равно выглядит так, будто осуждает.

Она перечитала абзац о заражённых источниках, сделала на полях пометку: «проверить хроники северных отрядов», и выдохнула. Боль в висках не проходила с самого утра, а в груди оставалось ощущение, словно внутри скопилась пыль, которую уже невозможно вычистить.

"Пьют и теряют лицо", – читала она в документе, вот только ей казалось, что лицо она сама теряет быстрее любого из описанных в хрониках, между этими бесконечными отчётами, приказами, рутинами. И вот теперь ещё – уроки с колдуном.

Она отложила один свиток, взяла другой, тот, что был с грифом «Сущность не определена». Бумага под пальцами была чуть шершавая, запах был странный, отчего-то с примесью копчёного мяса. Записи велись корявым почерком, местами размазанным, словно писец дрожал или спешил.

«Шесть тел. Следы магии – неопределённые. Вернувшиеся с зачистки жаловались на шум, похожий на дыхание...»

Каэлинтра непроизвольно оглянулась: в архиве, конечно, никого не было. Только капала в углу вода, да где-то шуршали мыши.

"Плевать. Завтра пусть попробует объяснить. Если уж он такой умный, пусть разбирается с этим."

Она взяла перо, прижала к бумаге, строчка легла твёрдо, с почти злым нажимом:

«Использовать в ходе проверки. Приоритет: высокий.»

Перо царапнуло последнюю букву, сломалось, на бумагу брызнула капля чернил. Каэ выругалась вполголоса и откинулась на спинку стула.

"Бесит. Даже когда его рядом нет – бесит."

На столе шевельнулось пламя свечей, как будто от дыхания, хотя в комнате не было ни малейшего дуновения ветра. Каэлинтра подняла голову: тень от полок дрогнула, словно кто-то прошёл между рядами. Секунда – и всё стихло. Она сжала зубы и заставила себя спокойно собрать свитки в стопку.

"Просто усталость. Просто тень. Просто девятый день…"

Она сложила документы в кожаную папку и тихо сказала в полумрак:

- Завтра ты мне всё объяснишь, колдун.

И ушла, не оглядываясь.

***

В её комнате было тепло. Каэлинтра медленно сняла ремни с плеч, расстегнула верхнюю застёжку рубашки и привычно шагнула к окну. За мутным стеклом шёл снег, скупой, редкий, уставший падать. Город спал, Дом спал, даже караул на башне двигался лениво. Она прислонилась лбом к холодному стеклу. Сон не шёл. Глаза щипало, мысли были тяжёлые и вязкие, как смола.

"Девятый день."

Она повторила это почти вслух, как проклятие.

За эти дни колдун умудрился вывести её из равновесия чаще, чем любой из новобранцев за последние три года. Спокойный, слишком спокойный. Словно всё происходящее вокруг – театральная постановка, а он зритель, которому позволено аплодировать, когда захочется. Слушает, отвечает коротко, без запинки, иногда с тем самым взглядом, от которого внутри аж больно, будто лезвием ткнули под рёбра. И всё. Ни злобы, ни страха, ни благодарности. Пустая маска с очень умными глазами.

Каэ шагнула от окна к столу и зажгла свечу, пламя качнулось, осветив её лицо в зеркале: усталое, но упрямое. Волосы слегка растрёпаны, под глазами – синеватые тени. И всё равно: ровная осанка, взгляд холодный, резкий.

"Не он первый, кто пытался вывести меня из себя и не он последний."

Каэлинтра стянула перчатки, бросила их на стол, открыла папку, где лежали свитки и долго смотрела на запись: «Сущность не определена». Пальцы скользнули по шершавым строчкам, что-то тревожило её – не слова, не содержание, а интонация текста. Писец явно знал больше, чем позволено писать. Она тихо выдохнула и откинулась на спинку кресла.

"Утром спрошу у колдуна. Посмотрим, что он скажет на этот раз."

И добавила, уже едва шевеля губами, с усталой, почти насмешливой злостью:

- Если он вообще умеет говорить без сарказма, зараза.

Свеча треснула, капля воска упала на стол, расплылась неровным пятном, похожим на метку. Каэлинтра погасила свет и легла прямо поверх покрывала, не раздеваясь до конца. Глаза закрылись – и сразу под веками вспыхнуло изображение его рунической цепи. Красный контур, огненный, как шрам на чьей-то шее.

Она резко повернулась на бок, выдохнула и только тогда уснула, коротко и тревожно.

***

Утро началось с ощущения, что мир беззастенчиво издевается. Каэлинтра проснулась не от привычного удара колокола, а от серого света, пробившегося сквозь занавески. Первое, что она увидела – стрелка часов, уверенно показывающая восемь.

Восемь.

Не семь. Не шесть тридцать.

Восемь.

Она резко села, одеяло соскользнуло, спутанные волосы упали на плечи. Сердце стучало так, будто пыталось выбить ей рёбра изнутри.

- Отлично, – хрипло сказала она вслух со спокойствием обречённого. – Просто великолепно.

Каэлинтра даже не стала звать служку: натянула штаны, накинула расстёгнутую куртку поверх тонкой рубашки, кое-как пригладила волосы пальцами и выскользнула в коридор. Холодный камень под босыми ступнями быстро вернул ей привычную собранность. И тут, как по заказу, судьба добавила последнюю деталь в этот утренний фарс. Возле поворота, у двери в помывочную, стоял он. Спокойно. Ровно. Сложив руки за спиной, и казалось, что так и было задумано: ждать именно здесь, именно в этот момент.

Колдун был без плаща, в тёмной рубахе с закатанными рукавами; волосы, чуть влажные после умывания, тянулись к шее, на коже тускло горели следы рунического клейма, еле заметные при свете утра. На губах скользила тень улыбки. Да даже не улыбки, лишь намёк на неё, тот самый, от которого у Каэлинтры моментально зачесались кулаки.

Ни радости, ни издёвки – просто факт: он встал раньше, она проспала.

- Доброе утро, госпожа, – сказал Риаркас ровно, едва заметно склонив голову. – Позвольте поинтересоваться… я должен был явиться в тренировочный зал к семи. Вы – тоже.

Каэлинтра остановилась и на секунду прикрыла глаза, в голове мелькнуло простое слово, совершенно не пригодное для произнесения вслух.

- Ты умеешь определять время, как я вижу, – произнесла она после короткой паузы, глухо, – великолепно. В следующий раз можешь меня разбудить.

- С радостью, – отозвался он, не меняясь в лице. – Только, боюсь, цепь может воспринять это несколько неверно.

Она медленно выдохнула сквозь зубы. Он, видимо, понял, что добился нужного эффекта, потому что едва заметно склонил голову ещё раз, и добавил с невозмутимой вежливостью:

- Могу подождать у зала. Или же могу сопровождать, если вы боитесь заблудиться по пути.

Она шагнула к нему и остановилась вплотную. Взглянула глаза в глаза. Секунда – и воздух между ними будто потрескался от холода.

- Иди, – её голос был тихий, но такой, что ни один офицер ордена не рискнул бы ослушаться. – В зал. Сейчас.

Колдун чуть качнул головой, почти уважительно, почти насмешливо, и пошёл, не оборачиваясь. Каэлинтра осталась стоять посреди коридора, прижимая ладонь к виску, чувствуя, как дрожит воздух, и мысленно отметила:

"Если ещё раз увижу это выражение лица – убью."

А внутри вспыхнуло короткое, опасное мстительное настроение: "Хоть бы споткнулся по дороге, зараза."

***

Он шёл по коридору не спеша, словно просто разминался перед тренировкой. На деле же – наслаждался каждым шагом. Это было редкое, восхитительное чувство: не он виноват. Не он опоздал, не он сорвал распорядок, не его опять вызывают на допрос. Сегодня промахнулась она. И от этой мысли становилось по-настоящему тепло. Нет, даже жарко. Цепь тут же откликнулась. Сначала лёгкое покалывание на коже, потом – короткая вспышка под грудиной, будто кто-то изнутри провёл ножом из огня. Он сжал зубы, но усмехнулся:

"Да, да, знаю. Нельзя радоваться чужим ошибкам. Особенно начальства. Тем более – её. Но, чёрт возьми, иногда справедливость просто обязана иметь привкус удовольствия."

Коридоры были пусты, воздух пах холодом и копотью. Колдун шёл и чувствовал, как плечи расправляются сами собой, как движения становятся спокойнее.

"Проспала", – мысль вернулась с удовольствием, как любимая мелодия. Проспала – и всё. Вся эта легендарная дисциплина, её «по расписанию» и «без опозданий», рассыпалась в пыль. Он даже представил, как она, сонная, с растрёпанными волосами, ищет сапоги, и – да, цепь снова вспыхнула, теперь уже с яростью, как будто ревниво напомнила, что фантазии ему тоже запрещены. Жар пошёл по шее, глаза на миг потемнели. Он выдохнул, тихо, почти со смехом.

"Вот так. Правильно. Бей, если хочешь. Всё равно приятно."

Он уже видел впереди дверь зала, широкую, с коваными петлями. Изнутри тянуло холодом, звоном металла и чем-то старым, знакомым – запахом песка, пота, ритма. Риаркас на секунду остановился у порога, ладонью провёл по шее – цепь пульсировала в ритме второго сердцебиения.

"Живой. Всё ещё живой. И, похоже, немного счастливый."

Он открыл дверь, шагнул внутрь. Пусто. Только утренний свет падал через решётчатые окна, рассекая пыль.

Всё ждало. Он – тоже.

Он сел на край лавки, закинул ногу на ногу, сцепил пальцы и чуть наклонил голову. Вид у него был абсолютно мирный, почти ленивый, но глаза – внимательные, настороженные, как у зверя, готового броситься в любой момент.

"Интересно, сколько ей нужно времени, чтобы привести себя в порядок. Полчаса? Час? Может, два? – колдун усмехнулся, глядя в пол. – Хотя, если бы я был совершенством, я бы тоже, наверное, не торопился."

Цепь снова шевельнулась под кожей, коротко вспыхнула и затихла. Он провёл пальцем по линии рун, ощутил лёгкий запах озона и с издёвкой сказал вполголоса, не открывая глаз, как будто обращаясь к Каэлинтре:

- Доброе утро, госпожа. Опоздание на полчаса – почти рекорд.

И улыбнулся, спокойно и красиво, с той самой насмешливой грацией, от которой ей потом точно захотелось бы метнуть в него что-нибудь тяжёлое.

Но когда дверь в зал открылась, и воздух будто стал плотнее. Риаркас не сразу обернулся, сперва только отметил в отражении окна движение, а потом услышал шаги: ровные, тяжёлые, выверенные. Каэлинтра вошла без слов. Волосы были тщательно убраны, лицо спокойное, одежда тёмная, удобная, та, в которой командиры тренируются, а не показываются перед Советом. Голос её, когда прозвучал, был привычно ровным, без единой эмоции:

- Начнём.

Риаркас лениво поднялся, сейчас он явно никуда не спешил.

- Вы уверены, госпожа, что я сегодня не сгорю на полпути?

- Уверена, – ответила она без тени иронии. – Даже если сгоришь, я найду способ тебя воскресить, чтобы закончить.

Он тихо усмехнулся, поправил рукав: "Вот оно, утро, достойное адской печати."

Каэ взяла короткий меч и бросила ему тренировочный клинок; деревянный, тяжёлый. Он поймал его на лету, машинально.

Первый удар пришёл почти сразу, короткий, точный, под рёбра. Он успел отбить, но толчок был такой силы, что в руке отозвалось гулом. Второй – в плечо, третий – по низу, и только на четвёртом он перехватил инициативу.

Они сцепились. Тишина зала заполнилась звуком дыхания, стуком шагов, глухими ударами дерева о дерево. Каэлинтра двигалась чётко, ритмично, словно и не билась вовсе. А он, с каждым блоком чувствуя, как всё тело откликается болью, начинал злиться – на себя, на цепь, на неё.

"Плевать на восстановление, да? Отлично."

- Сла;бо, – произнесла она тихо, просто отметив факт, и ударила снова, коротко, в бок, заставив его потерять равновесие.

Колдун выровнялся, вдохнул, выдохнул. Вид у него был такой, будто он сейчас рассмеётся.

- Госпожа, вы не боитесь, что Орден потеряет ценного колдуна?

- Потери допустимы, если результат их оправдывает.

- Какая же вы добрая.

- Я – твой командир, – отрезала она, и в этот миг он едва не пропустил следующий выпад.

Цепь на шее вспыхнула, горячо, напоминая: «Осторожнее, держи свои мысли при себе». Он перехватил её клинок, скользнул шаг в сторону, и впервые за всё время клинки соприкоснулись у самого её лица. На мгновение, слишком короткое, чтобы кто-то успел это осознать, они оказались почти вплотную. Дыхание, тишина… Он видел, как в её глазах отражается тусклый свет, и чувствовал, что цепь на его шее бешено пульсирует, едва удерживая магию на грани взрыва.

Она отступила первой.

- Сосредоточься, ну же. Я не собираюсь тебя убивать.

- Уверены?.. – хрипло отозвался он. – А выглядит иначе.

- Убивать – слишком просто. Я предпочитаю обучать.

Он усмехнулся: "Вот теперь – да. Утро удалось."