Тени Рэвельна. Часть 2. Связанные. Глава 3

Опасность он почувствовал не сразу. Просто в какой-то момент у Элины исчезла осторожность. Движения стали хищными, быстрыми, убийственно точными, и теперь уже он не пытался догнать её – Каэ вела, ломала ритм, меняла дистанцию, не давая ни малейшего шанса на восстановление дыхания. Сейчас она была не командиром, а воплощением чистой ярости, собранным в сталь. Безукоризненная, холодная, выверенная, и потому опасная вдвойне. Она закружила его как буря, каждый удар был вымерен заранее.

- Думай, колдун, – бросила она, когда он в очередной раз отбил удар, но не успел нанести ответный. – Не хватай меч, читай движения.

- Я читаю, – голос у него пока оставался ровным, но дыхание уже срывалось. –Только, кажется, вы пишете на незнакомом мне языке.

- Тогда учи его быстрее.

И снова раздался стук дерева о дерево, звук был злой и сухой. Пот с висков скатывался по шее, цепь нагревалась – от злости, от упрямства, от того, что он позволял ей взять верх.

Каэлинтра двигалась на инерции чего-то бо;льшего, чем просто тренировка. В каждом её шаге отражалось напряжение всех прошлых дней: болота, отчёт отцу, ответственность, которую нельзя было ни с кем разделить. Он видел это и ненавидел ещё сильнее, потому что понимал: такой она и должна быть. Безжалостная. Цельная. Непоколебимая.

Он попытался ударить первым, быстро, на рефлексе, и почти попал, но её блок пришёлся ровно в тот миг, когда он уже чувствовал победу. Разворот – и его клинок оказался выбит. Всё, что осталось, – дыхание, горячее и неровное.

- И это, – сказала она, не глядя на него, – человек, о котором пишут в хрониках.

Колдун усмехнулся, потёр запястье.

- Не всё, что в хрониках, правда. Иногда – это просто страшилки для учеников.

- Тогда перестань быть страшилкой и стань хоть в чём-то полезным.

Удар ушёл не в него, в пол рядом. Дерево дрогнуло. Риаркас замолчал.

Каэлинтра стояла прямо, лицо раскраснелось, дыхание сбилось, но в глазах горел тот холодный свет, который появляется у тех, кто уже давно перестал в чём-либо сомневаться. Колдун смотрел на неё, на то, как напряжены её плечи, как рука сжимает клинок до побелевших костяшек пальцев, и вдруг понял: ей это нужно не меньше, чем ему.

Не просто утренняя разминка. Не доказательство превосходства. Это способ не развалиться. Сдержать всё, что горит внутри.

Он тихо сказал, почти шепотом:

- Вы сегодня – богиня войны.

- А ты – мой материал для обучения, – отрезала она и вновь подняла меч.

И снова воздух разрезал сухой хлёсткий звук. Урок продолжился.

Контраст между ними был почти театральный, и тем ярче выглядело её превосходство. Каэлинтра, стройная, гибкая, вся собранная, как натянутая струна, двигалась чётко, без резких жестов, будто каждая мышца знала своё место и свою меру. А напротив неё – Риаркас, выше на голову, широкоплечий, но сейчас какой-то обескровленный, будто из него выжгли часть силы вместе с тем клеймом, что всё ещё тлело на шее. Он выглядел как человек, привыкший к тяжёлым доспехам и долгим маршам, но сейчас был ослабленный, неуверенный в собственных границах.

И всё же в нём была опасность – та, что не зависит от мышц и живёт во взгляде. Он держал меч так, словно это было не оружие, а продолжение его воли, просто пока притуплённое. Когда он шёл на сближение, то чувствовалось, что где-то глубоко внутри его тело ещё помнит ритм боя, просто пока не слушается. Каэлинтра знала этот тип бойцов. Опасны они были не тогда, когда находились в силе, а когда теряли её; тогда в них просыпался инстинкт, первобытная острота, холодный расчёт.

- Ты двигаешься, как человек, который забыл, что у него есть ноги, – бросила она.

- Я вспоминаю, – отозвался он, перехватывая тренировочный меч. – Просто память у меня... с характером.

Он действительно двигался немного медленно, почти неловко, но в каждом движении чувствовалось усилие воли, та самая упрямая решимость, с которой ломают собственную немощь. Плечи под рубашкой – уже не просто тень прежней мощи. Мышцы ещё были обозначены слабо, но в их движении виднелся намёк на прежнюю выучку. Она всё это видела и раздражалась ещё сильнее; не потому, что он сейчас был слаб, а потому, что в нём чувствовалась сила, потенциал, который вернётся, стоит лишь чуть отпустить контроль.

- Не думай, что я буду тебя щадить, – холодно сказала Каэ. – Мне нужно, чтобы ты выжил в следующем бою, а не красиво умер.

- А я и не рассчитываю на красивую смерть, – Риаркас криво улыбнулся. – Мне всегда шли только некрасивые.

Она сделала выпад, и он едва успел увернуться. Воздух зазвенел, цепь под кожей вспыхнула, будто отозвалась на искру адреналина.

Тренировка продолжалась – два разных тела, два разных темпа, два мира, сцепленные в бесконечное противостояние: она – собранная, опасная, почти безупречная; он – упрямый, поломанный, но не побеждённый. И чем дольше длился бой, тем отчётливее Каэ чувствовала: между ними было не просто раздражение. Это столкновение двух привычек выживать.

Когда она рванула вперёд, меч в её руках свистнул у его лица, на полшага ближе, чем следовало. Он успел подставить клинок, удар пришёлся вскользь, но импульс швырнул обоих на середину площадки. Каэ не дала ему ни мгновения, снова шаг, разворот, атака, быстрая, точная, с силой – она вкладывала в каждое своё движение не просто профессиональную требовательность, а личное раздражение.

Риаркас встретил очередной выпад, перехватил её за запястье, и в ту же секунду её клинок сорвался вниз, полоснул воздух у его бедра. Дыхание у обоих сбилось. Мечи сцепились, и они замерли так близко, что дыхание перемешалось, горячее, вырванное, почти обжигающее. Он усмехнулся, едва заметно:

- Хорошо у;чите, командир. Только вот кажется, вы сейчас хотите меня убить.

- Хочу, – отрезала она. – Но пока не за что.

Она резким движением вывернулась из захвата, разворачивая клинок у его горла. На мгновение он почувствовал холодное касание к коже, почти ласковое. Он не шелохнулся, только сузил глаза, серые, тёмные, с этим мерзким, уверенным спокойствием, которое сильнее любого вызова.

- Вот теперь почти правильно, – тихо сказал Риаркас. – Только не дрожите рукой.

Цепь вспыхнула алым жаром – за дерзость, за мысль, за всё разом. Каэ чуть скривила губы, не то в усмешке, не то от злости, и отступила на шаг.

- Ещё раз.

- Конечно, госпожа, – с ядовитой вежливостью произнёс он.

И снова – стук клинков, шаги, дыхание, вспышки в глазах. Теперь уже не было чисто учебного боя, это была дуэль. Почти личная.

Он поймал момент, когда она ударила сверху, ушёл в сторону, перехватил её движение, и они снова столкнулись, на этот раз – буквально. Её ладонь упёрлась ему в грудь, а его рука на миг легла на её плечо. Короткое касание, ток под кожей. Каэ резко оттолкнулась, глаза её были яркие, как у разъярённого зверя:

- Кончай играть!

- Кто сказал, что я играю?

В зале стояла тяжёлая тишина, в которой слышно было только их дыхание, неровное, живое. И в этот момент стало ясно: если бы не клеймо на его шее и не приказ в её голове, они точно порвали бы друг друга в клочья.

***

Когда она кивнула – «Дальше, продолжаем!» – он ещё надеялся на то, что этот раунд будет легче. Наивный. Уже на втором ударе Каэлинтра выбила у него воздух из лёгких: резкий, хлёсткий выпад, потом удар ногой в корпус – не полную силу, но достаточно для того, чтобы в глазах мелькнули искры. Деревянные мечи били по нервам, по мышцам, по самолюбию. Она не давала ни мгновения передышки и двигалась так, словно сражалась с врагом, а не с учеником. Каждое движение точное, сухое, без пауз, без колебаний.

Он пытался отвечать, но тело, ещё не вернувшее себе прежнюю силу, предательски тянуло вниз. Пот заливал глаза, рубаха прилипла к спине. Колдун блокировал удар, пропустил второй, попытался уйти в сторону, но не успел. Конец меча чиркнул по рёбрам, боль прошла полосой.

- Сосредоточься, – коротко бросила Каэ, даже не запыхавшись.

Он скрипнул зубами, поднялся, снова принял стойку. Её взгляд был холодным, беспощадным, она очевидно проверяла, выдержит ли Риаркас или сломается. И он вдруг понял, именно это её и интересует – не сила, не техника. Только прочность.

- Устал, колдун? – сухо спросила она, не дожидаясь ответа, пошла снова в атаку.

На этот раз он парировал почти на автомате. Движения всё ещё были вязкие, но глаза уже острые, точные. Он следил за каждым изгибом её плеч, за траекторией руки, за дыханием. И когда она ударила сверху, он не отступил, шагнул навстречу, поймал удар на перекрестье клинков. Дерево треснуло. На секунду в зале повисла тишина. Потом – резкий толчок, она отбросила его клинок в сторону, и его оружие с сухим треском полетело на пол.

Он выпрямился, дыша как после бега километров на десять. Грудь ходила ходуном, в висках пульсировало, а цепь на шее горела, напоминая: «держись ровнее». Каэ подошла ближе, взяла его меч с пола и протянула обратно, так спокойно, будто ничего не случилось.

- Возьми. Мы не закончили.

Риаркас посмотрел на неё без злости, но с тем ледяным равнодушием, которое было хуже насмешки.

- Может, всё-таки перерыв, командир?

- Перерыв будет, когда я скажу.

Он сжал рукоять. В голове стучало: «вдох – выдох», цепь едва не вспыхнула. И всё же он поднял оружие.

Когда через полчаса она наконец остановилась, он уже едва стоял на ногах, держась на одном только упрямстве. Рубаха была мокрая насквозь, руки дрожали, дыхание рвалось из груди сильными толчками. Каэлинтра посмотрела на него оценивающе, почти без эмоций.

- Завтра начнём раньше, – сказала она просто и повернулась к двери.

Он остался стоять, уставившись в пол, потом медленно опустился на одно колено.

"Раньше..."

Да ему бы сначала дожить до завтра.

Он ещё несколько минут сидел, упершись ладонями в пол, пытаясь просто вспомнить, как дышать. Воздух резал горло как осколками стекла. Пот с висков стекал по шее, смешивался с солью и кровью – рукоять меча натёрла ладонь до волдырей.

Зал был пуст. Риаркас поднялся и опёрся о стену. Всё тело пульсировало от усталости, мышцы горели, как будто их жгли наживо. И где-то внутри, в том месте, где по коже проходили линии рунического клейма, всё ещё гудела та самая цепь, слабым, но отчётливым жаром.

«Раньше», – сказала она. Колдун выругался сквозь сжатые зубы.

"Да хоть в полночь. Всё равно не успокоилась бы, пока не убедилась, что я ещё жив."

Его шатнуло, но он удержался на ногах и дошёл до ближайшей скамьи, где тяжело сел и уронил голову на руки. Хотелось выть, даже не от боли, а от этой идиотской смеси ярости и странного, почти животного восторга. Потому что она довела его до предела и не добила.

"Может, ей это и нужно. Смотреть, как я снова поднимаюсь. Убедиться, что не сломался. Ну… Или просто развлечься."

Он поднял голову, выдохнул. Сил идти не было. Пусть мир подождёт. Пусть весь этот дом хоть рухнет, он никуда не пойдёт, пока сердце не перестанет грохотать так, будто собирается выскочить наружу. Где-то под потолком зашевелилась ворона, одинокая, ночующая в каменных фиолетовых тенях.

"Хорошее место выбрала, – мелькнуло у него в голове. – Тепло, и никто не прикажет вставать раньше рассвета."

Колдун откинулся спиной к стене и прикрыл глаза; цепь чуть остыла, позволяя отдохнуть. И вот сейчас Риаркас подумал, что, пожалуй, это был лучший день за последние годы. Унизительный, болезненный, выматывающий, но живой.

***

До комнаты он, конечно, не дошёл. После второй лестницы колдуну стало ясно, что организм больше не подчиняется: колени дрожали, ноги были ватные, а в ушах стоял звенящий гул. Он выбрал первое попавшееся по дороге помещение.

В конюшнях остро пахло сеном, тёплым железом и конским дыханием. В полумраке горела одна лампа, коптящая, тусклая, словно тоже уставшая за утро, лошади шевелились в стойлах, фыркали, переваливались с ноги на ногу, но не пугались. Они чуяли усталость, а не опасность.

Риаркас прошёл вдоль рядов стойл, чувствуя, как под ногами шуршит солома. Каждый шаг отзывался где-то под рёбрами болью, глухим эхом, будто кости тоже устали быть каркасом для этого тела. Он остановился возле пустой стойки, где не было коня, но лежала огромная куча свежего сена. Медленно, без лишних движений, опустился на колени, потом лёг. Солома зашуршала и мягко приняла его. Запах пыли, сена, лошадей – странным образом родной.

"Тепло. Тихо. Никто не орёт."

Откуда-то из соседнего стойла потянулась морда спокойной гнедой кобылицы с красивыми грустными глазами. Она фыркнула, будто в укор: мол, не место тебе тут, человек.

- Потерпишь, – пробормотал колдун, не открывая глаз. – Обещаю, храпеть не буду.

С каждой минутой жар от цепи спадал, магия отступала, притихала, давая ему отдых.

"Так, значит, вот где сейчас моя постель. Неплохо. По крайней мере, потолок не каменный."

Он перевернулся на спину, глядя в тень между деревянных перекрытий. Где-то капала вода, ритмично, как счётчик времени. Мысли возвращались к недавней тренировке, к голосу Каэлинтры, к каждому её холодному взгляду.

"Не женщина, шторм. Срезает под корень. И ведь добивается своего, упрямая ведьма, – он усмехнулся, коротко, беззвучно. – Может, в этом и её проклятие – добиваться. Даже если потом некому будет сказать, зачем...»

Кобылица переступила ногами, звякнула цепью, потом замерла. Воздух стал плотным, тёплым. Колдун закрыл глаза.

Тело болело, но эта боль не раздражала, а просто констатировала тот факт, что он ещё жив. Риаркас выдохнул и провалился в сон, среди запаха сена и тишины, где даже цепь под кожей дышала вместе с ним.

***

Во дворе стоял тот самый ленивый послеобеденный свет, серо-золотой, вязкий, тёплый, словно сам день тоже собирался вздремнуть. Из конюшни пахло сеном и паром. Каэлинтра вошла туда бесшумно, остановилась у двери, поводила взглядом – и, конечно, нашла. В дальнем стойле, на охапке соломы, как ни в чём не бывало, вытянулся её подопечный – куртка под головой, сапоги не сняты, рука закинута за голову. Со стороны могло бы показаться, что там лежит мертвец.

Она скрестила руки на груди:

- Я смотрю, ты тут довольно уютно обустроился.

Колдун не шевельнулся. Только бровь едва заметно дрогнула.

- Я, если вы не заметили, тут сплю.

- Спишь, – повторила она, подходя ближе, – в конюшне. В полном снаряжении. Великолепно. Пять лет в казематах – и ты всё ещё не выспался?

Он медленно открыл глаза, приподнял голову, глядя на девушку снизу вверх. Голос у него был хриплый, но не сонный, скорее, уставший от объяснений, которых никто не просит.

- После утренней тренировки я думал, вы удовлетворены моими страданиями. Ошибся, выходит.

- Ошибся, – спокойно кивнула Каэ. – У нас ещё материал из архива.

- Прямо сейчас? – Риаркас сел, опершись локтями о колени, и солома посыпалась с волос и плеч. – Может, вы хотя бы сделаете вид, что не загоняете меня в могилу ускоренным темпом?

- Могила тебе не светит, – отрезала она. – Цепь не позволит.

Риаркас хмыкнул и поднялся, выпрямился, потянулся, и на миг в нём снова мелькнул тот самый хищный силуэт, без слабости и без усталости.

- Значит, я бессмертен. Как приятно это слышать из уст палача.

Цепь отозвалась тонким красным блеском у ключицы, как будто шепнула: «осторожней, узник». Каэ даже не дрогнула.

- Пойдём, бессмертный. Работы у нас много.

Он взглянул на неё с насмешкой, но подчинился.

- Вы хоть понимаете, что это против всех законов здравого смысла – заставлять колдуна, который еле стоит на ногах, разбирать ваши охотничьи отчёты?

- Против всех законов здравого смысла – доверять вам дышать. Но мы же это делаем, – ответила она ровно.

Он усмехнулся, глядя в пол:

- Кажется, я начинаю понимать, почему ваш Дом ещё не вымер.

- Радуйся, что пока не вымер ты, – и, не дожидаясь ответа, Каэлинтра повернулась к выходу.

Колдун последовал за ней, с чуть заметной усмешкой, с красноватым отблеском у горла – тонкая линия магии тлела едва-едва, словно делая пометку: «злословие – зарегистрировано».

Снаружи продолжался всё тот же ленивый и тягучий день. Впереди ждали свитки, отчёты, и новый раунд их тихой войны; без мечей, но не менее жестокий. Во дворе было солнечно, но холодно; снег под ногами скрипел, воздух резал лёгкие, и от каждого вдоха хотелось кашлять. Каэлинтра шла быстро, даже слишком – так, будто сама хотела закончить эту сцену как можно скорее. Позади, в паре шагов, брёл колдун, отряхивая с плеч соломинки. Он двигался с видом обречённого, но без видимого сопротивления – понял уже, что спорить бесполезно.

- Если бы вы не мешали мне спать, я бы и сам дошёл до умывальни, –бросил он ей вслед, вяло, больше для того, чтобы не молчать.

- Учитывая, где ты спал, вряд ли, – ответила Каэ. – Я не позволю, чтобы Дом впитал этот запах.

- Заботитесь обо мне?

- Забочусь о репутации. У меня под надзором должен быть колдун, а не бродячая псина.

Цепь тихо нагрелась, отметив этот обоюдный укол злости. Риаркас, впрочем, только усмехнулся шире:

- Ну надзор хоть звучит благороднее, чем дрессировка.

Каэ не ответила. Она шла прямо, не оборачиваясь, плащ развевался, и в полуденном свете её волосы казались почти белыми. Маг на миг задумался, что, наверное, и в этом есть какой-то символ: его ведёт светлая фигура, вся из холода и дисциплины, а сам он тянется за ней, как тень, привязанная невидимой цепью.

- Перестань отставать, – бросила она через плечо. – Или мне тебя на поводок посадить?

- Вы же не возьмёте на себя грех такого символизма, госпожа, – тихо ответил он, нагоняя её.

Она бросила на него короткий взгляд, просто предупреждающий.

- Осторожнее с тоном. Цепь придумала не я, но включить я её могу.

Он фыркнул:

- Уже начинаю думать, что вы находите в этом удовольствие.

- Ошибаешься, – спокойно сказала Каэ. – Удовольствие я получаю, когда вижу результат. А ты пока – результат отрицательный.

До помывочной оставалось всего несколько шагов, когда Риаркас вдруг остановился:

- Знаете, госпожа, – сказал он, глядя на пар, поднимающийся из каменного проёма, – после почти пяти лет в подземелье вот эта дверь выглядит как приглашение на допрос, а не к чистоте.

- Главное – не перепутай, – ответила она сухо. – В этот раз вода, не допрос.

- Разочарован… Я уже почти привык, что за вашими словами всегда скрывается что-то худшее.

Каэ подошла ближе, почти вплотную, и он почувствовал запах железа, лавандового мыла и трав.

- В следующий раз, если решишь валяться в конюшне, я прикажу вылить на тебя ведро прямо там. С запахом проще справиться, чем с твоим остроумием.

- Это угроза?

- Предупреждение.

Она повернулась и толкнула дверь. Пар ударил в лицо, воздух стал мягким и влажным. Каэ оглянулась:

- Вперёд. Или тебя туда проводить за руку?

Колдун чуть склонил голову, будто соглашаясь с приговором, и шагнул внутрь. Вода зашумела, дверь за ним закрылась, а Каэлинтра осталась снаружи, на мгновение прикрыла глаза и вдохнула морозный воздух.

"Хотя бы теперь этот чёртов запах уйдёт, – подумала она, и тут же добавила, раздражённо, – да и пусть бы колдун ушёл вместе с ним."

***

Пар стелился по каменному полу, клубился, цеплялся за колонны. Риаркас стоял у деревянного умывальника, полотенце было небрежно повязано на бёдрах, вода стекала по плечам, собираясь в тонкие струйки вдоль позвоночника. Волосы – тёмные, длинные, высохли не до конца; он откинул их назад ладонью, глядя в тусклое зеркало. На запотевшем стекле отразился строгий овал лица, под глазами залегли тени усталости, на скулах – следы ночи, в которой сна было не больше часа.

Он двигался медленно, с тем особым спокойствием человека, которому уже нечего доказывать. Плечи широкие, тело сухое; мышцы будто помнили каждую прежнюю нагрузку, и достаточно было одного движения, чтобы под кожей обозначилась сила, сдержанная и выверенная. Колдун, пусть и ослабший, всё ещё выглядел опасно. Даже в полотенце.

Когда дверь приоткрылась, он заметил отражение раньше, чем услышал шаги, но не стал оборачиваться сразу. Только мельком глянул в зеркало, где за его спиной проступила фигура, лёгкая, собранная, в серой рубашке и чёрных штанах, без плаща. Каэлинтра вошла спокойно, без церемоний, в её руках был свёрток одежды. Она положила его на край скамьи, рядом с деревянной миской и щёткой.

- Ты проспал обед, – сказала она ровно, почти деловым тоном.

- Поздравляю, вы, похоже, следите за мной внимательнее, чем за архивами, – ответил он, не поворачивая головы.

Каэ проигнорировала выпад и сделала шаг ближе, взгляд у неё был цепкий, изучающий. Он ощутил его почти физически: она оценивает. Не мужчину – материал.

"Хорошо. Пусть оценивает."

- Восстановление идёт быстрее, чем ожидалось, – произнесла она наконец. – Маги, кажется, действительно отличаются.

- От людей, да. Особенно в дисциплине, – откликнулся он тихо, почти лениво.

Каэ скрестила руки на груди, прищурилась:

- Дисциплина – это то, чему я собираюсь тебя научить.

- Вот уж честь, – усмехнулся Риаркас.

- Оденься, – сказала она, не повышая голоса. – Через двадцать минут жду тебя в библиотеке. Будем разбирать дальше архивные случаи.

- Прекрасно. После тренировки мозг требует нагрузки.

- Значит, удачно совпало.

Она развернулась, направляясь к двери. На пороге остановилась, не оборачиваясь:

- И, колдун, – голос прозвучал чуть мягче, но холод остался. – Постарайся хотя бы не выглядеть так, будто тебя вытащили из болота.

Он проводил её взглядом, а потом посмотрел в зеркало снова. Отражение снова показалось чужим; глаза чуть глубже, чем утром, губы сдвинуты в усталую, но несломленную линию. Влажные волосы, тёмные, блестят, как чернильные нити. Шея с едва заметным, но всё ещё мерцающим следом рун, красноватым, будто от ожога. Риаркас вдохнул и поднял со скамьи свёрток. Одежда в нём оказалась простая: чистая рубаха, тёмные брюки, жилет с вышитым знаком Ордена у горловины.

"Клеймо поверх клейма, – подумал он. – Почти эстетично."

Через двадцать минут он вошёл в библиотеку, как ни в чём не бывало. Каэ уже была там. Стол был завален свитками и книгами; бумаги лежали в несколько небрежных стопок, а сама она стояла у окна с чашкой в руке, и в дневном свете выглядела необычно хрупкой, собранной и уставшей. Колдун остановился в дверях, склонил голову:

- Госпожа Мор’Валдар. По вашему приказанию прибыл.

Каэлинтра медленно повернулась, и на секунду на лице мелькнуло что-то похожее на улыбку, но скорее ирония, чем доброта.

- Надеюсь, сегодня ты не заснёшь на полуслове.

- Попробую, – ответил он спокойно. – Но без гарантий.

Каэ кивнула на стол.

- Тогда начинаем. Случай о заражённом источнике. Ты утверждал, что защита на таких территориях держится на «памяти воды». Докажи.

Риаркас подошёл ближе.

- С удовольствием. Если вы не возражаете, я воспользуюсь чернилами. Иногда легче объяснять письменно, чем спорить.

Каэ чуть усмехнулась.

- Только не залей бумаги.

Он опустился к столу, взял перо и аккуратно вывел первую строчку. Воздух между ними вновь натянулся, холодный, густой, как всегда, когда встречаются два человека, связанных приказом, цепью и тем, что они оба отчаянно не хотят признавать: работать вместе у них пока получалось неплохо.