Тени Рэвельна. Часть 2. Связанные. Глава 7

В трапезной стоял привычный гул. Всё было как всегда, кроме одного: за самым дальним столом, под самым узким окном, сидел колдун. Он не ел. На столе перед ним стояла миска, уже успевшая остыть, а рядом лежали клочок пергамента, кусок угля и тонкий нож, которым он что-то выцарапывал на поверхности восковой пластинки. Вокруг него не было ни одного человека: стражники уселись подальше, а артефакторы и вовсе сделали вид, что слишком заняты едой.

Он отвлёкся от пластинки только тогда, когда Каэлинтра внезапно села рядом, без привычного «на расстоянии», просто опустилась на лавку, не утруждая себя церемониями.

- Тебе не хватило работы, да? – произнесла она тихо, но так, чтобы услышал только он.

- Наоборот, – ответил Риаркас ровно, не поднимая взгляда. – Я просто люблю быть готов.

- Готов к чему?

- Ко всему. Особенно к непредсказуемости командования.

Она приподняла бровь.

- Осторожнее, Риаркас. У тебя цепь, напомнить?

- Она об этом и так помнит, – отозвался он спокойно, глядя на свой пергамент. – Лучше некоторых людей.

Каэ сжала рукоять кинжала на поясе. Он нарочно провоцировал. Сидел, совершенно невозмутимый, и рисовал защитные знаки, не торопясь, размеренно, словно находился сейчас где-нибудь в спокойной мастерской, а не среди людей, которые бы с удовольствием затащили его обратно в подземелье. Она отметила, что линии у него точные, уверенные, без единого лишнего штриха, на том уровне, которого даже их старшие артефакторы не достигали.

"Чёрт бы его побрал."

Рядом кто-то из писцов не выдержал:

- Госпожа, он что, правда сам эти амулеты чертит? Без допусков, без круга?

Каэ даже не повернула головы.

- Если бы не умел, он сидел бы под землёй, – сказала она коротко. – Замолчи.

Риаркас чуть усмехнулся, почти незаметно.

- Приятно, когда командир верит в мои способности.

- Не обольщайся, – бросила Каэ. – Просто предпочитаю, чтобы ты остался жив к утру.

- Как трогательно.

- Риаркас.

- Да, командир?

- Ешь.

Он посмотрел на остывшую кашу, на ломоть хлеба, на её руки – тонкие, красивые, в перчатках без пальцев, на столе рядом с миской.

- После. Сначала закончу.

Цепь на его шее едва заметно вспыхнула красным, и он, не моргнув, закончил чертёж. Только когда знак был завершён, он аккуратно выдохнул и наконец потянулся за ложкой.

Каэлинтра смотрела, как он ест, спокойно, размеренно, будто издеваясь над самим смыслом слова «приказ». И от этого спокойствия внутри закипало раздражение.

"Артефакторы три дня будут делать то, что он нацарапал за полчаса. И ведь всё работает, всё живое, всё дышит. Сукины дети эти колдуны, как у них это получается?.."

Колдун, словно почувствовав её взгляд, поднял глаза, чуть склонил голову, почти вежливо, но в этой вежливости было столько иронии, что хотелось кинуть в него чем-нибудь тяжёлым.

- Что? – коротко спросила Каэ.

- Просто думаю, – ответил он. – Если бы вы учили мастеров в артефакторной, у них был бы шанс чему-то научиться.

- А если бы ты меньше говорил, – ровно парировала она, – у тебя был бы шанс доесть обед.

Он усмехнулся краем губ и, не споря, вернулся к миске. Только цепь на его шее ещё раз едва заметно вспыхнула.

- Они часто лажают, – сказала Каэлинтра, как будто продолжая какой-то свой внутренний разговор – Артефакторы. Даже те, что обучались в Академии. То руну перевернут, то последовательность собьют, то подмешают не тот материал. И потом все удивляются, почему амулет трескается при активации.

- Удивительно, – отозвался Риаркас, без капли удивления в голосе. – Полагаю, вы ещё и на них полагаетесь в полевых вылазках?

- Приходится. – Каэ пожала плечами. – У нас не разгуляешься с выбором. Магов мало, большинство либо в изгнании, либо под клеймом, как ты. А эти хотя бы свои.

Колдун усмехнулся, едва заметно.

- Свои… значит, предсказуемо ошибаются. Удобно.

Она покосилась на него – взгляд острый, как лезвие.

- Я не просила комментариев.

- Это не комментарий, – сказал он, отломив кусок хлеба. – Просто констатация. Люди без ошибок не живут. Маги без ошибок не выживают.

- Глубокомысленно. – Каэ вздохнула, подперев подбородок рукой. – Может, ещё афоризмами начнёшь говорить?

- Я стараюсь ограничивать их количество. Хотя… Если ваши артефакторы в очередной раз напутают в формулах, боюсь, афоризмов у нас у всех прибавится. Особенно посмертных.

Она закатила глаза, но всё же еле заметно улыбнулась.

- Если ты хоть раз скажешь это при них – я тебя сама удавлю.

- Не советую, – спокойно ответил он. – Я непроизвольно отреагирую, цепь сочтёт это попыткой причинить вред охотнику и сожжёт обоих.

Каэ на секунду опешила, потом медленно выдохнула и снова уткнулась в миску.

- Прекрасно. То есть, даже убить тебя нельзя.

- Можно, – без тени эмоций ответил колдун. – Но придётся придумать способ, который не нарушит контракт. Сложная задача, хотя вам, возможно, она будет интересна.

- Ты специально меня выводишь, да?

- Я просто разговариваю.

- Ага. Так же «просто», как и дышишь, – бросила она, вставая. – Закончи ужин и явись в библиотеку. Нам ещё нужно обсудить маршрут.

Он кивнул, спокойно, без привычной иронии – только короткий взгляд ей вслед, с тем самым холодным блеском, от которого мурашки бежали по спине даже у тех, кто не знал, что за руны скрываются у него под кожей. Каэлинтра уходила быстрым шагом, и от стука её каблуков по каменному полу звенело так, будто это были не шаги, а удары по нервам.

Риаркас доел молча, чуть откинулся назад, к стене, чувствуя, как тепло от еды наконец-то пробирается сквозь усталость и холод. Гул в трапезной стал тише, люди расходились, кто-то смеялся вполголоса, кто-то вытирал ложки о рукав, звенела посуда, пахло хлебом и дымом от очага. Всё, как должно быть в доме, где живут охотники. Всё правильно. Всё – кроме него.

Он медленно провёл пальцем по краю миски, словно проверяя, не приснилось ли ему всё это. Плотная пища, настоящий хлеб, не казённая каша из баланды, не плесневелый сухарь из тюрьмы.

"Жив, чёрт возьми."

Неожиданно даже для себя он усмехнулся, коротко, без звука. Повезло, значит. Повезло, что дышит. Повезло, что не сгнил там, где ему предписывали сгнить. Повезло, что выбрался из подземного мешка в этот Дом, где камень чистый, где воздух хоть и холодный, но настоящий. Только вот второе «везение» в придачу оказалось с сюрпризом. Он перевёл взгляд туда, куда минуту назад ушла Каэлинтра. Серая арка в конце зала – и её силуэт всё ещё стоял перед глазами.

"Не повезло, что с ней… Вот уж действительно, цепи бывают разные. У кого-то – на шее, у кого-то – в голосе. У кого-то – во взгляде."

Вчерашняя тренировка отзывалась болью во всех мышцах. Даже перо сегодня казалось тяжёлым, а уж про меч лучше было и не вспоминать. Но стоило представить, как она с утра войдёт в зал, чеканя шаг, и снова скажет что-нибудь из серии «в следующий раз постарайся не выглядеть так, будто умираешь», – и внутри, сквозь боль, шевельнулась ухмылка.

"Ничего. Переживём. И не таких командиров видел."

Он встал, взял пергамент, на котором набросал пару записей об артефактах, и двинулся к выходу. Плечи были чуть расправлены, шаг ровный, и даже казалось, что это не он вчера валялся на конюшне в соломе, полумёртвый. Снаружи воздух был резкий, ветер пах солью и дымом, и на мгновение Риаркас закрыл глаза, просто потому что мог себе это позволить.

- Пять лет без неба. Теперь – хоть глоток.

"Повезло, что жив. Не повезло, что с ней. Хотя… может, именно это и спасает."

Он усмехнулся самому себе, тихо, вполголоса, и направился к библиотеке, туда, где ждали свитки, бумаги и тишина, в единственное место в этом доме, где цепь на шее хоть чуть ослабевала.

***

Каэлинтра стояла, опершись ладонью о край стола, пока колдун спокойно делал на пергаменте записи. Его почерк был безупречен, линии чёткие, формулы понятные даже для непосвящённых. Слишком выверенно, слишком спокойно – раздражающе для того, кто находится под цепью.

- Если ты рассчитываешь, что я дам тебе артефакторов, – начала она с усталой иронией, – то зря. После нашего визита туда они наотрез отказались делить с тобой стол, не то, что рабочее место.

Риаркас даже не поднял головы.

- Не удивлён. Люди не любят, когда им напоминают, что их ошибки могут стоить жизни.

- А ты не боишься, что мне может стоить жизни твоя ошибка?

Он наконец посмотрел на неё.

- Поэтому я и стараюсь их не совершать. Но для этого мне нужно то, чего в артефакторной нет.

Каэ скрестила руки на груди.

- Например?

- Полынь. Костяная пыль, можно масло хельмы – если достану, хватит на три комплекта защиты. А ещё – зола болотного мха и соль, желательно, не морская, – он говорил спокойно, размеренно, но с тем самым тоном, от которого его хотелось либо слушать, либо придушить. – Ничего из этого в запасниках нет. Всё списано, но не пополнено.

- И ты предлагаешь…?

- Сходить в город, – произнёс он так, словно это было самое простое решение на свете. – Там у северных ворот есть лавка. Я помню, кто там торгует – старый алхимик, который не задаёт лишних вопросов.

Она хмыкнула.

- И ты думаешь, я тебя отпущу туда одного?

- Нет, – ответил он спокойно. – Думаю, вы пойдёте со мной. Так велит ваша… ответственность, командир.

- Моё терпение, – поправила Каэ, едва заметно прищурившись. – Оно пока держится.

- Долго не продержится, – заметил он тихо, но в голосе не было издёвки, только констатация. – В городе слишком много шума. Людям неприятно видеть клеймо на шее. Особенно если оно ещё светится.

- Тогда подними воротник, – холодно бросила Каэлинтра. – И попробуй не пялиться на всех подряд.

- Я постараюсь, – сухо отозвался Риаркас, сворачивая записи. – Хотя, признаюсь, иногда трудно не смотреть, когда рядом человек, способный приказывать даже воздуху.

Она обернулась через плечо, на мгновение – с выражением «ещё слово, и я тебя придушу».

- Через полчаса у ворот. И, Риаркас…

- Да?

- Если ты хоть на миг решишь, что я позволю тебе сделать шаг в сторону без разрешения – клянусь, цепь тебе покажется лаской.

Он чуть склонил голову, почти покорно.

- Принято, командир.

Колдун остался стоять у стола, чувствуя, как по коже идёт лёгкий жар. Цепь отозвалась не на дерзость – на имя, которое он произнёс про себя.

"Каэлинтра."

Он подумал, что это имя звучит как предупреждение.

***

Рэвельн зимой дышал особым светом – холодным, янтарным, скользящим по каменным стенам, по узким мостовым, где снег не таял, а превращался в прозрачное стекло. Воздух звенел; дыхание становилось видимым, как призрак. Город пах дымом, хвойными смолами и пряностями – уличные лавки, несмотря на поздний час, ещё не закрылись. Почти в каждом окне стояли ровные свечи, а откуда-то издалека доносился звон колокола: восемь ударов, потом долгий гул.

Каэлинтра шла уверенно, не оглядываясь. На ней был короткий тёмный камзол, поверх – плотная меховая накидка, подбитая изнутри тёплой тканью, сапоги оставляли на снегу чёткий след командных шагов. За ней следовал Риаркас, на полшага сзади, с поднятым воротом куртки, и с тем самым нейтральным лицом, что идеально подходило человеку, умеющему исчезать даже в толпе. Мех на воротнике плаща скрывал клеймо почти полностью, но цепь под кожей иногда едва ощутимо откликалась. Он смотрел по сторонам. Каменные дома, шпили, подсвеченные изнутри витрины, снег, лёгший на карнизы, – всё было до боли знакомо. Даже запахи. Только всё это будто потеряло контуры, размылось, как если бы Рэвельн остался прежним, но сам он – нет.

"Пять лет. Пять лет в каменных стенах без ветра, без улиц, без людей. А теперь – город, который притворяется живым."

На перекрёстке стоял седой уличный музыкант в полушубке, он играл на лютне, и звук цеплялся за воздух. Каэлинтра прошла мимо, не замедлив шаг, а Риаркас на миг всё же остановился. Мелодия была старая, из тех, что знали немногие, и кто-то из толпы невольно перекрестился, словно ощутив чужое дыхание.

- Ты идёшь или останешься здесь слушать? – холодно бросила Каэ через плечо.

- Иду, – ответил он тихо, и мелодия оборвалась.

Дальше они свернули в боковую улицу. Здесь свет был тусклее, снег – чище. Под каменными арками висели таблички с символами – алхимические, защитные, некоторые – явно фальшивые. Вдоль стены тянулись лавки: стеклянные бутыли, мотки трав, амулеты, мерцающие камни в коробках. Всё это пахло пылью и колдовством. Каэ остановилась у третьей двери.

- Здесь, – сказала она с лёгким раздражением. – Если твой алхимик ещё жив.

Риаркас скользнул взглядом по вывеске – потускневшая латунь, вычурные буквы: «Дом редких составов и природных элементов». Он усмехнулся.

- Жив. Такие не умирают, просто… меняют форму.

Она кивнула на дверь.

- Тогда идём.

- С вами туда не стоит заходить, – заметил он негромко. – Люди этого рода не любят чужую власть. Особенно в женском обличье.

Каэ сжала перчатку на ладони.

- Прекрасно. Значит, я подожду на улице. Если через десять минут ты не выйдешь, – голос её стал ровным, почти ласковым, – я войду и разнесу лавку к чёртовой матери.

- Учту, – коротко кивнул Риаркас, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на улыбку.

Она осталась стоять снаружи, глядя, как за окном движутся тени. Мороз крепчал, по камням текла бледная ртуть света. Ей показалось, что город слушает, но не людей и не шум, а их шаги. Как будто Рэвельн понимал, кто вернулся в него после слишком долгой тьмы.

Внутри лавки пахло старым деревом, выветрившейся серой, высушенными травами и пылью – той особой пылью, которая ложится на магические предметы иначе, чем на книги или мебель. Помещение было вытянуто вдоль стены и тускло освещено парой масляных ламп; стеклянные бутыли стояли рядами на полках, плотно – от пола до потолка, каждая с этикеткой, на которой выцветшими чернилами значилось то ли обычное слово, то ли заклинание. Между ними висели связки трав, засушенные сердца маленьких зверей, кусочки руды, перья, амулеты.

Риаркас прошёл мимо прилавка неторопливо, скользнув взглядом по витринам. Всё то же самое. Даже паутина в углу, кажется, не изменилась за эти годы, только вот запах стал резче, и воздух тяжелее. Из глубины лавки вышел сутулый старик с длинными седыми волосами и глазами цвета старого янтаря. На нём был чёрный жилет, застёгнутый на деревянные пуговицы, тот же самый, который прекрасно помнил колдун.

- Ты, – сказал владелец лавки негромко и без удивления. – Всё-таки выжил.

- Всё-таки, – отозвался Риаркас. – Хотя, по слухам, давно должен был сгнить.

Старик фыркнул.

- По слухам, я тоже умер трижды. Значит, слухам верить нельзя. Что ищешь?

Риаркас опёрся ладонями о прилавок.

- Полынь. Настоящую, не из теплицы. Костяную пыль – чистую, без примесей. Соль – не морскую, а осадочную, из-под Каменного Ручья. И два флакона масла из семян хельмы.

Старик посмотрел на него внимательно, чуть прищурившись.

- Зачем тебе хельма?

- Для ушей. Чтобы не слышать то, чего не существует, – ровно ответил Риаркас.

- И что ж тебе чудится, а? – губы старика дрогнули в тени усмешки.

- Не мне, – сказал Риаркас, не поднимая глаз. – Тем, кто рядом.

Он слышал, как где-то за тонкой стеной гулко стучит время – тиканье больших деревянных часов, что стояли здесь, казалось, с незапамятных времён. Пока старик копался в ящиках, перекладывая сыпучие порошки в кожаные мешочки, Риаркас рассматривал прилавок. Всё было по-прежнему: ножи с костяными рукоятями, маленькие зеркала с закопчённой поверхностью, куски слюды, чёрные камни. На одной из полок он заметил тонкую цепь – не такую, какой клеймили его, но похожую, слишком уж похожую, и холод внезапно прошёл по позвоночнику.

- Сколько лет прошло? – спросил старик, не оборачиваясь. – Пять? Шесть?

- Пять, – ответил колдун тихо. – И всё те же запахи.

- А чего ты ожидал? Мир меняется только для тех, кто в нём живёт. Для тех, кого заковали, – нет.

Риаркас поднял взгляд.

- А для тех, кто их заковал?

- Для них тем более, – хмыкнул старик. – Они просто живут, и получше нас, – он положил на прилавок кожаный мешочек, выставил флаконы и маленький медный футляр. – Всё, что ты просил. Только масло хельмы – последняя партия. Жди следующей недели, если хочешь ещё. И денег не нужно, считай это уплатой старого долга.

- Я бы предпочёл без долгов, – спокойно сказал колдун, но старик лишь усмехнулся.

Риаркас сложил покупки в сумку, застегнул пряжку и посмотрел на дверь. Сквозь стекло ему было видно, как на улице стояла Каэлинтра, прижавшись плечом к каменной колонне. Снег вокруг неё казался чуть ярче, чем на всей улице, словно и свет подстраивался под неё.

- Для госпожи, стало быть, берёшь? – старик глянул испытующе, заметив взгляд Риаркаса.

- Не для неё, - слова прозвучали ровно, почти вежливо, но от этого только холоднее. – И не моя она госпожа.

Старик повёл плечом и усмехнулся в бороду.

- Прости, привычка. В последнее время все служат кому-то.

- Не все, – Риаркас чуть склонил голову. – Есть ещё те, кто просто работает.

- Тогда возьми вот это, – старик достал из ящика узкую серебряную пластинку. – Не амулет. Просто напоминание, что острое режет с обеих сторон. Берегите себя. В Рэвельне нынче говорят, нечисть снова бродит.

- В Рэвельне всегда что-то бродит, – отозвался колдун и, собрав свёртки, направился к выходу.

Когда он вышел на улицу, мороз обдал лицо свежим воздухом, и Каэлинтра повернулась, встретив его взгляд.

- Закончил? – спросила она, ни на миг не сменив тона.

- Почти, – ответил он. – Осталось только понять, что резать первым – тьму или гордость.

Она смерила его усталым и чуть настороженным взглядом, с холодной иронией.

- Начни с языка, колдун, – и, развернувшись, она пошла к северным воротам, даже не проверяя, следует ли он за ней.

Они двинулись по улице в сторону Дома. Сумерки медленно сползали на город, фонари отражались в мокрых булыжниках, крыши тонули в снежной дымке. Рэвельн в феврале был похож на гравюру: слишком чёткие линии крыш, слишком холодный свет, слишком неподвижный воздух. Снег лежал ровным слоем на черепице, превращая город в бесшумный лабиринт света и тени. На шпилях храмов дрожали огни, и ветер с залива гнал редкие хлопья, похожие на пепел. Узкие улицы вели вниз, к площади, где торговцы укрывали прилавки холстами, а редкие прохожие прятали лица в воротники. Воздух пах морозом, железом и чем-то горьким – запахом ладана из храмов и угля из кузниц.

Колдун шёл рядом с Каэ, чуть позади, глядя на знакомые камни мостовой. Город не изменился – только стал чище, будто время смыло с него все лишние имена. Он узнавал углы, но не дома, силуэты, но не людей. Всё вокруг казалось отражением, как во сне, где каждый шаг – из прошлого, а дыхание – из настоящего. Город, в котором он когда-то бывал, теперь казался другим: колдуну казалось, что кто-то сдвинул его на полшага в сторону, изменил оттенки, смыл тепло. Лавка чертёжника, куда они шли, стояла на углу, где улица сужалась до щели между домами. Табличка над дверью висела криво, буквы потемнели от копоти, но сквозь них всё ещё можно было прочесть: «Инструменты и материалы для точных ремёсел.»

Когда они вошли, в глубине послышалось лёгкое шуршание, и из-за прилавка поднялся человек в сером жилете, с линейкой в кармане и узкими глазами, которые не удивлялись ничему. Он узнал колдуна сразу – не по лицу, а по метке. На мгновение воцарилась вязкая настороженная тишина.

- Инструменты? – спросил чертёжник, обводя Риаркаса взглядом.

- И материалы, – спокойно ответил тот. – Воск, мел, ампулы, кровь ворона, если есть свежая.

Чертёжник кивнул и ушёл куда-то за занавеску. Каэлинтра стояла чуть в стороне, молча, наблюдая за тем, как Риаркас осматривает прилавок – пальцы его двигались уверенно, точными жестами, как у мастера, который не раз собирал эти наборы в прошлой жизни. Её, возможно, раздражало даже не это, а то спокойствие, с которым он всё делает, как будто и не было пяти лет под клеймом, будто это была не тюрьма, а просто долгая командировка.

- Знаешь, – произнесла она тихо, не глядя на него, – ты делаешь это так, словно всю жизнь провёл за этим прилавком.

- Возможно, – усмехнулся колдун, не поднимая головы. – Или просто я помню, что каждое дело стоит делать один раз, но правильно.

- Надеюсь, это относится и к приказам, а не только к ремеслу.

- Приказы, – протянул он, откладывая в сторону запечатанную ампулу, – я тоже привык выполнять правильно. До последнего слова.

Она не ответила.

Хозяин вернулся с коробкой. Внутри лежал мел с тёмными прожилками, свёрнутые в бумагу фитили, ампулы, в которых густо переливалась чёрная жидкость. Риаркас проверил каждую, взвесил и только потом чуть повернулся к Каэ:

- Счёт запишут на Орден?

Она кивнула коротко и сухо, будто именно эта фраза стала последней каплей.

На улице ночь уже опустилась на улицы города, фонари внизу тускло горели – Рэвельн спускался к морю, крыши блестели инеем, а над башнями тонко звенели колокола.

- Ещё одна лавка? – спросила охотница, не останавливаясь.

- Нет, – ответил колдун спокойно, шагая рядом. – Остальное я всё сделаю сам.

- Отлично, – отозвалась Каэлинтра. – Хоть раз за сегодня я услышала что-то разумное.

- Тогда это стоит записать в хронику, госпожа.

Она даже не посмотрела назад, просто пошла быстрее. Цепь на его шее едва нагрелась, как напоминание: «я тебя слышу», и Риаркас снова усмехнулся – уже тише, почти беззвучно, глядя, как внизу по склону стелется туман, похожий на дым от старых костров.

Каэлинтра шла уверенно, не оглядываясь. Её плащ ловил далёкий свет, и казалось, она – единственная живая часть этого безмолвного города. Когда они вышли из лавки чертёжника, Риаркас уже мысленно свернул к дороге, ведущей к Дому, – холод, усталость и пустой желудок делали своё дело. Ему хотелось тишины, пар от дыхания поднимался в воздухе белыми клубами, в голове гулко билось: "Домой, в тепло, и чтобы никто не говорил со мной хотя бы час." Но Каэлинтра шла рядом быстро, шаг в шаг, и по тому, как напрягались мышцы на её лице, он понял – тишины не будет.

- Даже не думай, – бросила она, когда он сделал вид, что собирается свернуть.

- Что? – он приподнял бровь.

- Не притворяйся, – она резко остановилась, разворачиваясь к нему. – Мы с тобой с утра на ногах, и если я сейчас не поем, то в Дом ты меня потащишь уже без сознания.

- Я полагал, – сказал он с привычной вежливостью, – что охотники умеют держаться дольше суток без еды.

- Дольше суток – да, но не двое, – в её голосе прозвучало нечто, от чего любой рядовой охотник уже побежал бы за ужином сам. – Так что не умничай, колдун.

- Вы отдаёте приказы даже собственному желудку?

- Нет, – она поправила плащ и вздохнула сквозь зубы. – Желудок обычно выигрывает.

Риаркас едва сдержал улыбку.

"Победа первостепенного над дисциплиной. Невероятно."

- Тогда, – сказал он мягко, – могу порекомендовать трактир в трёх кварталах отсюда. Кормят прилично, пиво – холодное, публика – не самая убогая.

- Ты туда ходил?

- Пять лет назад, – ответил он, глядя куда-то поверх её плеча. – Если его ещё не сожгли.

- Отлично. Если не сожгли – поедим, если сожгли – разнесём остатки и пойдём дальше.

Она пошла первой, быстро, будто боялась, что он передумает, и Риаркас только пожал плечами, двинувшись следом.

Рэвельн вечером был особенно красив – то ли из-за снега, то ли из-за того, как тусклые огни факелов превращали ледяные улицы в отражённое золото. Воздух был прозрачен, звуки глушились мягко, шаги звенели, как по стеклу. Между домов сквозил ветер с моря, доносил запах соли и дыма. Она шла впереди – прямая спина, волосы чуть выбились из-под капюшона и золотистые пряди поймали огонь фонаря, и Риаркас вдруг подумал, что где-то в глубине его раздражения за эти дни поселилось странное чувство – не интерес и не симпатия, а что-то вроде привычки к её присутствию.

- Эй, колдун, – окликнула она через плечо. – Ты там не заснул?

- Я просто любуюсь вашим чувством направления, – спокойно ответил он. – Мы идём в противоположную сторону.

- Я знаю, – она обернулась, глаза сверкнули холодно-зелёным. – Там светлее.

- А, – кивнул он. – Безопасность превыше сытости.

Трактир оказался не тем самым, который он помнил, – тот явно всё-таки сгорел. Но и этот был почти зеркальной копией: низкий потолок, дубовые столы, запах дыма, мяса и старого эля. Людей всего с десяток: пара матросов, двое торговцев, охотник с перевязанной рукой. Каэлинтра не раздумывая направилась к столу у стены, и крикнула по дороге трактирщику:

- Две порции того, что погорячее. И не вздумай экономить на мясе.

Риаркас сел напротив неё, на секунду задержавшись, чтобы разглядеть, как у неё дрожит рука, когда она снимает перчатку. Он сделал вид, что не заметил.

- Вам бы отдых нужен, командир, – тихо произнёс он. – А не мясо.

- Мне бы – день без тебя, – отрезала Каэ. – Но, как видишь, судьба решила иначе.

Он усмехнулся краем губ.

- Судьба вообще женщина странная.

- Ты это к чему?

- К тому, что любит связывать тех, кто друг друга терпеть не может.

Она чуть приподняла бровь, но промолчала. Мясо действительно принесли быстро – тушёное, с густым соусом. Риаркас ел медленно, молча, а Каэлинтра – будто воюя с едой: быстро, решительно, словно любое промедление – слабость. И только когда тарелка опустела, она на миг облокотилась на стол и прикрыла глаза:

- Всё-таки есть надо вовремя.

- С этим трудно поспорить, – согласился колдун, – особенно если вы намерены не убить кого-нибудь от голода.

Она открыла глаза, уставилась на него.

- Например, тебя?

- Например, меня, – спокойно ответил он. – Но должен заметить: на голодный желудок вы гораздо опаснее.

Каэ тихо фыркнула.

- Ещё одно слово – и обратно ты поползёшь.

- Тогда ем молча.

Колдун откинулся на спинку стула, глядя на пламя в очаге, и подумал, что сейчас у него внутри не было пусто. Скорее, было тихо. Даже если рядом сидела женщина, которая, кажется, могла убить взглядом любого, кто попытается назвать её госпожой.

***

Когда они вошли во двор Дома, стража у ворот отдала короткий, почти машинальный салют. Лошади фыркали, в конюшне гулко перекликались возницы. Морозная ночь ложилась поверх Рэвельна как тонкий иней: прозрачный, но режущий.

Каэ шла впереди быстрой отточенной поступью человека, который знает, что утро начнётся не с кофе, а с грязи и крови. Риаркас следовал рядом, чуть позади, так, чтобы видеть весь двор, каждое движение, каждый отблеск факелов.

- У нас будет два отряда, – произнесла она, не оборачиваясь. – Первый идёт со мной. Второй – под командованием Сэлдара. Твоё место в первом.

- Почётно, – отозвался он ровно. – Или смертельно; зависит от того, под каким углом посмотреть.

Она не ответила.

В холле уже кипела работа: писцы сверяли ведомости, артефакторы переносили ящики с амулетами, где-то в глубине хрипел кузнечный мех. На длинном столе, покрытом картами, стояли две чаши с раскалённой солью – древний обычай перед выходом на зачистку. Рядом лежал список состава. Каэ поставила подпись быстро, словно сама боялась, что передумает. Потом она взяла второй лист, и взгляд на мгновение задержался на имени внизу.

«Риаркас Ар-Хаэль.»

Она вздохнула.

- Отмечу, что за тобой нужен контроль.

- Уже третий раз за неделю, – спокойно ответил он. – Начинает казаться, что вы мне завидуете.

- Завидовать тебе может только безумец.

- Тут, впрочем, таких хватает…

Сэлдар поднял голову от списка, коротко усмехнулся и сделал вид, что занят. Риаркас в это время наклонился к карте. На ней была болотная долина, обозначенная мелкими крестами. Крестов было больше, чем в старых записях. Каэ отметила его взгляд:

- Эти исчезли.

- Значит, что-то внизу живёт дольше, чем мы ожидали.

- Прекрасно, – произнесла она холодно. – Люблю сюрпризы.

Он не удержался:

- Мне казалось, вы любите контроль.

- Иногда одно не исключает другое.

Она отвернулась и начала раздавать распоряжения: проверить верёвки, осмотреть упряжь, взять запас соли и настоев. Риаркас стоял чуть в стороне, наблюдая, как она работает: чётко, почти машинально. Весь Дом сейчас дышал с ней такт: шаг – команда, вдох – движение, слово – действие. Он поймал себя на странной мысли: если с ней что-то случится, тут рухнет всё.

Когда всё закончилось, Каэ подошла к нему снова.

- Выезд завтра в пять утра, встаём в четыре.

- Разбудить вас? – невинно поинтересовался он.

Она подняла глаза, зелёные, холодные, и, кажется, впервые за вечер позволила себе еле заметную улыбку.

- Попробуй.

Риаркас чуть склонил голову:

- Тогда до утра, госпожа.

- Риаркас...

- Уже поздно, – усмехнулся он. – Слово сказано.

Цепь на шее вспыхнула коротко, хищно согласившись с его выводом. Он остался стоять у карты, глядя на болотную долину, отмеченную свежими пометками.

Под каждым крестом – чьё-то имя. У каждой линии – ещё один шаг в сторону гибели.