Тени Рэвельна. Часть 2. Связанные. Глава 8

Проснулся Риаркас от того, что за окном кто-то неистово колотил ставнями – должно быть, налетел ветер с моря. Он приоткрыл глаза, увидел, как тусклый свет от факела в коридоре просачивается в комнату сквозь щель под дверью, и тихо вздохнул. Ещё до рассвета. Прекрасно. Он поднялся и сел, провёл ладонью по лицу. В голове стоял глухой гул. Ночь была короткая, слишком короткая даже для того, кто привык спать урывками. Колдун наспех умылся, оделся, застегнул ремень, ощутил, как под воротом чуть дрогнула цепь, явно напоминая, что отдыхать ему не положено.

На мгновение захотелось лечь обратно, но привычка оказалась сильнее желания. В четыре – подъём. Её вчерашние слова, сказанные между делом: «Попробуй» в ответ на предложение разбудить утром, застряли в памяти.

"Да пожалуйста."

Коридоры были пусты, только где-то вдали слышались шаги караула, мерные, сонные. Риаркас поднялся по лестнице и остановился у знакомой двери, и долго не решался стучать.

- Вы сами сказали, – пробормотал он себе под нос. – Вот и исполняю.

Он постучал. Тишина. Он постучал снова, чуть громче. Опять ничего. Колдун толкнул дверь, она оказалась не заперта.

Комната была погружена в полутьму. На столе лежала раскрытая папка, на подоконнике стоял незажжённый светильник, рядом чашка с недопитым отваром. Каэлинтра спала прямо в кресле, уронив голову на руку. Утомлённая, бледная, с лёгкой тенью под глазами. Даже во сне она была настороже, и казалось, что любой звук заставит её подняться.

Риаркас остановился у порога и хмыкнул.

"Вот она – легендарная охотница, гордость Ордена. И спит, как человек, уставший жить."

Он подошёл ближе и немного постоял, глядя на неё сверху.

- Командир, – негромко сказал он. – Утро.

Она не шелохнулась, только дыхание чуть сбилось.

- Госпожа, – произнёс он чуть твёрже. – Уже почти четыре.

- Да пошёл ты… – пробормотала она сонно, не открывая глаз.

Он даже усмехнулся.

- С удовольствием, – сказал он. – Но вы же сами велели.

Каэлинтра вздрогнула, распахнула глаза и резко поднялась. Секунда, и в её взгляде прорезался тот самый холод, от которого у новичков язык деревенеет.

- Риаркас.

- Командир.

- Зачем ты здесь?

- Выполняю приказ.

Повисла пауза. Потом она тихо, почти устало сказала:

- Выйди.

- Разумеется.

Он поклонился и направился к двери, слыша, как она выдыхает, откидывая волосы со лба.

"Ну хоть не убила. Уже прогресс", – подумал он, выходя из Дома на зимний холод.

К тому времени, как она вышла во двор, Дом уже просыпался. Караульные тянули седла, в снегу звенели цепи, лошади фыркали паром. Каэлинтра шла между рядами людей, коротко отдавая распоряжения. Усталая, но собранная. Ни тени сна на лице – только холодная сосредоточенность. Риаркас стоял чуть поодаль, наблюдая. Лёгкий мороз помогал проснуться, дыхание клубилось в воздухе, а цепь под одеждой чуть дрожала, улавливая его мысли.

"Вот она – не госпожа, не жертва. Просто человек, который слишком долго не позволял себе быть слабым."

Он тихо хмыкнул, когда она повернулась к нему.

- Готов? – спросила Каэ.

- Всегда, – ответил он. – Хотя предпочёл бы другое утро.

- Не всем дано выбирать, – сказала она. – Пора в путь.

Снег под копытами хрустел сухо, как ломкое стекло. В воздухе стоял запах пороха и соли. Повозка стояла у самых ворот, чёрная от копоти и инея. Доски потрескивали от мороза, лошади фыркали, и пар ложился по воздуху густыми клубами, из-под колёс тянуло стылым запахом железа и мокрой соломы, и в этом запахе уже чувствовалось приближение болот.

Каэлинтра говорила коротко, ровно, без суеты:

- Моя группа идёт по левому периметру, вторая – за нами. Связь держим через сигналы, не через голос.

Она поднялась в повозку первой, задвинув полог так, чтобы снежная крупа не залетела внутрь. Риаркас последовал за ней, не спрашивая разрешения, будто он имел на это полное право. Мгновение, и они оказались почти вплотную друг к другу: узкое пространство, две скамьи вдоль бортов, лампа под потолком, запах воска и промёрзшей ткани. Он сел рядом, а не напротив, как полагается напарнику, с которым надо сверять маршрут и последовательность действий. Теснота заставила их плечи почти соприкасаться, и от этого в воздухе повисла ощутимое напряжение.

- Сколько человек у нас в отряде? – уточнил он тихо, привычно сдержанно.

- Восемь, – коротко ответила Каэ, не глядя. – Трое следопытов, двое арбалетчиков, травник, я и ты, – она пролистала бумаги, вытянула карту и приколола её к доске на стене повозки коротким ножом. – Идём по восточной кромке. Точка входа – последние дома у болота, выход – к западным перелескам.

Риаркас скользнул взглядом по карте, отметил про себя все отметки, подписи, места прежних столкновений.

- Значит, болота живут, – произнёс он негромко. – После такого морока должны были выгореть.

- А вот они не выгорели, – холодно отозвалась Каэ. – Поэтому мы и едем.

Лошади двинулись, повозка дрогнула, колёса зарылись в снег, под скрип и глухой звон цепей вся процессия потянулась вдоль стены. Снаружи – ещё ночная темнота, узкие полосы света от факелов на стенах домов, тонкий дым из труб. Внутри – тишина, только редкие потрескивания лампы, да дыхание.

Риаркас смотрел в узкое окно, и город тянулся за ним: шпили, вывески, застывшие под снегом повозки. Всё казалось чужим, словно не из его жизни. Он ощущал, как цепь на шее чуть подрагивает – не больно, просто напоминанием: "Смотри. Не забывай, кто ты." Каэлинтра заметила, как его взгляд застыл на утреннем небе, и едва заметно качнула головой.

- Когда будем на месте, действуешь по моему сигналу. Без самовольных решений.

- Я понял, – спокойно сказал он. – Самовольство теперь наказуемо, я в курсе.

- Хорошо.

Она склонилась к карте. Он чуть улыбнулся: снова эта холодная ровность в голосе – как будто всё происходящее для неё не миссия, а хорошо отрепетированная сцена. И всё же в том, как она держала перо, как пальцы касались бумаги, читалось: напряжение тоже есть. Просто она никогда его не показывает. Они выехали на замёрзший тракт, и Риаркас подумал, что это довольно странно – ехать рядом с человеком, чьё имя он знает, но чью суть всё ещё не может разгадать.

Повозка качалась на колёсах, убаюкивая равномерным стуком по кочкам. За окнами постепенно таяли очертания Рэвельна – яркие черепичные крыши, башни, редкие огни под свинцовым небом. Ритм дороги сменился: глухие звуки снега под полозьями – и за бортом уже был не город, а белая равнина, лесные тени, да первая вьюга с моря. Риаркас сидел рядом с Каэлинтрой, чуть повернувшись к ней. Голос у него был спокойный, почти равнодушный, но в каждой фразе чувствовалась привычка к командованию.

- Связку держим физическую, – произнёс он, глядя в окно, будто проговаривая самому себе. – Между первыми двумя – не больше трёх шагов. Третий остаётся на твёрдом пятаке земли, чтоб было куда тянуть. Верёвка – только конопляная, вылежавшаяся в полыни без примесей.

Каэ слушала молча, с лёгким прищуром. Он говорил точно, без лишних слов, и в этом было что-то раздражающе знакомое – стиль тех людей, кто привык руководить, а не подчиняться.

- В уши всем раздадим воск с полынью, – продолжал он. – У самой воды не издаёте ни единого звука, ни имён, ни окликов, ни вопросов. Если кто-то что-то услышит – даёт сигнал, но рта не открывать.

- И что дальше? – холодно уточнила она.

- Дальше ждём двадцать ударов сердца. Если зов не исчез – отходим в круг. Счёт веду я.

Он поднял взгляд, коротко встретился с её глазами.

- Я не стану рисковать теми, кто пойдёт за мной. Болото не любит тех, кто спорит с его правилами.

Каэ чуть кивнула, не отводя взгляда.

- Значит, круг – соль и полынь?

- Да. По периметру, плотное кольцо, шаг между точками не больше полуметра. Из круга никто не выходит.

- А ты?

- Я пойду в воду, остальные держат страховку. Если скажу «тяните» – не задаёте вопросов, просто тянете.

Повозка вздрогнула на кочке, и рука Каэ едва заметно коснулась края лавки, удерживая равновесие. Риаркас уловил движение боковым зрением, но промолчал. Некоторое время они ехали в тишине; только скрип верёвок, да редкий сквозняк.

- Ты говорил, что уже бывал в таких местах, – заметила Каэ.

- Бывал, – ответил он просто. – И если честно, не хотел бы оказаться снова. Но раз уж мы едем… Лучше предусмотреть всё.

Она отвернулась к окну, к серому лесу, который начинался вдоль дороги.

- Хорошо, – произнесла после паузы. – Действуем по твоей схеме. Но командование – всё равно моё.

- Разумеется, госпо… – он вовремя остановился, краешком губ усмехнулся. – Командир.

Символы на шее вспыхнули еле заметным светом, одобряя его самообладание. Каэлинтра только покачала головой.

- Смотри, колдун, чтоб твоя цепь тебя не задушила прежде, чем болото кого-нибудь схватит.

- Ну, в этом желании она не одинока, – негромко ответил он.

Повозка замедлилась, впереди показались чёрные силуэты сосен и тонкий пар над землёй – там начинались западные болота. Он посмотрел туда с лёгким прищуром.

"Связанные, – подумал Риаркас. – Верёвкой, обязанностями, приказами. А болото разберётся, кто из нас кого потянет вниз."

***

Отряд остановился у самого въезда в Ротлу. Утро было тихое, густое, и звук в нём замерзал вместе с дыханием. Колёса скрипнули, лошади фыркнули, и всё стихло. Перед ними лежала деревня, застывшая в странной неестественной тишине. Ни дыма из труб, ни шагов, ни даже собачьего лая. Всё было на месте: ровные сугробы на крышах, заиндевевшие занавески в окнах, следы на тропинке, будто кто-то только недавно прошёл к колодцу и не вернулся.

Каэ спрыгнула на землю первой. Под сапогом хрустнул наст, и этот звук показался ей слишком громким. Она знала, что увидит там уже знакомую ей пустоту. Риаркас вышел следом, окинул взглядом главную улицу, покачал головой – без удивления, он уже когда-то видел нечто подобное.

- Здесь как будто время сломалось, – сказал негромко. – Или кто-то его держит.

Каэ перевела на него взгляд.

- Объясни.

- Не смогу, пока не проверю. Но запах здесь... – он вдохнул, – как от вещей, что должны были истлеть, но их не отпускает.

Он пошёл вперёд, ступая медленно, прислушиваясь ко всему, что творилось вокруг. На его лице было то выражение, которое охотники уже научились узнавать: когда колдун слушает не ушами, а кожей. Каэ жестом остановила остальных.

- В круг пока не становимся. Сначала разведка.

- Командир, может, подождём, когда станет ещё светлее? – осторожно спросил один из охотников.

- Нет, – отрезала она. – Свет нам тут не поможет.

Она сама пошла следом за колдуном, на шаг позади. На первый взгляд, всё выглядело обыденно: бочка под навесом, лавка у порога, горшок с засохшими цветами. Даже дверь ближайшего дома была не заперта, а лишь приоткрыта. Каэ толкнула её, и в воздух вылетела пылинка инея. Внутри царил порядок. На столе была нетронутая посуда, в миске – замёрзшая похлёбка. На кровати валялась детская игрушка, деревянный конь. И ни единого следа борьбы. Ни одного.

Риаркас провёл рукой по косяку, потом по стене, словно искал что-то невидимое.

- Похоже, они ушли все сразу. Не убежали, не прятались. Вышли, как по зову.

- Мои ребята ведь тоже слышали зов, – глухо сказала Каэ.

Колдун обошёл стол, посмотрел в окно.

- А вы не слышали, командир?

- Нет.

Он выпрямился, и в голосе появилась сталь:

- Это не иллюзия. Это память болота, впитанная в место. Голоса – отпечатки. Болото ищет, кто ему ответит.

Каэ сжала руку в кулак.

- Значит, сегодня оно получит ответ.

- Очень не советую ему отвечать. Ответы в таких местах редко бывают добрыми.

Она метнула на него взгляд – резкий, но уже без раздражения. Просто сдержанное недоверие к тому, кто знает слишком много.

- Тогда говори, с чего начинаем.

- Начинаем с круга. Полынь, соль, верёвка. И не произносим ни одного имени. Даже своего.

Каэ коротко кивнула и повернулась к остальным.

- Готовим место. По схеме.

Риаркас задержал взгляд на её лице, уставшем, сосредоточенном, в котором не осталось ничего от гнева или раздражения. Только твёрдость, как у тех, кто уже видел, что бывает за гранью обычного страха.

"Интересно, – подумал он, – что будет, когда она услышит свой собственный зов…"

 Они остановились у края деревни, где снег уже переставал быть чистым; под ним тянулась плотная, чуть блестящая глина, впитавшая слишком много влаги и чего-то ещё. Риаркас достал из мешка небольшой холщовый свёрток, развязал его на перевёрнутой бочке. Внутри оказались тугие комочки воска с примесью серой пыли и горьковатым запахом полыни.

- Беруши, – сказал он коротко, – для всех. Вставить, когда я дам знак. Пока – слушать.

Охотники переглянулись, но послушно подошли. Он каждому поочерёдно вложил по паре комков в ладонь, показал, как их правильно вставить – плотно, но не глубоко, чтоб потом можно было легко вынуть. Каэ стояла рядом, наблюдая, как всё делается без суеты, и только раз уточнила:

- Они работают против слуха или против внушения?

- Против самого зова, – ответил колдун. – Воск не заглушит звук, но исказит смысл. Услышишь лишь слабый шёпот, а не слова. Этого достаточно, чтобы не двинуться.

Она кивнула и тоже взяла себе пару комков, но не вставила.

- Пока рано.

- Согласен. Нам нужно говорить до воды.

Следом Риаркас достал моток крепкой верёвки, размотал, измерил взглядом длину, разрезал на три части. На секунду задумался, потом жестом подозвал двоих мужчин из ближней шеренги.

- Вы – в крайние. Кто из вас тяжелее?

- Я, господин, – отозвался широкоплечий охотник с ожогом на щеке.

- Тогда ты – замыкающий. Твоё место на сухом пятаке, держишь верёвку и следишь, чтобы ни один узел не ослаб. Если я скажу "тянуть" – тянете обоих, даже если я сопротивляюсь.

- Есть, – коротко ответил тот, без возражений.

Риаркас взял верёвку и проверил её.

- Привяжем к поясу, по узлу между каждым. Не сильно, чтобы движение было свободным, но если кто-то оступится, сразу почувствуем.

- Твоя идея, твоя ответственность.

- Разумеется. Хотя ответственность у нас теперь общая.

Они сдвинулись ближе к кромке, туда, где снег сменялся плотной землёй с чёрными прожилками. Из трещин поднимался лёгкий пар – дыхание болота; воздух пах железом и старой водой. Риаркас встал на одно колено, достал мешочек с солью и полынью, высыпал часть прямо на землю, очерчивая первую линию круга. Пальцы двигались точно, привычно, будто вспоминали давно забытое ремесло. Каэ молча смотрела, потом тихо спросила:

- Думаешь, оно нас ждёт?

- Оно всегда ждёт. Просто не всех зовёт.

Он склонился над верёвкой, и, пока остальные наблюдали, начал вязать узлы сам, быстро, уверенно, с той точностью, что всегда выдавала человека, привыкшего рассчитывать не на чужие руки. Пальцы двигались с привычной экономией движений, туго, ровно. Каждый узел ложился на место так, будто он заранее знал, где именно должен оказаться.

- Что, боишься, что кто-то сделает не так? – тихо спросила Каэ, стоя чуть в стороне.

- Не то, чтобы боюсь. Просто я не люблю, когда от чьей-то небрежности зависит моя шея.

- Интересный выбор слов, – усмехнулась она, глядя на руны под воротом его куртки, где всё ещё едва теплилось свечение цепи.

Он продолжал работать, не реагируя на подкол.

- Узлы должны быть надёжнее, чем решения Совета.

- То есть, почти невозможные?

- То есть, не распадающиеся при первом крике.

Каэ хмыкнула, но не ответила. Он перевязал последний конец, проверил натяжение – верёвка между ними была достаточно длинной, чтобы двигаться, но достаточно короткой, чтобы при рывке он смог её удержать.

- Три шага, не больше, – сказал он негромко, больше повторяя это самому себе. – Если оступитесь, просто дёрните.

- Я сама решу, что делать, – спокойно отозвалась она.

- А я тогда решу – вытаскивать вас или нет, – он поднялся, встречаясь с ней взглядом.

В этих словах не было дерзости, только сухая, чёткая уверенность, раздражающая до предела. Она отвела глаза первой, давая понять, что спорить бессмысленно.

- Ладно, мастер узлов, – бросила Каэ. – Тогда проверь всё сам, раз уж так любишь контроль.

- С удовольствием, – ответил колдун с тем самым ровным, бесцветным тоном, который означал: «сейчас я снова доведу тебя до бешенства».

Он шагнул ближе, проверяя натяжение конопляной верёвки между ними. Рука коротко коснулась узла на её поясе, не грубо, но уверенно.

- Держится, – колдун слегка наклонил голову, на губах мелькнула почти неразличимая тень улыбки. – Узлы не подведут. Главное, чтобы люди не подвели.

Каэ сделала вдох – короткий, как перед ударом:

- Люди – не твоя забота. Следи за тем, чтобы не утонуть самому.

Он чуть кивнул, принимая это как приказ:

- Обещаю, если потянет вниз, постараюсь прихватить с собой за компанию, – руны под кожей мгновенно вспыхнули и тут же угасли. – Теперь вставляем воск. После этого – никаких слов. Ни имён, ни приказов, ни вопросов. Если нужно будет что-то показать – рукой. Поняли?

Кивнули почти все. Каэ последняя закатала рукав, проверила ремни на куртке и бросила коротко:

- Готова.

Риаркас на миг задержал взгляд на ней – не оценивающе, скорее, проверяя, не дрогнет ли. Не дрогнула. Тогда он кивнул в ответ и, приглушённым голосом, будто для самого болота, а не для отряда, произнёс:

- Тогда идём.

Первый шаг дался легко – под ногами ещё была твёрдая кромка земли, только слабое натяжение верёвки за поясом напоминало, что они связаны. Второй шаг был уже глуше. На третьем ветер стих, и болото выдохнуло. Риаркас поднял ладонь. Стоп.

"Началось, – подумал Риаркас. – Болото просыпается…"

Тишина вокруг уже казалась плотной, звуки тонули в ней, и даже дыхание стало чужим, тяжёлым, влажным. Где-то справа что-то тихо чавкнуло, над поверхностью повис сизый пар, и в нём блеснуло что-то – не свет, не отблеск факела, а чья-то улыбка. Детская.

Он посмотрел на Каэ – короткий взгляд – и подал знак рукой: «Держимся». Она кивнула, сжала верёвку покрепче. Сзади пошло движение: кто-то из второй тройки сделал шаг не в ногу, болотная жижа зашевелилась, и стало ясно, что теперь болото проснулось окончательно. Дальше всё пошло слишком быстро. Сначала – тихий вздох, как будто кто-то рядом вдохнул полной грудью. Потом – глухой звук, похожий на звук падения тела в мягкий ил. И после – писк, едва слышный, как зов из детского горла:

- Ма-ма…

Риаркас почувствовал, как у него в груди похолодело. Не страх – инстинкт, старый, звериный. Он рванулся было подать знак – "не слушать! не смотреть!" – но было уже поздно. Третий в их связке, тот, кто стоял на страховке, вдруг дёрнулся, как после удара кнутом. Его пальцы сами пошли к ушам, выдрали воск. Лицо у парня было белое, глаза стеклянные, и в следующую секунду он сделал шаг в сторону голоса. Колдун и Каэ почти одновременно дёрнули верёвку на себя, болото хищно булькнуло, потянуло вниз, но они держали и тянули изо всех сил. Земля под ногами дышала, верёвка скрипела от натяжения. Ещё чуть-чуть, и она бы точно порвалась, если бы не Каэлинтра, которая перехватила верёвку на виток вокруг предплечья и рванула всем телом назад. Мокрая масса сорвалась с места, хлынула по ногам, пахну;ла гнилью и железом. Из воды потянулись руки – бледные, тонкие, детские; они цеплялись когтистыми пальцами за сапоги, за ремни. Один из болотных задел Каэ под коленом, вцепившись в ногу – её тут же проняло холодом, от которого аж зубы сводило.

Риаркас не думал, только тянул связку назад, к кромке. Болото не отпускало, казалось, сама вода липнет к коже, втягивая в себя. Он рявкнул, хотя и знал – нельзя говорить:

- Тянем!

Они вытащили парня.

Тот лежал на берегу, кашлял болотной жижей, дрожал. На висках виднелись следы чужих пальцев, тонких, с царапинами от острых ногтей. Риаркас взглянул на воду и увидел, что и бледные оскаленные лица, и руки исчезли. Осталась только гладкая, зеркальная поверхность, в которой отражались они, только на месте их отражений были тени. Он поднял взгляд на Каэ. Та стояла на коленях рядом с вытащенным и тяжело дышала, на правой щеке был след от ожога полынью – верёвка рассекла кожу. Риаркас тихо сказал, одними губами, без звука:

- Болото запомнило нас.

И в тот же миг из глубины снова послышался шёпот. Тихий, едва различимый. Сначала – без слов, потом яснее:

- Останьтесь...

Каэлинтра выпрямилась, руки дрожали, от напряжения, от холода, от злости. Верёвка всё ещё была обмотана вокруг руки, в кожу въелась полынная гарь, и кровь выступила тонкой красной полосой. Рядом с ней был тот самый страхующий – полусидел, полулежал, кашлял чёрной водой и не мог ни вдохнуть, ни сказать ни слова. Остальные стояли, как столбы. Она подняла взгляд на Риаркаса. Тот стоял в паре шагов, чуть согнувшись, лицо бледное, цепь под воротом мерцала тёплым огнём. Лицо – спокойное, глаза – тёмные, ровные, без паники, но видно было, что дышит он часто, почти рвано. Каэ, не произнеся ни звука, сделала у губ короткий знак рукой – простой вопрос: «можно говорить?» Он сразу отрицательно качнул головой. «Нельзя.»

Она едва заметно скривилась. Слова застряли где-то в груди, не прорвались наружу, только взгляд метнулся на вытащенного. Парень попытался подняться, не смог, рухнул обратно, глядя куда-то мимо всех, в сторону воды. Оттуда снова доносилась лишь тишина. Болото будто опять заснуло, но дыхание чувствовалось, под водой и торфом шла едва заметная пульсация, как словно в глубине тёмной воды билось живое сердце.

Каэ оглядела остальных. У двоих заметно дрожали руки, у третьего синели губы. Один охотник крестился, второй – беззвучно молился. Она, не издавая ни слова, жестом велела отойти от кромки, проверить кольцо защиты, укрепить солью, а сама подошла к краю болота медленно, как к живому существу, которое может услышать каждый шаг. Вода выглядела спокойно, почти красиво – тонкая плёнка льда, сквозь которую тянулся отражённый свет факела. Только в этом отражении, едва различимо, кто-то стоял.

Риаркас подошёл сзади так тихо, чтобы не раздалось ни единого всплеска мутной жижи под ногами. Он коснулся её плеча, коротким деловым жестом, а после указал вниз, туда, где в отражении на миг блеснула тонкая полоска света.

«Там ещё кто-то есть...»

Она не ответила, только кивнула. Рука сжала верёвку, которую они теперь держали уже вдвоём, не потому, что это было нужно, а потому, что так надёжнее.

На другом берегу промелькнула фигура. Детская, белая, неподвижная. У неё не было лица, только пустота.

Каэ стиснула зубы. «Если бы не правило молчания…» Слова просились наружу, язык сам искал привычную формулу: «Назови себя». Но она не произнесла ни слова. Риаркас посмотрел на неё сбоку, и впервые за всё время на его лице мелькнуло нечто похожее на одобрение – усталое, мрачное, но всё же уважительное.

Он снова дал знак: «Отходим».

Они двинулись назад. Тяжело, с усилием, чувствуя, как болото будто тянет за ноги. Позади снова прошёл тихий звук; не буря, не всплеск, а будто чьи-то шаги следовали за ними по воде. На последнем метре Каэ споткнулась, нога ушла в жидкий ил почти до колена, но Риаркас успел подхватить её, потянул за верёвку, выдернул вместе с клоком грязи.

Она резко обернулась, и их глаза встретились. На секунду – только дыхание, пар, гул крови в висках.

И тут – снова. Тот же шёпот, тихий, почти ласковый, из самой трясины:

- Вернись… Каэлинтра…

Они оба вздрогнули. Колдун понял первым: это не голос в голове, это донеслось снаружи. Её кто-то звал по имени.

Риаркас резко сделал знак – всем вернуться в круг. Глаза Каэ потемнели, губы сжались в тонкую линию. В этой глуши никто не должен был знать её имя.

И всё же – болото знало.

Отряд вырвался на твёрдую землю почти без сил: кто-то падал, кто-то держался за верёвку обеими руками, кто-то просто бежал, пока хватало дыхания. Воздух здесь был чуть суше, но будто всё ещё пропитан тем зловонным дыханием болота. Каэ первой достигла опорного круга, сорвала с пояса мешочек с солью и полынью, бросила щепотку в воздух – слабая вспышка серебряного цвета, и вокруг сразу стало тише. Только плеск, только дыхание, только стук сердец.

Позади кто-то вскрикнул, коротко, глухо. Двое из второй связки уже подтащили к кругу тело того, кого болото не успело добрать до конца. Он был весь в иле, в грязи, изо рта стекала чёрная жижа.

- Не отпускай его, – бросила Каэ, даже не поворачиваясь.

Риаркас шагнул ближе, кивнул на землю перед собой:

- В круг. Быстро.

Парни, с трудом волоча тело, перешагнули линию, тяжело осели. Один из них – молодой, с выбритым виском и рваным рукавом – тихо спросил:

- Он жив?

Риаркас не ответил сразу. Присел, коснулся пальцами шеи – кожа холодная, но слабый пульс ещё прощупывался.

- Пока да. Но с ним не всё... Не всё нормально, – произнёс он негромко.

Тишина. Потом Каэ подошла, встала напротив, взглядом указала на пострадавшего:

- Что ты имеешь в виду?

- Посмотрите, – колдун взял фонарь, поднёс ближе. Под кожей на шее и вдоль ключицы проступали тонкие линии – как нити тёмного цвета, двигающиеся медленно, будто что-то в нём ползло. – Оно его не отпустило, – тихо сказал Риаркас. – Оно держит внутри, пока жив.

Каэ отвела взгляд, резко, словно от удара.

- Можно выгнать?

- Можно, – он покачал головой, – но не сейчас, не здесь. Болото рядом, если оно поймёт, что мы начинаем ритуал очищения, придёт за нами само.

Охотник на земле тихо застонал, его губы дрогнули, и вдруг из горла вырвался шёпот – чужим, не его голосом:

- Ма-ма... холодно...

Кто-то выругался, кто-то перекрестился. Риаркас, не теряя ни секунды, достал из-за пояса нож:

- Все остаёмся в круге. Если он начнёт вставать – держите. Если заговорит – не отвечайте ни слова

Каэлинтра стояла молча и смотрела на этого человека. Это был один из её ребят, из её ближнего отряда, тот, кого она знала по имени, кого видела смеющимся у костра. Теперь он шептал ей голосом ребёнка.

- Мама... не уходи...

Туман зашевелился под ветром, и всем на мгновение показалось, что болото приблизилось, шорох стал громче; в воде мелькнули отражения – десятки детских лиц, бледных, с пустыми глазами. Они смотрели прямо в круг. Риаркас медленно поднялся и шагнул к границе.

- Мы уйдём отсюда. Но не все, – произнёс он тихо, так, чтобы слышала только Каэ. – Пусть болото забирает того, которого уже считает своим.

- Ты предлагаешь его бросить? – голос у неё дрогнул, но какой-то стальной отзвук остался.

- Я предлагаю всех остальных оставить в живых, – он наклонился и провёл ножом по земле, обновляя линию круга. – Когда я скажу – отходим. Никто не оглядывается.

Тот, что лежал в грязи, вдруг поднял голову. Глаза у него были белые, как молоко. Он улыбнулся.