Тени Рэвельна. Часть 2. Связанные. Глава 9

Каэлинтра даже не высказала возражения сразу, она просто посмотрела на Риаркаса. Взгляд Каэ был холодный, и в нём дрожало то, чего Риаркас не ждал – глухая, почти физическая ярость; он только что предложил сдать живого человека смерти ради удобства.

- Мы уходим все, – сказала она наконец. – Живой – значит, живой.

Он не ответил. Просто сжал зубы и медленно выпрямился в полный рост, чувствуя, как цепь на шее откликнулась мягким предупреждающим теплом. Руны прекрасно понимали, к чему он склонен.

"Воля командира, приказ, – напомнил себе колдун. – Никогда ещё это не заканчивалось хорошо."

Солдат с обожжёнными руками поднял тело. Парень, которого болото не успело забрать, был лёгкий, словно выжатый изнутри. От него заметно пахло илом и чем-то, что нельзя было точно назвать. Тянуло холодом, мёртвым дыханием. Риаркас шагнул следом, ощущая, как болото провожает их невнятным шёпотом, едва уловимым звоном.

Круг остался позади, соль рассыпалась под сапогами.

Туман снова начал собираться, но Каэ шла уверенно, как привыкла ходить по каменным коридорам Дома. Её плащ был мокрый, прилип к спине, волосы намокли от пота и воды и прилипали к лицу. Она держала кинжал наготове, не отрывая взгляд от дороги. Колдун же шёл чуть позади, следя за каждым шевелением воды, за каждым вздохом. Болото, похоже, не хотело отпускать добычу – за спиной что-то тихо булькало, и казалось, что кто-то ещё идёт вслед за отрядом.

- Не останавливайтесь, – бросил он негромко. – Даже если потянут – не оборачивайтесь, поняли?

- Я поняла, – отрезала она.

Путь до деревни занял минут десять-пятнадцать, но по ощущениям – вечность. Когда, наконец, под ногами хрустнула настоящая замёрзшая земля, Каэ выдохнула и обернулась. Болото стояло стеной и молчало. Охотника перенесли в самую дальнюю от болота избу, внутри было холодно, пахло золой и прелым хлебом. Каэлинтра присела рядом с пострадавшим и коснулась ладонью его лба – холод его кожи был липкий, как у настоящих утопленников.

- Он жив, – произнесла она, – и мы его не оставим.

Риаркас молчал. Цепь на его шее вспыхнула еле заметным жаром, подтверждая слова командира. Он усмехнулся уголком губ:

- Конечно. Ведь вы этого хотите.

- Это приказ.

- Знаю, – ответил он. – И если после этого болото придёт за нами – вы тоже знаете, кого благодарить.

Её голос не дрогнул:

- Да. Себя.

Несколько охотников переглянулись, но промолчали. Один из них принёс из повозки пару грубых пледов, другой – воду. Риаркас принял кувшин, проверил, чистая ли в нём вода, без магического следа. Потом вытащил из-за пояса маленький мешочек, высыпал в воду горсть соли и полыни.

- Обтирайте этой водой, но осторожно.

После этого он отступил к стене и устало присел, облокотившись на бревно. Измученное лицо Каэ, подсвеченное пламенем фонаря, отражалось в его взгляде, и он почти с удивлением понял, что первый раз за всё это время он видит, что и ей было страшно. Не за себя, а за них. Он хмыкнул про себя.

"Значит, всё же она не из камня."

Ветер снова прошёл по улице. Где-то хлопнула дверь пустого дома. Каэ поднялась, устало провела рукой по лицу и тихо сказала:

- Сегодня остаёмся здесь. Болото не простит, если уйдём сразу.

Риаркас усмехнулся, глядя на окно, за которым снова сгущался туман:

- Оно всё равно не простит.

Но она уже не ответила, лишь задумчиво коснулась правой щеки.

Колдун заметил это сразу, ещё когда они возвращались в деревню: кровь подсохла на щеке, грязь, оставшаяся после болотной воды, тянулась до подбородка, а правая перчатка пропиталась до черноты – видно, верёвка разрезала кожу. Но Каэлинтра шла, как будто ничего этого не чувствовала. Теперь же, когда костёр в доме разгорелся, и отряд молчаливо приводил себя в порядок, Риаркас просто подошёл, опустился на колено рядом и, не спрашивая разрешения, осторожно коснулся её ладони, и она сразу попыталась отдёрнуть руку.

- Не трогай.

- Поздно, – спокойно ответил он. – Уже тронул.

Верёвка содрала кожу. Он снял с пояса маленький пузырёк из мутного стекла с густой жидкостью с запахом горечи и металла.

- Будет жечь, – предупредил колдун, не глядя на неё.

- Я и не сомневаюсь.

Он молча смочил чистую ткань и приложил к её ладони. Каэлинтра дёрнулась и резко вдохнула, коротко, но без стона. Запах сразу наполнил комнату: полынь, сера, соль, что-то ещё, тяжёлое, металлическое.

- Дышите, – тихо сказал он.

- Заткнись.

Она не отдёрнула руку, и это было почти согласием. Царапина на щеке – пустяк. Он вытер её небольшим кусочком льняной ткани, пропитанным тем же составом, и на мгновение кончиком пальцев коснулся её кожи. Тепло, живое, слишком близко. Каэлинтра смотрела прямо перед собой, как в пустоту, и в этом взгляде видна была усталость человека, который держится, потому что иначе рухнет.

- Ещё нога, – напомнил колдун.

- Ничего страшного.

- Страшное начинается, когда гниёт, – отозвался Риаркас и дождался, пока она, раздражённо выдохнув, закатала кверху край штанины.

Следы пальцев твари были видны чётко и выглядели как ожоги с сероватым оттенком под кожей. Он нахмурился и провёл рукой над ранением, тихо прошептав себе под нос несколько слов на старом языке. Цепь у него на шее чуть нагрелась и пустила под кожей разряд, но он не остановился. Каэ сжала челюсть, вцепилась в рукав плаща, чтобы не выругаться.

- Сильно вцепились, – тихо сказал он. – Но без заражения. Повезло.

- Мы оба знаем, что везение тут ни при чём.

Он не стал спорить, просто намазал место ожога какой-то мазью, обернул льняной бинт вокруг колена и крепко затянул, потом выпрямился и отступил на шаг.

- Готово, действия мази точно хватит до полуночи.

- Благодарю.

- За работу или за заботу? – спросил он спокойно.

- За дисциплину, – ответила она и встала, словно ничего не было.

На мгновение их взгляды встретились: сухой холод против сухого огня. И если в этом столкновении было хоть что-то живое, оба сделали вид, что не заметили этого.

***

К вечеру воздух в доме ощущался почти мёртвым, пахло тиной, кровью и гарью, и казалось, что само болото дышит сквозь щели пола. Охотник лежал на грубых выскобленных досках пола недалеко от растопленной печки, бледный, с синими губами. Вокруг него был насыпан традиционный круг из соли, полыни, угля и пепла. Пламя в очаге горело неестественно ровно, без треска. Каэлинтра стояла рядом, опершись на стол, стараясь не смотреть на тело. Риаркас присел на колено и приложил ладонь к щеке охотника. Кожа у парня была ледяная, но он дышал. Слабо, неровно, воздух выходил через силу.

- Долго он так не протянет, – сказала Каэ.

- Протянет, – отозвался колдун. – Болото его не отпустило, но и не забрало. Значит, эту связь можно попытаться оборвать.

Он достал из-за пояса небольшую колбу, вытряхнул из неё серый порошок, смешанный с чем-то тёмным, как зола. Размазал по ладони, шепнул что-то, и воздух содрогнулся, это был лёгкий, едва уловимый толчок, но соль на полу пошла трещинами. Каэ не удержалась:

- Что ты делаешь?

- Возвращаю его. Но не насовсем, потом надо будет дочистить.

Он положил ладонь на грудь охотника, у самого сердца. Вены под кожей начали темнеть, проступая тонкой сетью, и вдруг дёрнулись. Парень выгнулся, хватая воздух, и с хрипом втянул первый глубокий вдох. Каэ вздрогнула, её рука непроизвольно легла на рукоять кинжала.

- Дышит, – тихо произнесла она.

- А я что сказал? – Риаркас поднял взгляд. – Болото иногда возвращает тех, кто ему интересен, главное – успеть вырвать, пока оно не передумало.

В этот момент охотник открыл глаза; они были как у рыбы, стеклянные, без фокуса. Он посмотрел в потолок и прошептал:

- Там… дети… зовут…

Каэ резко присела рядом, удерживая его за плечо.

- Никого там нет. Ты на суше. Слышишь? На суше!

Парень моргнул, словно пытался вспомнить, как это – моргать. Риаркас коснулся круга, усиливая контур, и пепел зашипел.

- Если ответит – затянет обратно, – сказал он тихо. – Болото любит, когда его слушают.

- А ты можешь заставить его замолчать?

- Я постараюсь, – отозвался он и снова произнёс слова, от которых воздух загустел, а огонь в камине заволновался.

Тело охотника снова дёрнулось, но теперь уже не от судорог. Глаза пришли в фокус, дыхание стало ровнее. Вены, чёрные, как чернила, побледнели и исчезли под кожей.

- Готово, – сказал Риаркас. – Связь оборвана. Болото не заберёт его снова.

- А если попытается? – Каэ прищурилась.

- Тогда возьмёт кого-то другого, – спокойно ответил он.

Она выпрямилась, смотря на спасённого – бледного, дрожащего, но живого.

- Не люблю, когда цена за жизнь не названа, – произнесла она.

- Цена всегда названа, – Риаркас поднялся. – Просто не все и не всегда её успевают её узнать.

И в этот момент, когда он сказал это, за стеной – где-то у старого колодца – что-то тихо хлюпнуло. Каэлинтра и Риаркас одновременно обернулись.

Ничего. Только ветер качнул ставни.

Каэлинтра встала у стены, облокотившись плечом на холодный камень, глядя на то, как в круге из соли и полыни тихо подрагивает дыхание спасённого охотника. Его кожа всё ещё казалась мертвенно-серой, губы побелели, но грудь поднималась равномерно. Риаркас встал рядом с кругом, глядя на него пристально, как на непредсказуемую реакцию. На столе лежал ритуальный нож, стояла миска с каким-то отваром, валялось несколько амулетных заготовок. Цепь на шее тускло поблёскивала рунами, будто тоже следила.

- Дышит, – негромко произнёс он. – Это уже лучше, чем я ожидал.

- Думаю, теперь ему просто нужно отдохнуть, – ответила Каэ тихо. Голос всё ещё дрожал от усталости, но в нём было больше уверенности, чем час назад.

- Отдохнуть, – повторил он с еле заметной усмешкой. – Болота редко дают отдохнуть.

Она бросила на него взгляд – короткий, усталый, раздражённый.

- Ты сейчас опять начинаешь?

- Нет, – сказал Риаркас спокойно, – просто констатирую факт.

Он поднялся, медленно, распрямившись, и обернулся к ней. Свет от огня ложился на лицо неровными бликами, делая его взгляд почти неразличимым.

- В этом я не сомневаюсь, – сказала Каэ, почти не слушая. – Завтра проведём очищение. Сегодня пусть спит.

- В этом я не сомневаюсь, – повторил он её слова, но тон был чуть иным. – Но всё равно…

Она подняла глаза.

- Что?

Он посмотрел прямо, без улыбки, без тени эмоций – на лице отражались усталость и ледяное спокойствие.

- Сегодня вы спите со мной, командир.

Пауза. Огонь в очаге затрещал, словно отозвался.

- Что?! – Каэлинтра даже не сразу поняла, что услышала.

Он чуть повёл плечом, явно удивляясь её реакции:

- Болота редко сдаются с первого раза. Если что-то решит позвать вас, я услышу раньше. Не волнуйтесь – я дежурю.

Она уставилась на него, и секунду просто молчала, потом тяжело выдохнула, прижав ладонь к виску:

- Ты, Риаркас, определённо ненормальный.

- Я уже привык к этому диагнозу, – спокойно ответил колдун.

Он разложил у стены запас амулетов, сел на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза. В тишине слышалось только дыхание спящего охотника и редкий треск огня. Каэлинтра постояла ещё немного, потом медленно прошла к широкому сундуку у стены, опустилась на него и натянула плащ поверх плеч.

- Только попробуй разбудить меня, если ничего не случится, – бросила она, уже почти закрывая глаза.

- Даже думать не буду, командир, – прозвучало в ответ.

Он не смотрел на неё. Она не смотрела на него.

Но где-то между ними, в дыме, в треске огня, в тишине круга, что-то медленно менялось. Нечётко, опасно, едва ощутимо – как дыхание болот перед рассветом.

***

Колдун сидел у очага, не сводя взгляда с колышущегося пламени. В углу, за соляным кругом, лежал тот самый охотник, живой, но кожа его была пепельно-серая, а дыхание прерывистое, как будто лёгкие его всё ещё тянули в себя болотный воздух. В доме стояла такая тишина, что можно было услышать, как соль потрескивает под жаром печи. Риаркас провёл ладонью по лицу, чувствуя, как его пальцы дрожат. В висках ныло, словно под кожу вбивали гвоздь. Последствия ритуала, ничего нового. Любое прямое воздействие, любая попытка задеть ткань реальности – и клеймо на шее отзывалось болью. Память, тело и сила всё ещё не согласились с тем, что он связан цепью.

Он привалился к стене и закрыл глаза, пытаясь удержаться в равновесии. В ушах стоял гул, очень странный, неестественный, и ему казалось, что проклятое болото теперь звало его изнутри. Иногда в его голове вспыхивали образы: вода, хищно гладкая, и отражение, которое шевелится отдельно от него. Он отгонял эти картинки, морщился, и цепь на шее тихо нагревалась.

"Нельзя спать. Спать – значит пропустить, если что-то пойдёт не так."

Пальцы сами проверили рукоять ножа, потом амулет на шнуре – тот самый, что он успел сплести накануне в артефакторной. Слабенькая защита, конечно, но хоть какая-то.

Из глубины комнаты донёсся тихий вдох – Каэлинтра. Она спала у стены, накрытая плащом, волосы её рассыпались по плечу. Ровное дыхание, спокойное лицо. Риаркас оторвал от неё взгляд, словно уличённый в чём-то постыдном.

"Да что ты вообще делаешь? Смотри за печью, не за ней."

Он выдохнул, чуть ссутулившись. На секунду ему показалось, что тень от свечи двинулась. Рука сама потянулась к ритуальному ножу, пальцы напряглись, но ничего не случилось – просто пламя качнулось от сквозняка.

"Нервное, вот и всё. Слишком много магии вокруг, слишком мало сна."

Он посмотрел на спасённого охотника, тот задышал чаще, и глаза под веками забегали.

- Не смей, – тихо сказал ему Риаркас, почти беззвучно. – Ни шагу туда, откуда я тебя вытащил.

Пламя отозвалось всполохом, отбрасывая тень на стены избы. Колдун снова выпрямился, силясь не провалиться в вязкий мрак под веками. Где-то за окном хрустнул снег. Риаркас поймал себя на мысли, что он всё ещё чувствует запах болотной торфяной воды, холодный, с привкусом железа. И внезапно подумал: а может, клеймо не сдерживает тварей, а зовёт. Он раздражённо дёрнул плечом.

"Проверим потом. Если доживу."

Каэлинтра проснулась от тянущей боли, будто кто-то невидимый медленно сжимал её ногу под коленом. На секунду показалось, что проклятое болото зовёт её обратно, шепчет из темноты, но звук оказался просто шорохом ветра в ставнях. Комната была полутёмной, очаг уже почти погас, только угли мерцали, как глаза сторожевых духов.

Она откинула одеяло и осторожно села. Боль шла от того самого места, чуть ниже колена, где днём во время зачистки её схватила болотная тварь. Тогда колдун наложил мазь, что-то шепнул на древнем языке и аккуратно перевязал, быстро, без лишних слов, без сантиментов. К вечеру ей стало легче, а теперь – опять тянет, пульсирует. Значит, действие мази прошло.

Каэ выдохнула сквозь зубы, повернула голову: колдун был на месте, сидел у стены, в полутьме. Судя по тому, как ровно он дышал – он не спал вовсе.

- Болит? – негромко спросил он, не поднимая головы.

Она нахмурилась.

- С чего ты взял?

- Вы три раза за ночь меняли позу и успокаивались только тогда, когда вытягивали раненую ногу.

"Наблюдательный гад."

- Перевязку надо обновить, – сказал он так же спокойно, как если бы говорил о погоде. – Я предупреждал, мазь работает до полуночи.

Каэ попыталась отмахнуться:

- Потерплю до утра.

- А если до утра уже будет поздно? Болото страсть как любит тех, кто терпит.

Она фыркнула, но, когда попыталась встать, ногу свело болью, и пришлось сесть обратно.

- Чёрт.

Риаркас поднялся со своего места, взял сумку, достал пузырёк и бинты и подошёл к сундуку.

- Давайте снимем повязку.

- Я сама, – коротко бросила Каэ.

- Конечно, – он чуть усмехнулся. – Тогда я просто подожду, пока вы решите, что это не гордость, а глупость.

Она на мгновение прищурилась, но всё же наклонилась и развязала узел. Повязка была тёплая и пахла травами. Кожа под ней была чуть темнее, чем остальное тело, вокруг ожога виднелось слабое покраснение. Риаркас наклонился ближе, осмотрел молча, потом поднёс ладонь, и воздух дрогнул от тепла.

- Не сильно воспалилось, – он вздохнул. – Остаточная магия. Повезло.

- Спасибо за диагноз, целитель, – отозвалась она с иронией, но без злости.

- Я не целитель, – он открыл пузырёк. – Просто привык доводить начатое до конца.

Он был спокоен и точен, и Каэ снова начала дико раздражать эта его уверенность, ей казалось, что колдун касался не её, а какой-то задачи, к которой нужно просто найти правильное решение.

- Потерпите. Сейчас снова будет жечь.

- Я уже привыкла, – бросила она.

Он поднял бровь.

- Плохая привычка, командир.

Пальцы его двигались аккуратно, мазь легла ровным тонким слоем. Он закрепил новую повязку, убрал всё обратно и отступил на шаг.

- Повторим к обеду, и лучше не бегать, не напрягать ногу.

- Я не собираюсь бегать, – устало сказала Каэ и, не глядя на него, снова легла. – Иди уже, колдун.

- Я и не приходил, – негромко ответил он, возвращаясь к своему месту у стены. – Просто дежурю.

Она не ответила. Только, отворачиваясь к стене, тихо подумала, что упрямство у него сродни болезни. А потом добавила мысленно: "А пусть бы было заразное – передалось бы ему от меня, хуже не стало бы никому."

В комнате стоял тот особенный ночной полумрак, когда воздух густеет, как дым, а каждое движение звучит слишком громко. Каэлинтра лежала, стараясь не думать о боли в ноге; неприятное тянущее ощущение исчезало, значит, мазь уже начинала действовать. Перевязка держалась хорошо, но спать всё равно не получалось. Она ворочалась, слушала, как трещат угольки, как за окном где-то стонет ветер, и вдруг поняла – что-то не так.

Было слишком тихо.

Риаркас сидел там же, где и несколько часов назад – у стены, на низкой скамье, почти неподвижный. Тень от огня скользила по его лицу, делая черты резче, глаза темнее. Он не спал, даже не отдыхал, а просто смотрел в одну точку, как будто там был ответ на всё, что случилось за последние сутки.

- Ты что, решил, что дежурство – это форма самоубийства? – голос Каэ прозвучал хрипло, но достаточно громко для того, чтобы разрушить тишину.

Он повернулся к ней медленно, без тени раздражения.

- Всё в порядке.

- Да ну? – она приподнялась, села. – Ты выглядишь так, словно уже трижды хотели похоронить и каждый раз передумывали.

- Спасибо, – спокойно ответил колдун.

Каэ закатила глаза, сбросила плащ и поднялась. Пол был холодный, воздух пах гарью и мазью из трав, но это её уже не волновало. Она подошла ближе, остановилась рядом, скрестив руки на груди.

- Я, конечно, тоже не лекарь, но ты белее простыни. Что вообще происходит?

Он чуть усмехнулся.

- Болота не сильно любят, когда их обманывают. Приходится платить.

- За что? За то, что спас человека?

- За то, что тронул то, что они уже посчитали своим.

Она молчала секунду, потом резко вздохнула.

- И как ты собираешься «платить» дальше? Сидеть и дохнуть молча?

- Обычно помогает.

Каэ опустилась рядом на край скамьи, зябко поёжилась.

- Если ты тут помрёшь, то замучаешь меня бумажной работой.

Колдун фыркнул, но беззлобно.

- Приятно знать, что меня будут помнить хотя бы в отчётах.

- Да чтоб ты знал, – отозвалась она, – если завтра не встанешь, я лично прикажу тебя воскресить, чтобы заставить переписать все отчёты заново.

- Звучит как угроза.

- А это и есть угроза.

Он отвёл взгляд, но губы его чуть дрогнули. Не совсем улыбка, скорее, усталое эхо прежнего сарказма. Под воротником плаща на миг вспыхнула цепь, коротко, как отблеск угля, и Каэ заметила, как он чуть дёрнул плечом.

- Больно? – спросила она тихо.

- Привычно.

- Привычно – не значит нормально.

- Для колдуна это почти синонимы.

Она вздохнула, протянула руку – порывисто, почти не думая – и положила ладонь на его запястье. Кожа колдуна была холодная, сухая, под пальцами медленно бился пульс, даже слишком медленно.

- Слушай, ты жив. Этого достаточно. Не геройствуй.

- Я и не геройствую, – произнёс он тихо. – Просто работаю.

- Сиди. Работник, чёрт бы тебя побрал.

Каэ поднялась, взяла со стола бурдюк с травяным отваром, налила в жестяную кружку и поставила перед ним.

- Пей, а потом можешь снова играть в мученика.

Он молча взял кружку, сделал глоток, ещё один. Кружка чуть дрогнула в его руке, когда он вернул её на стол.

- Вы заботитесь обо мне, командир?

Она хмыкнула.

- Ну, если ты свалишься, мне опять придётся объяснять Совету, почему мы теряем колдунов пачками.

- Я польщён.

- Не льсти себе. – Каэ поднялась. – И не вздумай умереть до утра.

- Тогда постараюсь подождать хотя бы до завтрака.

Она пошла к своей койке, но на полпути обернулась:

- Если тебе станет хуже – буди.

- Обязательно.

Она снова закатила глаза – слишком спокойно он это сказал, слишком уверенно. И, всё же, возвращаясь на своё место, она подумала, что в этом спокойствии было что-то странно надёжное. Когда охотница снова легла, в комнате стояла тишина. Где-то под кожей у Риаркаса цепь вспыхнула ещё раз, потом стихла, словно наконец приняла его решение – хотя бы на эту ночь остаться в живых.

***

Утро в Ротле выдалось тихим, даже слишком тихим; прошедшей ночью все ожидали беду, а она не пришла. Небо было затянуто серым, снег осел, сделав улицы ровными и пустыми, будто кто-то старательно стёр все следы жизни. Только дым из трубы одинокой избы, где у печи лежал спасённый охотник, поднимался тонкой струйкой.

Каэлинтра стояла у окна, держа в руках чашку с остывающим отваром. За ночь она толком не спала, рана на ноге почти не болела, но тревога не отпускала. Риаркас молчал. Он сидел у стола и что-то писал на краю свитка – его утренний ритуал, скупое, сосредоточенное движение пера, этот нехитрый процесс здорово помогал собирать мысли воедино.

- Все живы, – наконец сказала Каэ. – Даже он. Очнулся, спросил, где мы.

Колдун не поднял головы.

- Помнит, что было?

- Почти ничего. Только то, что услышал голос мальчика. Маленького. Сказал, просил его помочь… и дальше – темнота.

Риаркас тихо кивнул, наконец откладывая перо.

- Ну, примерно так я и думал.

Деревня молчала. Даже ветер притих, не решаясь тревожить туман, что стелился по улице, цепляясь за углы домов, за покосившиеся ставни, за сломанные колодезные журавли. Воздух стоял густой, вязкий, как вода, и пах гарью, сыростью и тем, чего лучше не называть. Каэлинтра вышла из избы и встала посреди улицы там, где ещё вчера утром они ставили защитный круг. Люди из отряда собирали вещи, устало, медленно, с тем самым молчанием, в котором скрывалась не только усталость, но и страх. У всех под глазами залегли тени, а губы побелели. Каждый второй оглядывался на болото, проверяя, не двинется ли оно следом.

- Собираемся, – сказала Каэ негромко. – Уходим.

Несколько человек обернулись, явно ожидая подтверждения того, что командир не шутит. Потом все задвигались чуть быстрее, сворачивая верёвки, стряхивая соль, гася факелы. Риаркас стоял чуть поодаль, у самой кромки деревни, где начинался хрупкий лёд. Он смотрел туда, где под тонкой серой коркой угадывалась вялая рябь – болото дышало. Никаких голосов, никакого движения, но тишина была оглушающей. Он обернулся, когда Каэ подошла ближе.

- Ребята так ничего и не нашли, – сказала она. – Ни следов, ни останков жителей. Только туман и гниль.

- Болото их забрало, - его голос звучал спокойно, почти равнодушно. – И не потому, что захотело. Потому что оно помнит.

- Что оно помнит? – Каэ вскинула бровь. – Прошлые клятвы? Старые ритуалы? Всё, как обычно?

Риаркас чуть прищурился.

- Мне здесь не нравится, эта деревня – слишком злое место для обычного. Деревня не могла просто исчезнуть. Значит, все ушли добровольно.

- Добровольно? – она привычно скрестила руки. – Ты серьёзно?..

- Людей можно убедить в чём угодно, если правильно говорить. Особенно если говорить голосами их детей, – он глянул в сторону болота. – Не думаю, что это простая иллюзия. Это что-то, что питается памятью. Возможно, да – старое проклятие.

Каэ молчала. Снег осел, туман редел, и в этой серости их слова звучали особенно громко.

- Мы не справимся здесь, – сказала она наконец. – Не сейчас. Нам нужно вернуться. Узнать, что за место эта Ротла, кому она принадлежала, кто здесь жил. Выяснить историю деревни, её хроники, любые упоминания в архивах.

Риаркас кивнул.

- История определённо скажет нам больше, чем мёртвые. И если мы узнаем, кого звали дети, поймём, что болото хочет в этот раз.

- В этот раз? – переспросила она.

Он посмотрел на неё, глаза были тёмные, с усталой иронией.

- Болота редко делают что-то один раз.

Каэ отвела взгляд и бросила короткий приказ:

- Через десять минут выходим. Проверь верёвки, амулеты, припасы.

Она отошла к повозке, машинально проверяя перевязь для кинжала на бедре, поправляя перчатку на забинтованной руке. Всё механически, по привычке, лишь бы не думать. Внутри всё ещё звенело от тишины. От той самой, что накрыла Ротлу, когда они пришли – и не ушла даже теперь, когда люди снова заговорили. Риаркас задержался на мгновение дольше. Он снял перчатку и коснулся твёрдой промёрзшей земли. Под ней, на глубине, чувствовалась пульсация. Он тихо пробормотал:

- Ещё живое.

- Что? – Каэ не расслышала.

- Ничего, – он поднялся, бросил последний взгляд в сторону болот. – Уходим, пока оно нас не запомнило.

Она кивнула.

Повозки тронулись, скрипя замёрзшими колёсами. Люди шли молча, каждый думал о своём, но никто не решался оглянуться.

Риаркас шёл рядом с Каэ. Обрезанный кусок конопляной верёвки, что со вчерашнего дня висел у него на поясе, чуть покачивался при каждом шаге. И он вдруг подумал, что это странная символика: уходить, оставляя за собой связку, которой они удерживали жизнь.

"Связанные."

Это слово снова всплыло в голове, и теперь звучало иначе. Не обряд, не наказание. Просто факт.

Он и она.

Дом и болото.

Прошлое и настоящее.

Связанные, пока не разорвут ту самую нитку, что ещё держит Ротлу между миром живых и тем, что ждёт под водой.