Ныряльщик

 «...прелести природы в мой смертный час отражаются в моих глазах»
Рюноске Акутагава


Трудно сказать, когда Хироши оказался здесь в первый раз. Он помнил это место ещё пустым. Белое пространство этого мира. Нет ничего. Ни вещей, ни ориентира пространства, ни времени.
Для собственного удобства когда-то юноша медленно решил обустраивать его. Сначала всё приобрело обычный вид. Небольшой деревянный стол, низкая кровать, тёплый шерстяной плед. Всё для удобства и комфорта, но в какой-то момент юноша открыл сам для себя, что это совсем не комната. И она отнюдь не мала. Начиная движение в любом направлении, он видел, как медленно отдалялся от тех самых предметов, которые расставил ранее.
В один из дней, найдя краску, Хироши решил окрасить место своего прибывания в серый цвет. Медленно охватывая всё больше и больше территории. Совершая новые мазки той самой краской, так что постепенно от предыдущего слоя не осталось и следа.
Появлялась и новая мебель. Больше «комнат» — это место буквально превратилось в небольшую квартиру. Постепенно юноша приходил сюда всё чаще. Где-то там, снаружи, шли года. Времена сезона сменяли друг друга.
Если бы здесь было время, можно было бы сказать, что изменения происходили и здесь линейно. Но у пространства было другое свойство: каждый новый слой стирал память о предыдущем. Хироши никогда не помнил, как именно здесь появился очередной коридор или откуда взялся этот мрак. Всё выглядело так, будто существовало всегда.
Окрестность вокруг становилась всё темнее, пока не превратилась окончательно в чёрный сумрак. Обрастая всё новыми тропинками, ведущими то в условный «верх», то в «низ», наискось и по кругу, пространство обретало всё новые очертания.
Иногда Хироши казалось, что он не столько ходит по этому миру, сколько находится внутри собственной грудной клетки. Тропинки напоминали изгибы рёбер, сумрак был плотным, как свёрнутая кровь. Но эта мысль тоже быстро стиралась.
Молодому человеку нравилось здесь. Приглушённый свет, который не режет глаза. Практическое отсутствие каких-либо звуков создавало особую атмосферу. Только одна вещь не давала юноше покоя: вечный голос откуда-то извне, который каждый раз принуждал выныривать.
— Ты чего? — спросил друг, когда Хироши обратил на него свой взгляд. — Так долго уставился куда-то в точку, что я не мог до тебя докричаться.
Показывая сначала голову, а потом и всё тело из этого омута, Хироши выходил наружу с характерным звуком бульканья.
Кажется, в этот раз они с другом обсуждали предпочтения в еде, и тут Хироши медленно ощутил, как вновь погружается в то пространство. Спускаясь как по винтовой лестнице всё ниже и ниже с каждым кругом.
«Я жую лапшу, — начал рассуждать Хироши. — Ем, чтобы продлить жизнь. Вот она обволакивает мою ротовую полость. Я жую. Жую, стирая медленно свои зубы с каждым приёмом любой пищи. Она спускается по пищеводу. Перерабатывая то, что я даю, желудок всасывает полезные вещества, чтобы я жил. Желудок изнашивается с каждым приёмом пищи. Позже это покинет мой организм в неприглядном виде. Цикл замкнётся. Чтобы я жил. Каждое поедание приближает меня к смерти, но и отсутствие еды так же приближает меня туда. Чтобы я жил. Маленький промежуток сознания между тёмными вечностями...»
— Хироши!? — вновь воскликнул Таку.
Характерное бульканье раздалось где-то вдали.
— Так какую лапшу ты будешь? Острую или нет?
— Не острую. Пожалуй, не острую, — тише обычного ответил Хироши.
Ребята принялись есть и как обычно обсуждать повседневные темы.
— Знаешь, я вот иногда смотрю на тебя и думаю, — начал Таку. — Тебе бы выйти куда-то, прогуляться. Почаще просто. Возможно, и одному.
— Одному... Да, я гуляю так иногда.
— И как себя чувствуешь в такие моменты?
— Неплохо. Только я... не могу долго просто так смотреть на этот мир. Мне приятнее брать книгу и читать то, что где-то там.
— Мда... — вздохнул Таку. — Девушку, что ли, тебе найти...
— Нет, спасибо. Я уже пытался общаться с новыми людьми и... как ты видишь, у меня это не особо получается.
— Может, мы с тобой завтра...
Хироши всеми силами старался ухватиться за небольшой выступ в своём сознании, лишь бы удержаться на поверхности воды и дослушать друга, но усилия были тщетны. Словно ведомый некой силой, он не смог ей воспротивиться. Его сознание всё больше начало привлекать бульон в миске.
«Первичный бульон, — думал он. — Именно так порой называют то нечто, из чего зародилось всё на земле. Развилась жизнь. Люди. Я говорю с ними, но понимают ли они меня? А я их? Мы придумали язык, чтобы понять друг друга, но понимаем ли? Возможно ли вообще что-то близкое здесь, или я называю близким то, как кто-то отражается в моём сознании. Я знаю его образ, который сам и придумал. Но знаю ли я "его"?..»
— Хироши? — раздался звук вдали.
Гладь воды вновь была потревожена, и Хироши высунул оттуда голову.
— Знаешь, последнее время ты, кажется, всё чаще устремляешь свой взгляд куда-то. Тебя что-то беспокоит, — утвердительно сказал Таку.
— А? Нет, извини. Что-то я увлёкся.
— Я знаю тебя не первый год… — Таку очень хотел узнать у друга, что же с ним творится, но отступил, решив, что это лишь увеличит дистанцию между ними. — Так как насчёт того, чтобы сходить завтра в парк? Прогуляемся, а потом можем и в ближайшие магазины зайти. Например, посмотришь свои любимые виниловые пластинки и аудиокассеты. Нужно же тебя куда-то вытащить, прогуляться.
— Хорошо... давай так и сделаем, — неуверенно проговорил Хироши.

**
В назначенный час Таку уже ожидал друга на остановке, где должен был появиться автобус. Заметив в толпе выходящих людей знакомое серое пальто, Таку устремился к силуэту.
— Ну что, готов? — с оптимизмом сказал Таку.
— Пожалуй, что так, — ответил Хироши и осмотрелся вокруг, словно ища что-то.
Два друга углубились в парк с приятными глазу деревьями и брусчаточной тропинкой.
— Ты какой-то задумчивый последнее время, — нерешительно начал разговор Таку. — Что же происходит у тебя?
— Разве? Не замечал за собой такого.
— Я говорю с тобой. Ты вроде здесь, а вроде и нет. Давай-ка я познакомлю тебя с... она очень...
Голос Таку начал постепенно удаляться и рябить, подобно помехам в телевизионном эфире. Где-то раздался звук, словно пловец занырнул в воду.
«Познакомлю... счастливый период длиною в несколько месяцев, — начал бродить Хироши по тому самому пространству. — Она идеальна. Я идеален рядом с ней. Конец всегда печален. Либо я осознаю своё несоответствие ей, либо она по истечении времени окажется не такой идеальной. И даже если... даже если нам удастся принять друг друга... всё изменчиво. Всё течёт, всё движется... Полюбив меня сейчас, выберет ли она меня через время. Год. Два. Пять лет. Выберу ли я её?..» — открывая дверь за дверью в том самом пространстве, гуляя по тропам вверх и вниз, петляющим между собой, Хироши открыл, как ему казалось, финальную. — «И если всё это будет, кто-то должен умереть первым. Большое счастье для того из нас, кто застанет ещё живым того, кого выбирал, но тот из нас несчастен будет, кто вынужден застать тот самый уход того, с кем был рядом долгое время». Открыв внеочередную дверь того пространства, Хироши обнаружил отсутствие тропы за ней. Сделав шаг за условный порог, он очутился в падении, продолжавшемся какое-то время. «Вся жизнь — череда приобретений и потерь, но терять так болезненно, и порой кажется, что есть лишь один выход из этого — не приобретать ничего вовсе».
Новый звук бульканья воды прервал всё.
— Вот, видишь, какая она удивительная, — продолжал Таку. — Я уже несколько раз видел её в общей компании. Она тебе точно понравится.
— Хорошо, — только и вымолвил тихо Хироши.
Осмотрев друга с ног до головы, собеседник был слегка удивлён. Он ожидал более ярких эмоций, но решил не тревожить друга больше этим вопросом.
Дойдя до обещанного старого магазина с пластинками, друзья разбрелись по нему в разные стороны. Каждый искал что-то своё. Изучал пластинки, кассеты, разные музыкальные проигрыватели, которые так же продавались на витрине в небольшом количестве.
Найдя среди груды разных исполнителей одного из своих любимых, Таку поспешил к другу показать свою находку и разделить радость. Пройдя между рядами, он хотел тихонько подойти со спины и удивить друга, но его слух уловил едва слышный дрожащий вдох. Тихо подойдя поближе и встав слегка сбоку, Таку увидел слёзы на лице друга и застывшие глаза, устремлённые к небольшой гравюре, висевшей между полок. Лицо Хироши не сотрясалось в судорогах, мышцы не сжимались. Словно маска была надета на него, и лишь слёзы одна за другой текли неспешно к подбородку, а немигающий взгляд был устремлён на картину.
Едва уловимое тиканье настенных часов раздавалось где-то вдалеке, и тихое мычание из глубины человеческого существа наполняло пространство магазина в ту минуту. Таку так и не решился потревожить друга. Лишь тихо наблюдал за его лицом со стороны. Кажется, это был один из немногих моментов, когда взгляд Хироши не выражал задумчивости или чего-то иного, но и нельзя было сказать, что он был «здесь», — он был полностью «там», по ту сторону гравюры.

**
Никто бы доподлинно не мог сказать, сколько времени прошло с того момента, когда друзья зашли внутрь этого небольшого старого магазина. И никто доподлинно не мог бы сказать, что именно оторвало взгляд Хироши от гравюры, и он так же молча направился к выходу.
Таку с сожалением и болью посмотрел в глаза друга перед прощанием. Кажется, он делал всё, что мог, чтобы тому стало хоть немного легче, но, видя глаза Хироши, понимал, как тщетны любые усилия.
— Хочешь, я приду к тебе завтра в гости? Поговорим, — спросил Таку, не желая оставлять друга одного по возможности.
— Да, буду рад, — ровным тоном ответил тот.
Направившись в одиночестве в сторону автобусной остановки, Хироши был вынужден вновь полной грудью вдохнуть воздух этого мира. На улицах было слишком много цветов. Красные ценники, жёлтые буквы, синие фоны. «Скидка 70%», «Вкуснее не бывает», «Стань нашим клиентом». Хироши шёл и читал эти слова механически. Он не хотел ничего из этого. Ни скидок, ни вкусов, ни становиться чьим-то клиентом. И от того, что всё это кричало ему в лицо, а он не хотел, шум становился только громче. Он остановился на секунду. Закрыл глаза. Вдохнув воздух полной грудью, ощутил, как тот наполняется запахом озона, предвещая дождь. Ветер мягко огибал пальцы.
В это мгновение повеяло чем-то знакомым, как от той гравюры. Из грудной клетки вырвалось тихое мычание. Опутанный ветром, Хироши никуда не хотел уходить. Но ветер постепенно стал стихать, унося с собой и всякое желание. Оно пришло так быстро и так же стремительно ушло.
Где-то вдали послышался до боли знакомый плеск воды.