Идеальная

Когда-то в юности я обожал красивых стройных девушек, белокурых, с нежным высоким голосом – обладательниц сопрано. Когда голубоглазая певица с таким ангельским даром хорошо исполняла что-то классическое, например Ave Maria, на мои глаза наворачивались слёзы, а по коже бежали мурашки. Я мечтал, что однажды такая богиня станет моей женой.

Затем во время учёбы я познакомился с одной обладательницей сопрано поближе. Она была столь же миловидна, но оказалось, что, несмотря на нежный лирический голос, это довольно высокомерная, заносчивая особа, меркантильная и даже жестокая. Способная натравить своих поклонников, чтобы избить человека – пусть даже он в споре сказал что-то неприятное в её адрес. Но согласитесь, физическое насилие – это совсем другой уровень, чем просто словесная перепалка.

С тех пор я уже не мог слушать сопрано без этого невольного сравнения. Да и внешность стала восприниматься скорее как оболочка, за которой может скрыться любая личность. Так что ни слёз, ни мурашек я больше не испытывал. Даже в подборках музыки старался выбирать другие голоса.

Пока однажды не попал на концерт Алёны. Друг и коллега по преподаванию пригласил меня на необычное выступление, где было заявлено: «От простого к сложному». И действительно, Алёна начала концерт с самых простых классических произведений – тех, что обычно предлагают первокурсницам в музыкальном училище. Но пела она даже эти простые арии и романсы с такой безупречной вокальной техникой, что я невольно заслушался.

В голосе не было ни капли высокомерия – только глубина, уязвимость и та самая чистота, которую я когда-то так любил. Когда она взяла высокую ноту в финале, я вдруг понял, что по моим щекам снова текут слёзы. А по коже – мурашки. Кажется, дело было не в сопрано. Дело было в душе, которая через этот голос говорит.

При этом с каждым новым произведением уровень сложности повышался. И вот она уже поёт в быстром темпе сложнейшие пассажи и фиоритуры. И делает это так точно, божественно и безупречно, что просто диву даёшься, как столь молодая девушка успела наработать такие навыки.

Я был в полном восторге. Хотел выбежать на сцену и поцеловать её руку, но не решился, да и неудобно как-то без цветов.

Друг меня спросил: «Ну как, понравилось?» – а я ответил, что очень понравилось. И тут он говорит: «А пойдём за кулисы, я вас познакомлю». «Конечно, пойдём» – и мы спешно идём через служебный прямо в закулисье. Благо Никиту тут уже все знают, и он без труда проводит меня к гримёркам.

Алёна как раз уже вышла со сцены и направлялась к гримёрке, а рядом с ней шёл солидный коренастый мужчина.

Никита окликнул их. Алёна обернулась: «Вот знакомьтесь – это Михаил, мой друг, поэт и отличный преподаватель по вокалу». «Алёна» – сказала она и протянула мне руку, но не по-мужски, а кокетливо и женственно, как для поцелуя. Я пожал её ладонь (но поцеловать не решился). «А это, – кивнула она на своего спутника, – Алексей, мой...» Она чуть замялась, подыскивая слово. И Алексей тут же закончил фразу за неё: «Коллега, мы с Алёной коллеги, я ей иногда аккомпанирую».

Я думал, что после знакомства они сразу уйдут в гримёрку, но Алёна посмотрела на меня как-то испытующе и заинтересованно
- Вы поэт? - спросила она
Я смущённо ответил
- Непрофессиональный, это друзья считают меня поэтом, а так...
Никита вмешался
- Да он вечно скромничает
Алёна сказала
- Прочтите что-нибудь из своего
Я удивлённо спросил
- Здесь? Сейчас?
- А что вас смущает? - сказала Алёна
- Нет, ничего.

Я продекламировал.

«Я помню краски на склоне дня!
Отец небесный, обнял меня
Её руками, как нежный шёлк.
Нам было жарко и хорошо!

И долго-долго ветрам назло
В душе горело любви тепло,
Но стало гаснуть на склоне дня...
Отец небесный, прости меня!»

А когда закончил, повисла тишина. Я заметил, как в глазах Алёны мелькнули слёзы, на щеках выступил румянец. Но она тут же справилась со своим состоянием и, улыбнувшись, сказала: «Браво! Это очень хорошо, но слишком грустно».

Чтобы как-то сгладить меланхолическую тревожность этого момента, Алексей вдруг бодрым голосом предложил: «А поедемте к нам, выпьем вина, почитаем ещё стихи, может быть, споём пару песен?»

Мы с Никитой переглянулись и ответили хором: «Поехали».

По дороге мы взяли лёгкого белого вина, Алёна сама выбрала бутылку. Алексей лишь многозначительно кивнул: «Она в этом разбирается».

Я сразу заявил, что не пью. На что Алёна ответила: «Я заварю тебе фруктовый чай» – и вот так легко мы перешли на «ты».

Квартира Алёны оказалась небольшой: одна комната, ванная совмещённая с туалетом и кухня. Но тут было так уютно, чисто и ухоженно, что я поразился. В углу комнаты стояло шикарное белое электронное фортепьяно, как я чуть позже узнал, стоимостью в полмиллиона рублей. На стене висели несколько дипломов, свидетельствующих о победах Алёны в различных конкурсах, включая международные. Справа на стене – небольшой портрет Марии Каллас.

На окнах – горшочки с цветами и кружевные занавески. Двуспальная кровать, застеленная пушистым одеялом с чёрно-белым узором, напоминающим бутоны розы. Перед кроватью круглый невысокий столик, на котором мы разместили пару бутылок вина и бокалы. А мне Алёна принесла кружку с очень ароматным чаем.

Мы выпили за хозяйку и её успешный концерт. Много болтали и смеялись, вспоминая то забавные случаи из учёбы в музыкальных вузах, то смешные фразы из опер – например, строчку из арии Хозе «Et j’;tais une chose ; toi». Когда в кульминации, если воспринимать это как русское, а не французское произношение, кажется, будто тенор поёт: «О, что ты, Зина, что за тварь!»

Алёна раскраснелась от смеха, отчего стала ещё прекраснее. Чуть приглушённый свет падал на её светло-русые с рыжеватым оттенком волосы и подчёркивал изящные изгибы шеи и ключицы. Я невольно любовался её красотой.

И вдруг она поймала мой взгляд, но, ничуть не смутившись, произнесла: «Миш, а прочитай нам ещё что-нибудь».

И поскольку все были музыканты, я прочитал одно из своих стихотворений, которое начиналось со строчек:

«На сцене пел рояль самозабвенно,
И зал ушёл в мир образов и грёз.
Вдруг ты меня схватила за колено,
Изобразив аккорд, шепнула: "шлёпс!"»

Стихотворение было одновременно ироничным и лирически грустным. Так что Алёна то вздрагивала, сдерживая смешок, то затихала, вслушиваясь и сочувствуя герою.

Когда я закончил, они поаплодировали, словно я выступил на концерте. Алёна, посмеиваясь, сказала: «Тут у тебя всё – и слёзы, и юмор. Как тебе это удаётся?»

Я лишь скромно пожал плечами. А потом добавил: «Если хочешь, потом почитаю что-то из матерного». Она прыснула смехом: «Ого, у тебя ещё и нецензурные есть. Обязательно почитаешь. А сейчас я хочу петь. Никита, давай споём "Эхо любви", которую Анна Герман поёт». «Давай», – поддержал её Никита, обладавший глубоким и бархатным баритоном.

Когда они пели проникновенно, а потом точно перешли в канон, изображающий эхо, у меня опять пошли по коже мурашки.

Я почувствовал, что влюбляюсь в Алёну, в её нежный голос, в её длинные от природы ресницы, в её светлые брови и милые веснушки на щеках и переносице. Она была среднего роста, но благодаря стройной талии, небольшой, но приподнятой груди и тонким щиколоткам вся её фигура выглядела идеальной – словно изображение античной богини, сошедшее с холста художников эпохи Возрождения.

Меня мучил лишь один вопрос: «Кем на самом деле является Алексей для неё?» И достоин ли я такой красоты – смогу ли удержаться, чтобы не начать при всех осыпать её комплиментами.

И вот песня была спета – я от души поаплодировал их дуэту. Все снова сели за стол, выпили. Я потянулся, чтобы поставить кружку обратно на стол, и в это же время Алёна потянулась за виноградинкой, чтобы закусить вино. На секунду наши руки соприкоснулись, и я ощутил теплоту и нежную бархатистость её кожи. Она сказала «Ой» и смущённо убрала руку. Я видел, как румянец появился на её щеках. Она явно ко мне что-то почувствовала. Это не могло быть случайной реакцией. Это не просто смущение от неловкости.

Я набрался смелости и открыл в смартфоне сборник своей нецензурной поэзии - стал читать самые смешные стихи. Ребята, уже порядком захмелевшие, принимали каждую строчку на ура, с диким хохотом. И громче всех хохотала Алёна.

Наконец, насмеявшись, мы решили завершить вечер. Алёна поддержала, сказав: «Да, что-то я устала и уже в сон клонит». Она проводила нас с Никитой, на прощание каждого обняла. Когда она меня обнимала, я почувствовал тонкий сладковатый аромат – то ли духов, то ли её природного девичьего запаха. Это было так тонко и так нежно, что во мне всколыхнулось всё моё мужское начало.

И вдруг она прошептала: «Мне очень понравились твои стихи, я хочу с тобой встретиться ещё». Я тихо прошептал в ответ: «Спасибо».

Шагая домой по ночным улицам, мы беседовали с Никитой, и я наконец спросил у него:
- А кто этот Алексей - он парень Алёны?
Никита усмехнулся:
- Нет, точнее не совсем...
- Это как? - спросил я.
- Он её хозяин.
- Что? В смысле господин, как в БДСМ?
- Да нет, что у тебя за грязные мысли. Хозяин - это... А впрочем, он просил никому не рассказывать. Так что извини.

Мы ещё поговорили про учеников и вокальные методики, про прекрасный голос Алёны. Но темы взаимоотношений Алексея и Алёны больше не касались.

Перед сном я лежал в кровати, и мне не давало покоя это слово «хозяин» – чтобы это всё значило. Мне стало жалко Алёну: а вдруг он над ней издевается, а Никита просто не смог об этом мне рассказать. Что если... И так я промучился ещё час, прежде чем смог заснуть.

Я проснулся поздно, умылся, позавтракал и как только собрался выходить, чтобы прогуляться, пришло сообщение. От Алёны. Как? Ведь я не давал ей своего номера. «Привет! Уже проснулся? Алексей разрешил мне с тобой встретиться, можем погулять или сходить на байк-шоу». Я был просто поражён. «Алексей разрешил» – как это? Что за отношения у них? Но в ответном сообщении написал, что готов приехать, куда она скажет. Она отправила адрес и дописала: «Просто приезжай, это не свидание, поэтому цветов не нужно». Мне стало стыдно, что первой мыслью моей было именно свидание, а второй – то, что я даже не подумал про цветы.

Я приехал по указанному адресу. Алёна обняла меня, приветствуя, и я опять почувствовал этот нежный аромат, от чего моё сознание начало затуманиваться романтическим флёром. До начала байк-шоу был ещё час. Я спросил её, не голодная ли она. Она ответила, что можно перекусить. Тут как раз был ресторан итальянской пиццы, и мы зашли, заказали и пока ждали. Я всё думал, как спросить про слово «хозяин», чтобы она не обиделась, или, может, вообще лучше не произносить этого слова и не давать ей понять, что я узнал от Никиты.

Но Алёна взяла инициативу разговора и спросила, из какого я города, где провёл детство. Я честно рассказал. И спросил у неё то же самое. Она ответила, что выросла в Хакасии, в маленьком посёлке возле уникального солёного озера под названием Шира, где каждое лето купалась словно на море, а ещё обожала скакать на низкорослых лошадках и до сих пор скучает по родным местам. Также я узнал, что в детстве она была отличницей и очень скромной девушкой из семьи учителей, поэтому когда в 19 лет у неё появился первый парень, она его прятала даже от лучшей подруги. Ей было стыдно от того, чем занимаются все взрослые люди, так что родители до сих пор не знают, есть ли у неё кто-то или нет.

Я спросил про её любимую музыку. Она ответила, что ей очень нравится сложная конструктивистская музыка и особенно патерналистика. Что её любимое произведение – это «Сотворение мира», которое написал американский композитор Филип Гласс.

– И чем же тебе нравится эта музыка?
– Ты знаешь, в ней есть глубина: словно смотришь на горизонт вселенной, который от тебя отодвигается, сколько бы ты к нему ни шёл – ощущаешь пространство и движение бесконечности.
– Ого! Ты не только красивая, но ещё и философски мыслишь.
– Да, со мной это часто бывает. Я с детства не любила все эти сказки про зайчат, лисичек и прочее – всегда просила, чтобы отец читал мне взрослые книги, особенно любила фантастику.

Нам наконец принесли пиццу. Я позволил Алёне первой выбрать кусок, затем взял и себе, и пока она откусывала, украдкой бросил взгляд на её губы. Они были бледно-розовые и выделялись на фоне её бледной, почти молочной кожи. Про таких девушек и говорят «кровь с молоком» – она вся словно пышет здоровьем.

Пицца оказалась вкусной: тонкое тесто, базилик, томаты, хороший сыр, оливковое масло – и ничего лишнего.

Я спросил у Алёны: «Как тебе?» Она как раз дожевала всю мягкую начинку и отложила корочку в сторону – более жёсткий бортик. Она провела языком по верхней губе, убирая остатки соуса, потом поймала мой взгляд, слегка смутилась и, чуть хихикнув, ответила:

– Очень вкусно, но немного жирно, оливкового масла они не пожалели.
– А мне в самый раз, я люблю, чтобы вкусно и сочно, с маслом.
– Ну по тебе заметно. (Она произнесла это с такой доброй и милой иронией, что я даже не подумал обидеться.)
– Обещаю, завтра сяду на диету.
– Да не нужно, я пошутила, ты и так прекрасен.

Я на секунду аж потерял дар речи – она сделала мне комплимент? Никогда ещё столь красивая девушка не говорила, что я прекрасен.

– Если я прекрасен, то ты просто божественна, – наконец нашёлся я и высказал ответный комплимент.
– Ой, да ладно тебе, скажешь тоже. Я такая же девушка, каких сотни в этом городе. Ну да, занимаюсь пением, вроде иногда даже неплохо получается, но в остальном...

Я не дал ей договорить:

– Нет! Ты уникальна – и по голосу, и по манере говорить, и твоя фигура, твоё лицо, твой уникальный ум – всё достойно самой высокой поэзии. Ты лучшая из всех, кого я встречал.

Она засмеялась от такого обилия комплиментов:

– Отличная лесть. Лучше скажи, как будем оплачивать. У меня деньги на карте, а у тебя?
– Я оплачу. (И про себя подумал: для такой девушки я готов хоть каждый день оплачивать её обед.)
– Зачем? – возразила она. – Я же не твоя девушка, и мы договорились, что это не свидание.
– Я просто хочу тебя угостить. Позволь мне...

Как только официантка подошла, я первый протянул карту для оплаты. Алёна, грустно вздохнув, произнесла:

– Не стоило, я могу и сама.

Пользуясь тем, что официантка ушла с картой на барную стойку, я наконец спросил у Алёны:

– Скажи, а кто для тебя Алексей, что он может разрешить или не разрешить?

Алёна слегка нахмурилась, чуть сдвинула брови.

– Алексей – это мой... – она опять осеклась на полуслове. – Слушай, давай не будем сейчас об этом. Ведь так хорошо посидели. Давай лучше отдохнём, посмотрим байк-шоу, а после ещё рок-концерт там же будет.

– Хорошо, – я согласно кивнул, но для себя решил, что позже попробую ещё раз выведать этот секрет.

И вот мы пошли на байк-шоу. Кругом ревели мотоциклы, было несколько локаций: стальной шар, в котором крутились мотогонщики, трамплины, где прыгали на кросс-байках, выставка Харлеев, и короткий трек, где показывали максимальный разгон за несколько секунд.

Только сейчас я обратил внимание, что, несмотря на идеальные лакированные туфельки, выглаженную юбку с цветочками и белую блузку, благодаря накинутой поверх короткой кожаной чёрной косухе Алёна выглядела здесь полностью своей и, в отличие от меня, идеально вписывалась в атмосферу байк-шоу.

И я сказал ей об этом, заявив, что в этой курточке она похожа на байкершу. Она улыбнулась и вдруг попросила: «Подержи сумку». Я взял её сумочку. Она достала чёрную кожаную полоску-чокер, сверкающий металлическими заклёпками, и попыталась застегнуть его. Но после двух неудачных попыток попросила меня помочь. Я вернул ей сумку, а сам, приподняв её волосы, принялся застёгивать пряжку этого странного аксессуара.

Я касался её волос и шеи. Кожа была настолько тонкая и нежная, что я чувствовал, как под ней пульсируют её вены – чувствовал как в этом прекрасном создании течёт сама жизнь. Это было невероятно, я даже не мог бы точно сформулировать эти ощущения – это будто касаешься природного сокровища и соединяешься с ним душой.

Чокер был застёгнут. Алёна довольно улыбнулась, и мы отправились смотреть, как разгоняются монструозные чопперы и харлеи разных моделей. Перекрикивая рёв моторов, я спросил у неё:

– Как тебе это зрелище?

Она так же прокричала, наклонившись к моему уху:

– Круто! В этом есть что-то первобытное, мужественное, завораживающее! Брутальный мужчина и его стальной конь! Это будоражит!

Насмотревшись на различные мото-трюки и байки, мы отправились к сцене, где уже начался рок-концерт. Какая-то группа очень зажигательно играла тяжёлые блюзы, и певица азиатской внешности довольно круто пела в рок-манере с расщеплением. Рычание её низких нот очень гармонировало с электрогитарами. При этом она отплясывала, стараясь завести толпу. Но люди были не активными – просто стояли, слушали, то ли недостаточно пьяные, то ли просто слишком зажатые, потому что музыка явно располагала к движениям.

Алёна стала протискиваться в первые ряды. Я спросил:

– Ты куда?
– Хочу посмотреть поближе.

Но как только мы с ней оказались перед сценой, Алёна стала танцевать в такт музыке, энергично выкидывая руки всё выше. Я решил от неё не отставать – ведь я всё-таки актёр театра (хоть и бывший) – и тоже стал танцевать раскрепощённо и свободно. Так мы отплясали уже две песни, а когда я оглянулся, то заметил, что люди, стоящие позади нас, наконец-то тоже стали двигаться и пританцовывать.

А когда мы устали и выбрались из толпы на свободное пространство парка, Алёна сказала с улыбкой:

– А ты молодец, здорово двигаешься. Классно мы зажгли?
– Да отлично! Давно я так не отрывался.
– Ты удивительная! Ты заставила двигаться не только меня, но и всю толпу, которая стояла за нами.
– Да ничего особенного, я просто помогла этой певице – должен же кто-то первым начать слэм.
– Ого, ты ещё и в терминах разбираешься. А вроде оперная певица.
– Но я же не в вакууме, с людьми тоже общаюсь. Но наверное уже пора. Спасибо тебе за этот вечер, за то что составил компанию...

С этими словами она наклонилась, чтобы обнять меня, и вдруг поцеловала прямо в губы.

Я насладился этим нежным и влажным ощущением сполна.
Но после всё же отстранившись спросил.
- Я тебе действительно нравлюсь?
Она томно выдохнула -Да!
- А чем именно? (Я всё ещё не мог поверить что могу нравится девушке, а тем более такой как Алёна.)
- У тебя добрые глаза, а ещё хорошие стихи, ты не пустой, ты чувствующий мыслящий, и руки очень нежные.
- Ну для мужчины нежный - это скорее как слабость.
- Нет, ты ошибаешься не все любят примитивных и грубых!
Она снова обняла меня.
- Поехали к тебе - прошептала она мне в самое ухо.
Я опять отстранился:

– А как же Алексей?

– Не переживай об этом, сегодня он мне разрешил всё.

Мне стало жутко при мысли об их странных отношениях, но я так боялся разрушить возникшую связь, что просто кивнул:

– Поехали.

Моя студия была даже скромнее, чем квартира Алёны, но сейчас это было не важно! Я предложил купить вина. Но Алёна отказалась:

– Я на самом деле не пью, и мне это не нравится, а вчера выпила скорее, чтобы поддержать разговор, чтобы другие чувствовали себя свободно и расслабленно. А ты меня удивил тем, что даже с друзьями в такой атмосфере остался трезвым и при этом не был скучным.

Договорив, она обвила руками мою шею и ещё раз очень нежно поцеловала!

– Давай заварим чай.

– Хорошо, – ответил я, – благо хорошая заварка, купленная в Китае, у меня ещё осталась.

Алёна решила похозяйничать: сама налила воды в чайник, сняла с крючков висевшие там кружки. Я попытался объяснить, как заваривают традиционный чёрный китайский чай, но она сказала, что всё это знает и прекрасно разбирается во всех сортах чая.

– Иди в душ, а я пока займусь чаем.

Я не стал спорить и послушно пошёл смывать остатки рок-концерта. Когда я вышел из душа, на тумбочке у кровати уже стоял заварник и две кружки чая. Алёна лежала на кровати, её юбка чуть закаталась, и я увидел идеально ровную кожу с едва заметными светлыми волосками на бёдрах. Моё сердце бешено забилось от предвкушения. Но Алёна тут же села, поправила юбку и подала мне одну из кружек.

– Ты знаешь, что самое важное в отношениях? – вдруг спросила она.

– Доверие? – я попытался угадать, но голос прозвучал неуверенно.

– Принятие! Это когда один человек готов принимать другого таким, какой он есть, со всеми достоинствами и недостатками, – вот тогда возникает и настоящая близость, и доверие!

– Но ты идеальная! Я не вижу в тебе недостатков! – возразил я. – И потому мне легко тебя принять, а вот тебе меня, наверное, сложно?

– А что, если я скажу, что идеальность – это тоже недостаток? Например, если сделать человеческое лицо идеально симметричным, оно уже не будет восприниматься как естественное и красивое, напротив, такое лицо может пугать и даже отталкивать!

– Но ты меня не пугаешь и не отталкиваешь!

– Это радует. – Алёна снова обняла меня.

Я не удержался и положил ладонь на её бедро. Мы целовались, я гладил её ноги, не веря своему счастью и волшебству, которое происходило во мне каждый раз, когда я прикасался к Алёне!

Я выключил верхний свет и оставил только дверь приоткрытой в ванную, чтобы возник эффект приглушённого света. Алёна сняла блузку, и я был словно кролик, загипнотизированный удавом: на её животе были две плавные боковые линии, какие бывают у девушек, которые занимаются спортом, грудь выглядела идеальной! А когда она сняла бюстгальтер, мне захотелось встать на колени и молиться, благодаря Бога за то, что вижу это наяву!

Заметив мой ступор и округлившиеся глаза, она очень просто и буднично спросила:

– Ты чего?

– Я… я так, э… ничего!

Это вывело меня из ступора, и я подошёл к Алёне и стал осыпать её поцелуями: колени, бёдра, животик и наконец…

Этой ночью мы дважды беспокоили соседей своими звуками. Алёна так искренне стонала, и её нежное сопрано пробирало меня до мурашек снова и снова!

Утром меня разбудил звонок. Сонным и недовольным голосом я раздражённо ответил:

– Алло! Кто это?

– Это Алексей.

– Какой ещё Алексей?!

Я огляделся и увидел лишь смятую простыню, откинутое одеяло. В квартире было тихо. Алёна явно ушла.

Голос в трубке продолжил:

– Тот самый Алексей. Как тебе моя Алёна?

Я попытался схитрить и свести всё к дружескому общению:

– Да отлично, мы с ней посмотрели байкеров, послушали рок! Она отличный компаньон.

– Миш, я не об этом! Ты можешь ничего от меня не скрывать, я же и так всё ваше свидание и весь ваш вечер видел и слышал по камерам.

– По каким камерам! – изумился я. – У меня тут точно нет камер… – Я осёкся, понимая, что этой фразой выдал себя с головой!

– Ага, значит, ты так и не догадался! Значит, Алёнка молодец – справляется на отлично!

– Да объясни нормально! Что это всё значит!

– Камеры у неё в глазах встроены…

– В смысле линзы?

Алексей не ответил. Вместо этого он сказал:

– Давай умывайся, собирайся и через час приезжай на квартиру Алёны. Встретимся, всё обсудим в спокойной обстановке, только без паники – у меня к тебе никаких претензий нет, даже наоборот, я заплачу тебе денег, если выполнишь все условия.

Я приехал, позвонил, дверь открыл Алексей. Его лицо было дружелюбным, он протянул руку для приветствия. Я пожал его руку, но не сразу – чувствовался какой-то подвох.

– Да ты проходи, не стесняйся, я уже всё приготовил.

Я заметил, что на столе были разложены какие-то бумаги, похожие на договора.

– Итак, вот мои условия, – продолжил Алексей. – Если ты заполнишь все анкеты, подробно оценишь голос Алёны, её вокальное мастерство, а также опишешь свои ощущения на всех этапах взаимодействия с ней, то наша компания тебе выплатит 100 тысяч руб. Но сначала подпиши вот этот договор о коммерческой тайне и неразглашении.

– Так стоп! Я ничего сейчас подписывать не буду, пока не поговорю с Алёной!

– Успокойся. Я отключил Алёну…

    ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ!

    Да успокойся, она в ванной стоит, заряжается. Можешь сам зайти и посмотреть.

Я метнулся в ванную. Дверь была приоткрыта, а свет выключен. Я включил свет, осторожно постучал, но мне никто не ответил. Я открыл дверь и увидел Алёну, обнажённую по пояс: в её боку кожа была приоткрыта, словно крышка бензобака, и оттуда торчал провод, идущий к розетке.