Живой локатор земной радости

Они уже срезаны. Отделены от корня, от луковичной сытости, от земли. Казалось бы — всё, конец движению, торжество неживой красоты в вазе. Но нет.

Тюльпан в полночь вытягивается на сантиметр — невесомо, почти незаметно, словно крадёт у темноты немного роста. А к утру его стебель, бледный в нижней части, изгибается, следуя за первым лучом, пробившимся сквозь штору. Он поворачивает свою чашу — ту самую «наготу», как сказал бы поэт, — туда, где тепло. И это не просто движение. Это упрямый, нерастраченный дар интеркалярной меристемы — клеток, что продолжают делиться у основания каждого междоузлия, вопреки всему.

За ним так же ведут себя гладиолусы: их мечи растут вверх, пока последний бутон не раскроется. Нарциссы склоняют головы к подоконнику, словно вслушиваются в солнечный свет. Гиацинты, лилии, ирисы, альстромерии — все они хранят эту луковичную память о стремлении вверх.

Срезанные, но не сломленные. Мёртвые для корня, но живые для луча. Фототропизм — последняя земная молитва срезанного цветочка. Упрямство земной жизни.