Коммунизм деньги не отменил они с ним справились 9

 
Едва Китай отошёл от шока «Больших  скачков»,  длинных прыжков и прочих сальто-мортале Мао Цзэдуна, власти тут же приступили к оздоровлению экономики.
Идеологию коммунизма никто не отрицал, тем более подвергал остракизму. Но наученные как своим горьким опытом, так  и советским, с хрущёвским «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», китайцы одним махом и решительно понизили планку геополитических претензий.
Как  известно, жители Поднебесной имеют очень высокий уровень математических способностей — ну ещё бы, столько тысячелетий всем народом непрерывно пересчитывать рассаду риса, по неволе разовьются — так что  полностью отказаться от каких-либо цифр в политической пропаганде  руководство страны не решилось.
 Поэтому в 1978году огласили победу  над нищетой к столетию правящей компартии, то есть через сорок три года в 2021году. Создание  основ зажиточного общества перенесли на столетие Китайской Народной Республики, то есть  на 2049год. Ну а   коммунизм, когда можно «ничего не делать, а жрать в три пуза», вообще «оцифровывать» не стали. Ждут же  «товарищи» уже третье тысячелетие пришествие Царства Небесного на землю и ничего: только вера  крепчает!
Вот и китайская цивилизация — по крайней мере со слов китайских же историков — по древности равна Шумеру и Египту, так что «пару  сотен лет туда, пару сотен лет сюда, не вопрос». И чем сытнее становятся жители Поднебесной, тем всё   меньше и меньше их интересуют сроки построения коммунизма.
 

Когда в конце 1982года на  посту лидера СССР Л.И. Брежнева сменил Юрий Владимирович Андропов, в Китае  новые   идеологемы продуктивно работали уже пятый год.
 И Андропов решился сделать свой ход конём. Он опубликовал  в партийном рупоре журнале «Коммунист» приуроченную к столетию кончины основоположника идеологии статью  «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР».
  Сила статьи была даже не в содержании, а в названии. Шёл третий год так и несостоявшейся  коммунистической эры и шестой год вполне  официально объявленной эпохи развитого социализма, а генсек партии предлагал начать строить социализм, который «сдали в эксплуатацию»  ещё в дни принятия Конституции СССР  1936года.


 Никто не знает, смог бы Андропов «разгрести Авгиевы конюшни» накопившихся проблем, но он «вышел из игры» как в своё время Ленин. А сменил его на посту вовсе не лидер масштаба Сталина, а «наш дорогой Михаил Сергеевич». И вовсе не важно был ли Горбачёв  «агентом МИ-6» или искренно строил «социализм с человеческим лицом»(типа, до этого оно было нечеловеческим?!), но в любом случае «попытка лечения убила пациента». План нового генсека умещался в три слова: ускорение, гласность, перестройка. Но именно этот план станет могильщиком СССР.
  Горбачёв решил, что советской экономике просто не хватает инвестиций в новые технологии. Нужно модернизировать производство, внедрить компьютеры, роботов, новые станки. И на всё это нужны деньги. Огромные деньги.
За первые три года перестройки объём капиталовложений вырос на сорок процентов. Но эти инвестиции не давали быстрой отдачи. Строились заводы, которые должны были заработать через пять-семь лет. Покупалось оборудование, которое ещё нужно было установить и освоить. А деньги на всё это печатались прямо сейчас.


Но это было ещё полбеды. Настоящая катастрофа разразилась, когда Горбачёв решил бороться с теневой экономикой. В мае восемьдесят шестого года выходит знаменитый указ "О борьбе с нетрудовыми доходами". Идея была благородная, покончить со спекуляцией и коррупцией. Результат получился обратный.
Теневая экономика, которая худо-бедно снабжала население дефицитными товарами, была разгромлена. Подпольные цеховики, которые шили джинсы и кроссовки, попали под статью. Спекулянты,   привозившие из Польши косметику и из Югославии обувь, сели в тюрьмы. Даже бабушки, которые продавали на рынке укроп со своего огорода, были объявлены вне закона.
И что получилось? Дефицит стал тотальным. Если раньше можно было достать что угодно через знакомых, то теперь не было вообще ничего. Даже за самыми простыми товарами выстраивались огромные очереди.


Помните знаменитую фразу из фильма «Москва слезам не верит»? «У нас дефицита нет, у нас есть временные трудности с отдельными товарами»! К восемьдесят седьмому году эти «временные трудности» были уже со всеми товарами сразу.
А потом Горбачёв совершил роковую ошибку. Он разрешил предприятиям самостоятельно распоряжаться частью прибыли. Закон о госпредприятии восемьдесят седьмого года давал директорам право направлять заработанные деньги на премии работникам. И понеслось!
Директора начали платить космические премии. Зарплаты увеличились в полтора-два раза за пару лет. Но производство товаров не выросло вообще! Деньги печатались вагонами, а купить на них было нечего.
К восемьдесят девятому году ситуация стала апокалиптической. Денежная масса повысилась до двухсот миллиардов рублей. Дефицит бюджета достиг ста двадцати миллиардов – четверть всех расходов! Это было экономическое безумие.
И тут случилось то, чего никто не ожидал. Люди перестали верить в рубль. Совсем. Началось повальное бегство от денег. Все пытались купить хоть что-то, лишь бы избавиться от стремительно обесценивающихся бумажек.


Талоны, карточки, списки:  к девяностому году вся страна жила по распределительной системе хуже, чем в войну. Чтобы купить пачку сигарет, нужно было отстоять три часа в очереди. За колбасой ездили в Москву из соседних областей. Сахар выдавали по килограмму в руки раз в месяц.
Кооперативы, которые Горбачёв разрешил в восемьдесят восьмом, только усугубили ситуацию. Они скупали дефицитные товары по госценам и перепродавали в три-пять раз дороже. Фактически это была легализация спекуляции.
А потом произошло совсем уже невероятное. В восемьдесят девятом году правительство решило занять деньги у собственного населения. Были выпущены облигации государственного займа под небывалые пять процентов годовых. Но люди их не покупали. Тогда их стали навязывать в нагрузку к дефицитным товарам. Купить телевизор можно было только вместе с облигациями на сумму половины его стоимости.

 
К девяностому году   инфляция вырвалась наружу как джинн из бутылки. Цены на колхозных рынках росли на десять-двадцать процентов в месяц. Доллар на чёрном рынке стоил уже не шестьдесят копеек, как официально, а двадцать-тридцать рублей.
И вот тут произошло событие, которое стало последним гвоздем в крышку гроба советской экономики. Двадцать второго января девяносто первого года правительство Павлова провело обмен пятидесяти- и сторублевых купюр. Официально   для борьбы с фальшивомонетчиками. На деле это была  последняя отчаянная попытка изъять деньги у населения.
Обменять можно было только тысячу рублей. Всё остальное сгорало. Люди потеряли миллиарды. Но главное, они окончательно лишились веры в рубль и в государство. После этого СССР просуществовал еще одиннадцать месяцев. Но это была уже агония.
К девяносто первому году советская денежная система представляла собой руины. Но мало кто знает, насколько катастрофической была ситуация на самом деле. Рассекреченные позже документы показывают картину полного экономического коллапса.


Приведём  данные из секретной записки КГБ от июня девяносто первого года. Денежная масса достигла трёхсот пятидесяти миллиардов рублей. Это в тридцать раз больше, чем при Сталине! При этом производство товаров народного потребления упало на двадцать процентов. На каждый произведенный товар приходилось в три раза больше денег, чем годом ранее.
Но самое страшное было в другом. К лету девяносто первого года республики начали вводить собственные денежные суррогаты. Украина печатала купоны, Литва – талоны, Эстония готовила к выпуску кроны. Единое экономическое пространство рассыпалось на глазах.


Госбанк СССР потерял контроль над денежной эмиссией. Каждая республика требовала свою долю денег, угрожая в противном случае выходом из рублевой зоны. Это был экономический шантаж в чистом виде. И центр уступал, печатая все новые и новые миллиарды.
Академик Абалкин, который был вице-премьером правительства Рыжкова, позже признавался: «Мы понимали, что печатание денег убивает экономику. Но у нас не было выбора. Если бы мы остановили печатный станок, начались бы массовые забастовки, голодные бунты, гражданская война. Мы выбирали между быстрой смертью и медленной агонией».


И вот любопытная деталь. В архивах ЦК КПСС нашли документ датированный шестьдесят восьмым годом. Это была записка группы экономистов из Новосибирского академгородка. Они математически рассчитали, что при сохранении темпов денежной эмиссии на уровне десяти процентов годовых, советская экономика рухнет через двадцать пять-тридцать лет.
 Они ошиблись всего на три года…
Конец главы.