О себе

Головные проблемы начали отступать, видимо организм перестроился и резкие боли появлялись реже. Но зато начал катастрофически терять память. Особенно трещали гуманитарные предметы, где в основном требовалось запоминание. Если раньше в этом напрягов не было, то на данный момент приходилось буквально грызть материал, чтобы запомнить. И чем дальше, тем это становилось всё большим бичом. На отличника я не стремился, но с хорошиста слазить – тоже не привлекало. В старших же классах, когда на уроках захватывала головная боль и было сложно вспомнить заданный материал, не хотел запинаться, чтобы не быть посмешищем и просто отказывался отвечать, получая двойку. Прискорбно то, что со временем это вошло в привычку и, поэтому мог не отвечать, когда просто не было настроения, хотя материал знал хорошо. А руку вообще никогда не тянул, чтобы ответить. Да и уже будучи взрослым, в подобной ситуации, боязнь потерять мысль, сбиться и не вспомнить, уводила в сторону, а то и вынуждала замолкать. До потери памяти все предметы давались мне легко. Да и не только школьные предметы, а практически всё, что начинал делать, получалось с первого раза, поэтому что-то повторять – интереса уже не представляло и, видимо, поэтому чаще получалось хуже, чем в первый раз. И это явно говорило о полученных когда-то, но не в этой жизни, навыках, которые проявлялись не понятно откуда. Поэтому жизнь видимо решила сделать разворот, толкала переключить на нечто более сложное, ещё не усвоенное, что ли, и научить добиваться результатов в этом упорным трудом. Но лишать себя комфорта чаще не хочется. Все эти неудачные моменты непроизвольно будили в голове некие не весёлые мысли, и этим закладывалось начало с негативным креном в соответствующих жизненных событиях. Хотим мы того или не хотим, но то, о чём мы думаем, рано или поздно всё больше начинает вырисовываться в нашей жизни. И если нам часто приходится думать о том, чего не хотим, что нередко и происходит, то оно начинает проявляться воочию. И чем больше мы это подкрепляем аналогичными мыслями, усиливая своими эмоциями, тем быстрее они воплощаются в жизни в более нарастающих, хотя и не понятных, масштабах. Вот такую замечательную мормышку придумала нам жизнь. И пока мы не перестанем на неё клевать, принципиальных изменений в лучшую сторону не получится. Но исправление жизни начинается с приятия данных ошибок, а не в попытках их игнорировать, прикрывать или действовать традиционно. Это, как отправная точка или то дно, от которого можно оттолкнуться, используя его в качестве опоры. При этом, не виня и не костеря себя, да и других за допущенные ошибки. Как говорят англичане: «Хочешь выбраться из ямы – не копай её глубже». Так происходит высвобождение энергии для разрешения данного вопроса в нужном направлении. Спасали меня тогда только разносторонние интересы, на которые переключалось моё внимание. Но жизнь получила трещину, и она начала расширяться.
До пятого класса меня учила мать, но она не только не делала поблажек по-свойски, а наоборот – требовала с меня завышено – по отношению к другим и за это я на неё даже обижался, когда за мою четвёрку она другим ставила пять. Правда, если со слезами пытался ей доказывать, что это не справедливо, она мне популярно объясняла, гладя по голове, что любит меня и хочет, чтобы мои знания были прочными, потому такие требования. И я успокаивался, веря ей, что так на самом деле и есть, воспринимая её чувства.   
Продолжала смущать и моя картавость, она с самого раннего возраста не давала возможности чувствовать себя полноценным и нередко становилась предметом насмешек, особенно, когда возникали конфликтные ситуации. Правда, в старших классах своим девчонкам это даже нравилось, что было уже приятно. Возможно, просто нравился я. Поскольку, как позже выяснилось, действительно нравился почти им всем.
Рос я достаточно крепким, а по силе опережал своих сверстников года на два вплоть по шестой класс. Конечно – это было для меня большим плюсом, в этом возрасте сила почиталась, как ничто другое. Но в седьмом классе мы стали уравниваться. А поскольку многие свои интересы, при сложившихся обстоятельствах, реализовать не мог, а что-то и вообще забросил. К тому же ущемлял свои и лидерские качества, по вышеупомянутому совету старшего товарища. Помогала в этом и моя природная застенчивость. Поэтому жизнь тускнела и приходилось поддаваться общим направлениям, царящим в интернате. Были и хорошие начинания, это делать утром зарядку, обтираться после этого снегом. Гантели, гиря, перекладина, а с десятого класса и штанга, при всеобщем увлечении помогали развиваться физически. В одиночку заставить себя этим заниматься было сложнее. В седьмом классе у нас появился новый физрук, который организовал в школе секцию классической борьбы. Я тоже записался. Через полгода мы уже владели десятком приемов, и он решил на майские праздники устроить показательные выступления на клубной сцене. Но, почему-то ползать полуголыми на виду у зрителей нас не вдохновило. Мероприятие было сорвано. Видимо, наша сельская закваска не соответствовала духу времени и требованиям тренера и между нами возникли разногласия. Я должен был бороться с Санькой, а он у нас был большой задира и редкий день у него обходился без драк. По этим мероприятиям данный товарищ значился в интернате не превзойдённым чемпионом. Однажды за день он подрался сорок один раз, правда, мы его специально подначивали. Но все равно цифра оказалась потрясающая. В восьмом классе я загорелся освоить бокс, но в школе этим никто не занимался, хотя две пары перчаток были. Но кроме книг, которые приобрёл по этому виду спорта, у меня ничего не было. Необходима была хотя бы пара боксёрских перчаток, а лучше две и груша. Но посмотрев в магазине на цены, просить денег у родителей не решился. Самому работать в это время в колхозе почти не получалось. Отец был лесничим и на лето его загружали планом, по сбору семян, заготовке лыка, веников, мётел, сену и прочему. Поэтому решил сшить их сам. У отца выпросил кожи, у соседа конского волоса и принялся за дело. У нас была хорошая ножная, швейная машинка, отец на ней шил даже сапоги. Её я начал осваивать ещё с пятого класса и на какое-то время, это было одним из моих увлечений. Перешивал свою одежду, шил племяннику рубашки из своих и отцовских, пробовал и другое, поэтому определённый опыт в этом деле у меня уже значился. А благодаря ему, особых проблем выполнить эту задумку не составило. И мы с братом приступили к тренировкам. Прибегали и соседи друзья, а иногда даже возникала очередь. Происходило это в основном летом. В дому махаться не будешь: деревенские хоромы не позволяли. Да и зимой дома мы были только по выходным, праздникам и каникулам.
В зимнее время нас стали возить до интерната в вагончике с полозьями, внутри которого стоял дровяной обогреватель – буржуйка. А также обратно вечером по субботам. Но первая смена обычно, не дожидаясь, уходила пешком. По дороге ребята нередко просили меня: «Поври, что ни будь!» Но я не обижался и с удовольствием это делал и не замечал, как доходили до дому. Фантазировать, сочинять небылицы мне нравилось, видимо сказались посещения деда Герасима. Поэтому не было и проблем с сочинениями в школе. Хотя, немалую часть книг, которые задавали читать на дом, если не нравились, я не читал. А сочинения писал по материалу из учебника литературы, развивая свои фантазии. Оценку, если снижали, то в основном из-за ошибок, которых всё больше начал допускать из-за невнимательности, которая так же развивалась от головных проблем. А с учителем литературы нам просто повезло. Альвина Васильевна настолько могла завлечь, что даже «Мёртвые души», когда она читала на уроке, мы слушали, раскрыв рты. Правда, когда пытался читать сам, то не мог осилить и страницу. Аналогично оказывалось и с другими. Повезло нам и с математиком, Иваном Михайловичем, с не очень лестной кличкой – Джепс. Видимо она, каким-то образом была связана с алкоголем, до которого тот был шибко охочим. Не единожды наш учитель заявлялся на уроки с большого бодуна и тут мы шкелили над ним, а математик пытался над нами. Однажды он появился на урок, еле держась на ногах. Сознание его где-то блудило, пытаясь пробить завесу дурмана, но явно это не совсем получалось. «Вот, ребята, всю ночь думал над задачей», – начал он, пытаясь шутить и выкручиваться. По классу пролетел смешок. Поняв, что замаскироваться не получается – приступил к уроку. Но не получалось и писать на доске, он пропускал какие-то буквы, цифры, а то и вообще не те писал, включаясь, пытался стереть и поправить, но со временем это видимо надоело, начал просто зачёркивать и писать заново. Его часто заносило, но доска помогала удержаться на ногах. Видимо осознав, что все его попытки бесполезны, он прекратил с собой бороться, извинился и отчалил с урока. Явно на этой почве у них возникали военные противостояния с женой и, хотя левая рука у него практически высохла после ранения и почти не владела, но свои позиции старался жене не сдавать, и та нередко, перейдя в контрнаступление, получала хороший отпор. Поскольку в десятом классе мы жили напротив их дома, то приходилось порой быть свидетелями разыгравшихся стихийных бедствий между этой парочкой, заканчивающиеся иногда даже ранениями. И хотя все его уважали и ученики, и учителя, данными поступками он крепко подмачивал свою репутацию. Но, не смотря, ни на что, благодаря ему, математика была моим любимым предметом и по ней часто занимал призовые места на районной олимпиаде.
С пятого класса я увлёкся фотографией. Мама купила нам фотоаппарат «Смена-2». Его освоил без проблем с помощью двоюродного брата. Электричества у нас тогда не было, фотографии я делал у них в Варгашах. А с восьмого класса увлёкся и надолго радиолюбительством. Начал выписывать журнал «Радио», покупал книги по радиолюбительству и пытался, собирать доступные конструкции. Но деталей не было, и кое-что приходилось изготавливать самому. В заначке у меня значился старый радиоприёмник «Родина» и ещё какой-то более древний, но из них мало что годилось. Помню, как собирал первый детекторный приёмник, даже детектор изготовил сам из серы и свинца, и тыкал по кристаллу иголкой, чтобы найти необходимую точку. А мечтой было – собрать свой транзисторный приёмник, но это произошло не сразу: достать нужные радиодетали в то время, да ещё в сельской местности, было не только не просто, а практически нереально. В наших магазинах ничего из необходимого не значилось. Мои попытки собрать из того, что удалось со временем достать, а поскольку пришлось самому переделывать электролитические и переменные конденсаторы, делать динамик, переключатель, даже подгонять резисторы, да и не совсем соответствующие заводские комплектующие – успехом не увенчались. Хотя появились транзисторы, но радиоприёмники и телевизоры выпускались на лампах. А транзисторные приёмники были большой редкостью.
Несмотря на то, что радиолюбительство в то время было достаточно популярно, но в стране практически не существовало снабжение радиолюбителей радиодеталями. Понятно, что основное обеспечение шло с предприятий, но особенно в сельской местности отыскать данные каналы было не просто.