Бог это Человечество 30

Бог — это Человечество 30
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

Моё мнение

Не сразу осмыслил Сергей взгляд друга на «Виртуальное бессмертие»,  прислал другу комментарий в письменном виде.

Допускаю такое бессмертие, хотя для себя не хочу. Думаю, что такой виртуальный индивид, накопивший изрядно информации, сможет даже развиваться в дальнейшем, кстати, теряя, далеко не всегда используя старую информацию под натиском новой. Но всё же это буду не «Я», хотя, может быть, искусственный интеллект учтёт и многие мои странные замашки, которые я бы старался забыть. Нет, это буду не «Я», только память обо мне. Конечно, если я высказывал гениальные мысли, решал теоремы Ферма, предупреждал Человечество о нежелательных путях развития, тогда оно вполне могло использовать меня, «виртуального», и развивать мои уникальные задатки. Конечно, не давая мне ни глотка свободы, той, которую я имею сейчас. И потом, при всём старании, собственном и окружающих, никогда нельзя будет полностью перенести меня, «информационного», на чип, всегда, хихикнув, затаю то то, то сё. Кстати, без ложной скромности скажу, так у меня хоть есть что оставить потомкам, и что затаить, а от некоторых и теперь слова нормального не услышишь. Нечего ему будет и оставлять после себя. Правда, как ты, Радикал, предполагаешь, такие люди, с отсутствием творческой жилки, вряд ли уцелеют в процессе дальнейшей эволюции Человечества.
Сфинкс.

Ханжеская святость

— Пандемия… Решил перечитать «Чуму», — неожиданно сказал Сергей.
— Что это? Напомни.
— Известный роман Камю…
— А, знаю, знаю…
— Про саму эпидемию в отдельном городе, запертом на карантин, много верного подметил писатель, но многое было у нас по-другому, когда мы переживали пандемию коронавируса. Впрочем, главное, что мы не сидели в зачумленном городе, оторванные от остального мира. Конечно, не мог автор не коснуться темы божественной кары за грехи, о чем утверждал местный проповедник. И как ответил ему врач, «вложив всю силу и страсть, отпущенную ему природой»: «И даже на смертном одре я не приму этот мир божий, где истязают детей». О слезинке ребенка много говорено в мире божьим… Как и о том, что даже священнику после мучительной смерти мальчика от чумы пришла в голову кощунственная для него мысль: «Кто возьмется утверждать, что века райского блаженства могут оплатить хотя бы миг человеческих страданий?..»
—  Особенно, когда это блаженство будет заключаться всего лишь в нескончаемом сидении в райском саду и славословии тому, кто вынудил безгрешную душу так мучиться…
— Вот-вот… К чести проповедника он, похоже, не без усилий смог отказаться от врачебной помощи. Ведь, не говоря про более ранние времена, по словам дьякона из зачумленного города, сказанные ещё в первой половине двадцатого века, «если священнослужитель обращается за помощью к врачу, тут явное противоречие».
— Зато нынешние служители святому при первом покалывании в боку бегут к лучшим профессорам и не боятся скальпеля атеистов…
— Вот-вот… Главное, не боятся недоумения верующих, точнее, полуверков. Но и об этом, как и о слезинке ребёнка, все они предпочитают помалкивать. Ладно, священник, этот с детства слепо верил, ни о чём не задумывался… пока чума не нагрянула. Но автор описал и некоего Тарру, у которого существовала только одна конкретная проблема: «Возможно ли стать святым без бога?»
— Почему бы и нет?.. Бог — Человечество, а в нем обязаны быть святые.
—  Пожалуй, слава святости и среди «человеков» неверующих находит поклонников. Для меня святость всегда связана с ханжеством и ложью. Нет идеальных людей, а надо полагать, святые на то и святые, что их считают идеальными. Порой некий святой ханжа и сам не понимает, кто он такой. Камю такого и описал…
— В чем же святость этого Тарру?
— Да, внешне он идеален, и он старается неукоснительно следовать этому образу. По крайней мере, он честно помогает властям и врачам хоть как-то бороться с неизлечимой болезнью. Но при этом у него возникает ранее неудовлетворенная потребность — ему надо рассказать хорошему слушателю, как он пришел к пониманию, что ему нужно быть святым. Почему он «всё ещё ищет покоя, пытаясь не быть ничьим смертельным врагом».
— И почему же?
— Его отец был помощником прокурора и «от имени общества» требовал смерти осужденного.
— Невинно осужденного?
— В том-то и дело, что сын не удосужился даже узнать, в чём виновен обвиняемый. Выйдя из своей семейной теплицы отрочества и юности в реальную жизнь, он вдруг на суде увидел подсудимого, которого «искренне страшило то, что он сделал, и то, что сделают с ним самим», и тепличный росток «видел только его, только его одного…» В чем он был виновен, для будущего святого «неважно». А ведь он мог изнасиловать и убить ребенка, да ещё и не одного, а то ещё и заявить, что ему это нравилось. Мог… Не буду травмировать твою и свою психику даже упоминаниями…
— Уже напомнил — уже травмировал и свою, и мою.
— А вот у юнца не хватило воображения представить судьбу невинной жертвы маньяка. Да и зачем это ему, это для него — «неважно». Её уже нет, уже не поразит своим истерзанным видом. Зато ему жалко пока еще живого приговоренного настолько, что он даже не утерпел усилить свою жалость, постаравшись увидеть «как расстреливают человека», чего не сделал бы любой  нормальный человек.
— Ну, французы еще во времена Тургенева сбегались со всех сторон Парижа посмотреть на работу гильотины.
— Видно, это не влияло на их крепкий сон, а вот будущий святой «с тех пор стал плохо спать». С тех пор он начал пытаться «не быть ничьим смертельным врагом» и всем, включая маньяков, «причинять как можно меньше зла».
— Прости за парадоксальную мысль… Может, «святым», которых не бывает, лучше считать того, кто берет на себя ответственность покарать виновного… Не только словами приговора, но и, допустим, инъекцией, как это принято кое в каких штатах американских…
— Вижу и тебе не по себе от этакой ханжеской святости некоего Тарру…
— И ещё вспомнилось. В начале лихих девяностых годов и торжества либерализма после введения моратория на смертную казнь, где-то в столице двое подонков решили завладеть очень крутой машиной молодой пары, что и сделали…
— Помню, для этого просто убили владельцев…
— Вот именно. И тогда родители жертв нелюдей, кажется, даже к президенту обратились с просьбой сделать исключение, казнить их. Естественное желание, но только после страшного преступления против их детей. До этого же они, как и положено было тогда либеральным интеллигентам высокого уровня, хотели казаться святыми — осуждали такое, по их мнению, варварство, как смертная казнь. А как самим пришлось столкнуться, то, кажется, говорили, что не могут дышать одним воздухом с этими, повторю, нелюдями.
— Ты сказал «сделать исключение…»
— Мог и ошибиться, возможно, они просили вообще отказаться от моратория…
— Да, слишком уж подло было бы просить сделать исключение только для них, не вспомнив про другие жертвы…

Эдипов комплекс

Сергей, сидя перед экраном компьютера, покачивал головой.
— Что только не используют клерикалы ради пропаганды религии. Чаще всего настолько примитивные доводы, что становится просто смешно.
— Ну, примитивизм они умеют очень ловко маскировать набором хитроумных слов и ссылок на якобы великих исследователей.
— Вот именно. В этот раз некий заокеанский психолог в качестве авторитета призвал Фрейда, правда, несколько поправляя его выводы, чтобы в очередной раз обвинить атеистов. Считает, что Эдипов комплекс мешает людям осознать необходимость бога, мешает любить не только его, но и любое начальство…
— Ну, это главное для религии: раб божий должен ручку целовать попу, а тот в свою очередь лобызает ее у своего вышестоящего начальника. Но что такое этот комплекс?
— Это тот комплекс, который стал ключевым фактором в образовании невротических заболеваний после самоанализа Фрейда, который он провел после смерти собственного отца, что не отрицают и его почитатели. И заключается он в том, что якобы мальчик лет пяти-шести ненавидит своего отца из-за ревности. Как известно этот исследователь психики человека никаких исследований, а тем более экспериментов, с пациентами и другими людьми не проводил, не собирал статистических данных, а все выводы делал на основании личного жизненного опыта и воображения. В итоге все свои психические патологии, мелкие, а, возможно, и крупные он ничтоже сумняшеся экстраполировал на всё Человечество. А оно, всеобъемлющее и вездесущее, почему-то благодарно согласилось принять на свои элементы патологию всего лишь одного из них.
— Странно, никогда у меня не было ничего подобного. И родители не говорили о таком, если я не всё помнил. И никто из моих знакомых никогда не рассказывал. Я очень любил маму, и отец для меня был и бог, и царь, и герой. С мамой было тепло и хорошо в хате, с отцом — весело и интересно во дворе.
— Всё правильно. Ведь ты воспитывался естественно, в нормальной семье, а не там, где муж и жена сюсюкают между собой напоказ всем, не говорю о большем, да еще вмешиваются в воспитание ребенка лакеи и горничные.
— Единственно, помню, как рассказывала наша сотрудница о себе, когда она хотела в окно выбросить новорожденных сестричек, которые были моложе ее на пару лет. Её обижало, что все внимание на какое-то недолгое время переключилось на младенцев.
— Вот это естественно, и настоящие психологи не устают повторять, что нужно максимально одинаково в этот период относиться и к младшим, и к старшим.
— Мне кажется, что психолог-одиночка всё же открыл вид душевной патологии у себя и описал ее.
— И прекрасно, если это так. Но зачем он заподозрил, что большая часть человечества тоже не совсем здорова. Атеистом человек становится не потому, что из-за обязательного Эдипова комплекса не любишь никакое начальство, даже самое высшее, а потому, что последнее несовместимо со здравым смыслом, присущим большинству землян.
— Но большинство из них верующие.
— А это уж из-за трудноискоренимого стадного инстинкта. Все верят в богов — как тут пойти наперекор толпе. Хорошо, если не убьют, но неприятностей не оберешься.
— Кстати, совершенно неправильно сомнительную патологию называть именем Эдипа. Этот герой Софокла убил отца, совершенно не подозревая, на кого он поднял меч. Он никак не мог его ревновать к матери и ненавидеть, ибо вообще не рос в своей биологической семье.
— Кстати и то, что убивал и каялся он не по своей воле, а якобы в соответствии с пророчеством богов. Хочу добавить, что и упомянутый американский психолог воспитывался в религиозной семье, потом во времена студенческой молодости отошел от религии, чтобы под старость вновь вернуться к ней. Видимо, такой его жизненный путь с изрядной загогулиной был тоже предначертан богами.
— Скорее всего, это случилось по одной из причин, которую он открыл, анализируя поведение, свое и других. Привожу цитату из его трудов:
«Третий аргумент своего отхода от религии связан с комфортной жизнью. Став атеистом, человек обретает много свободного времени, ведь теперь не нужно ходить в храм, читать Библию и заниматься общественно-религиозной деятельностью». Время, потраченное в никуда, начинает человек использовать для себя и людей.
— А какие еще две причины?
— Что он, наконец, вырвался «из провинциальной религиозной среды в светские высшие эшелоны общества», а еще общение с умными преподавателями сделали свое дело.
— Процесс в этом направлении идет, к сожалению, не так быстро, как нужно, чтобы не упустить имеющиеся возможности у человечества сохранить себя от гибели, в первую очередь от глобального суицида, во вторую — от природных катаклизмов. Много ещё пройдёт времени, прежде чем Человечество избавится от мистики и осознает себя высшим и единственным в обозримом пространстве мыслящим и действующим, нет, не существом, даже не сообществом, тем более, не богом…
— Тогда оно и найдёт емкое название для себя, наконец-то созревшего для дальнейшей жизни в непрерывном развитии. Жаль только, что «в эту пору прекрасную жить не придется ни мне, ни тебе…»

Попытка стать предсказателем   

Роман говорил как по писаному:
— Нет ни одного убедительного доказательства, что есть нечто выше, могущественнее, умнее живого, развивающегося и постоянно обновляющегося отдельными индивидуумами Человечества. Нет ни одного убедительного доказательства существования где-то огромного, постоянно пополняемого умершего Человечества, индивидуумам которого некто со временем «сущим во гробе живот даровав». Нет нигде мертвого Человечества, после страшного суда в раю и аду готового то ли развиваться, то ли разлагаться от ничегонеделания. Развиваться там, в слишком комфортных условиях, как будто и ни к чему, а для вырождения — помех никаких. Нет ни одного убедительного доказательства посещения планеты Земля инопланетянами, естественно, более развитыми, чем люди…
Сергей спросил:
— Все ли знают об этом?
— Конечно, нет, толпы неразвитых неучей тут же станут приводить доказательства. Примеры приводить не буду, сам их знаешь. Но знающих с каждым годом становится все больше, и когда количество их станет больше какого-то процента от всех представителей Человечества, вот тогда оно приобретет новое качество…
— Станет другим?
— В какой-то степени и другим — обновленным… Как качественный автомобиль, у которого поизносился какой-то процент деталей, после качественного ремонта, становится, «как новенький», будто бы тот самый, но в то же время и другой.
— Лучше или хуже?
— Ремонт то качественным был, да еще с применением последних новейших технологий — обязательно лучше.
— Ну, а с моральными качествами как будет, если станет «всё позволено»?
— Давай не будем возвращаться к давно решенным вопросам. Уже сейчас Человечество переросло свое детство, когда для того, чтобы не шалить, а творить добро, нужен был строгий и милостивый папаша с кнутом и пряником. Человечество уже возмужало, само превратилось в папашу, которому некого воспитывать, только самому нужно продолжать совершенствоваться…
— А зачем?
— А зачем ты задаешь вопрос? Тебе интересно получить ответ. Так и Человечеству интересно, а вопросов для него накапливается всё больше. Чего стоит только узнать, сколько же галактик в обозримой для него Вселенной. Есть и более злободневные вопросы…
— Пока же не сильно заметно, чтобы, будем говорить открыто, число неверующих увеличивалось, скорее наоборот…
— Почему ты так думаешь?
— По крайней мере, у нас, а, пожалуй, и в так называемых «развитых странах», как сообщают исследователи, наблюдается рост суеверий, магических ритуалов, соблюдения традиций сомнительного пошиба, и всё меньше критического отношения к этому у тех, кого это ещё не коснулось. Всё меньше осознанного отношения к жизни.
— Возможно, исследователи правы в какой-то степени. Не буду касаться роли элит, правительств в этом процессе оглупления толп, но не народов. У народов всегда держалась здоровая жизненная основа, позволяющая им сохраняться в течение веков. Не буду и прогнозы давать на ближайшее будущее, которое не застану. Но предполагаю, что если Человечество не осознает, что только оно в ближайшей Вселенной способно исследовать и понимать, её и себя, то люди просто вымрут гораздо раньше, чем это произошло бы в связи с катастрофами космического масштаба. Боги тоже вымирают, как и всё, что попадает в неиссякаемый поток времени…
— Ну, сейчас много говорят, что и времени нет, или, что оно не то, как мы его представляем…
— Не будем мы обращаться ко всяким псевдоученым. Великий Пушкин давно разоблачил подобных мудрецов, начитавшихся разных философских бредней…
— Знаю, знаю…
— Все равно повторю: «Движенья нет, сказал мудрец брадатый, другой смолчал и стал пред ним ходить…»
— Когда ты говоришь, что человечество станет новым, лучшим, каким ты его представляешь?
— Таким, как и ты, и многие представляют. В первую очередь Человечество перестанет уничтожать своих индивидуумов, потому что для этого не будет причин?
— Не будет стяжательства, зависти, откровенной лжи, жестокости?.. Можно и дальше перечислять, но почему всего этого не будет.
— Потому что не будет тяжелого монотонного труда и тягостного скучного безделья. Все будут в разной степени и в разных направлениях творцами — для собственного удовольствия, а не для того, чтобы накопить бобла и сидеть под пальмой, как в известном анекдоте. И спорта не будет в нынешнем его виде. Желающие будут бегать наперегонки, но опять же для удовольствия, а не для бобла. Точно так же кто-то будет петь песни для себя и для друзей, а не для тупой толпы так называемых поклонников, не умеющих ни петь, ни ценить хорошее пение. Дальше сам можешь фантазировать в таком же духе и поймёшь, что не станет поводов для удовлетворения амбиций, возникновения зависти в самом подлом ее проявлении, для стяжательства, жестокости…
— Утопистов много было…
— И многое они предсказали, каждый понемножку, авось и твой покорный слуга утопист тоже в чем-то останется предсказателем… Если пока ещё бог в виде Человечества, родившийся в муках и переживший тяжелое детство, продолжает созревать в борьбе, то вступив на плато долгой зрелости, сможет по-настоящему осознать себя Богом, со всеми его положительными качествами и широкими возможностями…
— Дай-то бог.
— Даст.

Творчество, творчество, творчество…

— Творчество, творчество, творчество… Вот суть существования, смысл жизни человека будущего… 
Сергей перебил вдохновлённого своими мыслями Романа:
— Ну, творить можно по-разному. Например, бел, дыр, щир… и как-то так дальше. 
— Помню, помню… Не всё можно назвать творчеством, даже то, что считается для кого-то успехом. Это теперь ещё, пока мы не осознали и необходимость творчества, и его суть, можно всякие словесные, мимические и прочие изыски выдавать за творчество. И в то же время не замечать, а то и уничижать творческие достижения какого-то токаря, который еще полсотни лет назад мог выточить на станке шар с отверстиями, в котором были ещё шары. Со временем творческого человека легко будет отличить по результатам его работы, которая даёт ему не только удовлетворение, но и стимул к жизни. Ну, а всякие дыры-щиры на это не способны.
— А что делать остальным, у которых не будет творческой жилки?
— Их просто не будет!..
— ???
— В процессе эволюции они тихо, мирно, вымрут…
— Кажется, я понял, почему?..
— Правильно понял, даже процесс зачатия потомка окончательно превратится в творческий процесс, а не так, как сегодня часто происходит: «дунул, сунул, плюнул и ушёл…»
— И после такого гениальные люди рождаются.
— Исключения — не в счёт. Творчески, с любовью подойти к такой важной задаче, как продолжить свой род, значит, порадоваться полноценному ребёнку, рождённому и в рубашке, и с золотой ложкой во рту — с умом и талантом.
— Так понимаю, что все будут творцы, только разного уровня и результативности…
— Похоже, так и будет. Потому что, как я представляю, и зарождение жизни на Земле, и дальнейшее её развитие произошло только благодаря творчеству. Сначала — инстинктивному, а потом всё более совершенствующемуся, вплоть до развития разума у одного из биологических видов.
— Почему не у всех?
— Хотел бы сказать, не торопись, и береза через миллионы лет разумной станет, но не буду. Океан же мыслящий кто-то там предсказывал. Видимо, процессу эволюции и одного мыслящего вида достаточно… Он остальным мыслить не даст.
— Возможно, и он сам излишен?
— Не исключено, не исключено… Видимо, для него только одна ниша в биогеоценозе и существует. И для этого есть основания, если вдуматься в пути и этапы развития жизни. Впрочем, в мелкие детали вдаваться не буду, остановлюсь только на двух биологических царствах — растениях и животных. Не знаю подробности их появления, но после того как растения стали создавать из неорганических веществ органические, на последние быстро нашлись едоки, и появилось огромное количество их видов.
— Кажется, почти на порядок больше, чем растений.
— На этом и на другом останавливаться не буду. А вот хочу обратить твоё внимание на появление хищников из того, скажем по-современному, генетического материала, которому надоела растительная пища. Они рисковали, да рискуют до сих пор. Вместо того, чтобы, не заботясь ни о чём, щипать травку, услужливость которой всегда под ногами…
— Не всем доступен лотос меж брегами среди опасной синевы, но всем доступна под ногами услужливость простой травы, — почти профессионально продекламировал Сергей.
— Вот, вот, и ты знаешь Рабиндраната Тагора. Хищники предпочли риск часто оставаться без добычи, зато при удаче наслаждаться её отменным вкусом. И для этого в процессе становления взаимоотношений «хищник — жертва» льву приходилось «творить» намного больше, чем антилопе. Той оставалось только совершенствоваться в беге, а льву требовалось «изобретать» способы поиска потенциальной добычи по следам и другим приметам, совершенствоваться в мастерстве подкрадывания, устройства загонов, наконец, приёмов сваливать на землю даже буйвола.
— После таких трудов не грех ему «работать» не более четырёх часов в сутки, как подсчитали учёные. В остальное время он якобы предаётся лени, а  на самом деле «мыслит», изобретает что-то.
— Понимаю твою иронию, но почему бы и нет. По крайней мере, вспоминает эпизоды удачной охоты. Например, охотники рассказывают, как их собакам явно снится что-то из того, что они пережили в насыщенный впечатлениями день, когда им приходилось гонять зверя или искать затаившуюся птицу.
— Только мы никогда не узнаем этого, как никогда не сможем сказать есть бог или его нет… Что ты смеёшься?...
— Думаю, со временем учёные с помощью разных датчиков и чипов кое-что узнают и про собачьи мысли. Так что и вторая загадка вполне разрешима…
— Но там датчики не применишь…
— Как не применишь их к медному чайнику, который якобы является спутником то ли Сатурна, то ли Юпитера.
— Давай и тут не будем вдаваться в подробности.
— Согласен, вернёмся к свои баранам. У льва уже нет перспектив эволюционировать…
— Почему? Он же хищник — умнее антилопы.
— Вот именно потому, что узкоспециализированный хищник. Антилоп ему подавай, буйвола, зебру. Из растительноядных предков только человек, перешёл к хищничеству, но не забыл и прекрасный вкус, если не травы и листьев, то семян, плодов, ягод, орехов. Стал всеядным, благодаря творчеству… Начал с того, что, пощипав надоевшей травки, сумел палкой сбить недоступное яблоко, а кончил тем, что ей же прибил сначала какого-нибудь ежа, а потом и мамонта.
— Крысы тоже всеядные…
— Да. И у них большие перспективы царить на Земле после того, как люди покинут её…
— Переселятся на другие планеты?
— Не обязательно, могут самоуничтожиться, развязав всего лишь одну супер войну.
— Надоели все эти запугивания. Законы эволюции не позволят это сделать.
— Мне нравится ход твоих мыслей. Но плесну ложку дёгтя в твою бочку оптимизма. Есть, пусть и ничтожная, угроза превращения большей части человечества в травоядных. Веганов в расчёт не беру. Говорю про тех, кто перестанет творить сам, а будет потреблять только информационную травку, как коровы на лугу.
— Сейчас в стойлах коровы всё получают, а бычки и в темноте ещё, чтобы мясо быстрее наращивали.
— Приму к сведению твое замечание, как раз оно по делу. Этих коров мне напоминает нынешняя молодёжь. Почти поголовно молодые люди сидят, лежат, идут, уткнувшись в смартфон — в стойле, уткнувшись в кормушку с приятным кормом, который можно потреблять, не задумываясь, откуда он берётся.
— Ну, они и сами много чего туда поставляют.
— Согласен. Правда, в основном ерунду, а ещё — из готовых ингредиентов разнообразные смеси.
— Что ж, травоядные представители вида разумного вымрут, хищники останутся.
— Похоже, что так. Только вот не нравится мне, как ты произнёс слово «хищники».
— Не будем заострять на этом внимание.
— Не будем, тем более, что искусственный интеллект пока ещё интонации не различает. Выживут те, кто знает, в чём смысл жизни, в отличие от тех, кто себя видит пупом земли, и ему больше ничего не надо. Смысл жизни в творчестве, творчестве и ещё раз в творчестве. Как ребёнок постоянно творит города из песка и истории из своих фантазий, так это же должен делать и отрок, и молодой человек, и зрелый, и старик, вроде тебя…
— Чего ты смеёшься?
— Да ошибся. Хотел сказать «меня».
— Если бы ты только так ошибался, было бы хорошо.

Продолжение следует.