От поваренка до шефа. Глава 2

 Ад мини-мишек и соус из собственной гордости.

Второй день начался с того, что шеф посмотрел на него как на испорченный продукт. Не с ненавистью — с легким недоумением: «Ты еще здесь?»

— Да, — хрипло ответил герой, хотя хотел сказать «нет».

— Тогда надевай фартук и не позорь мою кухню. Сегодня ты на гарнирах.

Гарниры. Святое место. Казалось бы, что сложного — рис, картошка, овощи. Но в ресторанном мире гарниры — это адский конструктор Лего, где каждая деталь должна быть размером с ноготь младенца, а если ты ошибся на миллиметр — шеф заметит. У него глаз-алмаз. Говорят, он видит недовес перца с закрытыми глазами и за километр чует паническую агонию стажера.

— Твое рабочее место — между Жорой и пароконвектоматом, — рявкнул су-шеф Коля, мужик, который выглядел так, будто его вытащили из морозилки и забыли разморозить. — Жора тебя сожрет, если будешь мешаться. Пароконвектомат просто убьет. Выбирай.

Герой выбрал Жору. Тот молча кивнул и пододвинул ведро с очищенной морковью. Ведро было размером с маленькую ванну.

— Надо? — спросил герой.

— Бланшировать, — ответил Жора. Одно слово. Но в нем было столько смысла, сколько в «Войне и мире».

Бланшировать. Это значит: бросить в кипяток ровно на две минуты, потом в ледяную воду, потом обсушить, потом нарезать  брюнуазом (кубиками 2х2 мм, не больше, не меньше), потом обжарить до легкой карамелизации, потом держать на теплом месте, но чтобы не пересохло. И сделать это все за пятнадцать минут, потому что через пятнадцать минут — зал на тридцать персон.

Герой бросил морковь. Вовремя. Вытащил. Вовремя. Начал нарезать. И тут понял, что его нож тупой как мудрость тети Раи. Морковь не резалась — она мялась и плакала. Жора молча протянул свой нож. Нож выглядел как оружие массового поражения. Морковь превратилась в кубики сама, только от одного вида лезвия.

— Спасибо, — выдавил герой.

— Еще два ведра, — сказал Жора и ушел на перекур.

Через час пришел зал. Тридцать персон — это звучит как вечеринка. На самом деле это звучит как: «Где моя буррата?», «Я заказывал без глютена!», «Почему так долго?», «Можно мне еще хлеба?».

Ор стоял такой, что на кухне включился режим боевой тревоги. Шеф орал на официантов, официанты орали на поваров, повара орали на стажеров, стажеры тихо плакали в раковину.

Герой в этот момент отвечал за спаржу и мини-морковку. Мини-морковка — это особый вид издевательства. Она такая маленькая, что ее надо чистить специальным скребком. Одна морковка — три секунды. А их там три килограмма. Три килограмма мини-морковок. Это как считать песчинки на пляже.

Он чистил. Пот заливал глаза. Руки уже не слушались. Шеф подошел, посмотрел на его горку нечищеной моркови и сказал то, что запомнится на всю жизнь:

— Ты что, мишек Барни готовишь? Это ресторан, ******, а не детский сад! Быстрее! Эти морковки должны быть на столах, пока клиенты не умерли от старости!

Герой ускорился. Настолько, что порезал палец. Кровь. Первая мысль: «Только не на морковку». Успел отдернуть руку. Кровь капала на пол. Жора молча кинул пластырь. Пластырь прилип к мокрой руке плохо, но герой замотал его салфеткой и продолжил. Палец пульсировал. Мини-морковки скалились.

В какой-то момент он осознал, что уже не чистит, а просто механически водит скребком. Тело работает само. Мозг отключился — включился инстинкт выживания. Он вспомнил дядю Гришу с рыболовецкого судна: «Там, где не справляется голова, справляется жопа. Просто двигайся».

Он двигался.

Через три часа адского сервиса, когда последняя тарелка ушла, на кухне воцарилась тишина. Тишина, в которой слышно, как шеф выдыхает сигаретный дым через нос. Герой стоял, опершись о стол. Руки дрожали. Мини-морковок больше не существовало — они все превратились в красивые, блестящие, обжаренные в масле с тимьяном оранжевые кружочки. И он их сделал. Сам. Ну, почти сам — Жора иногда молча поправлял.

— Неплохо, — сказал вдруг шеф, проходя мимо. — Для овоща.

Герой не понял, комплимент это или оскорбление. Но решил считать комплиментом.

Жора похлопал его по плечу. Огромной лапищей. Так, что герой чуть не упал.

— Живой? — спросил Жора.

— Пока да.

— Завтра на соусах, — сказал Жора и улыбнулся. Улыбка у него была страшная — как у маньяка, который нашел новую жертву. Но в глазах — что-то теплое.

Вечером, сидя на корточках у выхода и перематывая палец уже нормальным бинтом (аптечку нашел Дима, выигравший сигареты), герой понял главное. На кухне все орут не потому, что злые. А потому, что если не орать — сломаешься. Крик здесь — это клей, который держит рассыпающуюся реальность. И если тебя обматерили — это еще не конец. Конц будет, когда перестанут материть. Значит, ты стал бесполезен.

Он посмотрел на свои руки — в царапинах, с пластырем, пахнущие морковью и железом. И засмеялся. Истерически. Прямо в пустой темноте.

— Ты чего? — спросил выходящий Дима.

— Я не знаю, — ответил герой. — Наверное, привыкаю.

Дима хмыкнул и кинул ему пачку сигарет. Просто так. Не выигранных, других.

— Держи. Завтра на соусах сдохнешь, пригодятся.

Герой взял. Он не курил. Но пачку сунул в карман. Как талисман.

Конец второй главы.