19. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

Глава XXI. Тайна Шельды

 Утро в Турне началось с колокольного перезвона собора Нотр-Дам. Звук плыл над рекой, тяжелый и влажный, словно удары молота по серебру. Над Шельдой стлался туман, густой, как овечья шерсть; он скрывал подножия домов, и казалось, что город парит над водой, оторванный от грешной земли.
Рауль стоял на узком балконе второго этажа, вдыхая запах мокрого камня и речной тины. Глядя на то, как груженые барки медленно уходят в сторону Антверпена и дальше — в туманные земли Голландии, он чувствовал странное беспокойство. Его рука невольно коснулась дорожного мешка, спрятанного под кроватью.

 Там, среди сменного белья и запасных кремней, лежал небольшой кожаный сверток, о котором не знал даже Анри. В суматохе Черного оврага Рауль успел выхватить из рук де Монси не один архив, а два. Второй — тонкий, исписанный мелким, бисерным почерком самого епископа Милона — содержал не политические интриги, а список личных должников Церкви среди фламандских купцов и… рецепты ядов, от которых не спасало ни одно противоядие.
Утро в доме Фитаньяна
Внизу, на кухне, уже вовсю хозяйничала Мария. Слышалось шкворчание масла на сковороде и смех Анри.

— Эй, граф! — крикнул Фитаньян снизу. — Спускайся! Мария испекла хлеб с тмином, такой только в Турне умеют делать. Если промедлишь, Жульен сожрет твою долю, оправдываясь постом!
Рауль спустился по крутой деревянной лестнице. В столовой было светло и уютно. Солнечные лучи пробивались сквозь маленькие ромбовидные стекла окон, рисуя на дубовом столе причудливые узоры. Аньес сидела рядом с Марией, и на её бледных щеках впервые за долгое время появился румянец.

— Вы хорошо спали, шевалье? — спросила Мария, подавая ему миску с дымящейся кашей. — В Турне сны всегда спокойные, если совесть чиста.
— Моя совесть спит под охраной Фитаньяна, — усмехнулся Рауль, присаживаясь к столу. — Но город кажется мне слишком тихим.
— Это тишина вольного города, брат, — Анри отломил огромный кусок хлеба. — Здесь не смотрят на твои гербы. Здесь смотрят на то, сколько золота ты привез на рынок и насколько остра твоя сталь. Мы в безопасности.
Тень на мостовой

 Но идиллия длилась недолго. Ближе к полудню, когда Рауль и Анри вышли на набережную, чтобы осмотреть коней, Жан-Пьер, который прогуливался у моста Пон-де-Тру, незаметно подошел к ним. Его лицо было напряжено.
— Рауль, у нас хвост.
— Инквизиция? — рука Мезансона мгновенно легла на эфес.
— Нет, — Жан-Пьер качнул головой. — Эти одеты как фламандские наемники городского совета, но под плащами у них короткие кавалерийские карабины. И они расспрашивали трактирщика в «Золотом карпе» о «французе с синим сапфиром».
Фитаньян нахмурился, его шрам потемнел. — Наемники магистрата? С какой стати им интересоваться гостями моего дома? Я плачу налоги исправно.
— Дело не в налогах, Анри, — тихо сказал Рауль. — Дело в том, что в Турне есть те, кто боится того, что я привез в своем мешке. Епископ Милон держал за горло многих купцов в этом городе. Если они пронюхали, что архив у меня…
Глава XXII. Секреты Шельды

 В этот момент со стороны реки послышался резкий свисток. К причалу напротив дома Фитаньяна пришвартовалась небольшая, маневренная галера под черным парусом без опознавательных знаков. Из неё вышли четверо мужчин в кожаных панцирях, ведя на поводке огромного серого пса — волкодава.
— Они ищут по запаху, — прошептал Жульен-расстрига, появившись за спинами друзей. — И это не святая вода, которой они пользуются.
— Мария и Аньес должны уйти, — Рауль обернулся к Анри. — Если начнется свалка, дом не защитит. В Турне есть тайные ходы под собором?
— Есть, — Фитаньян сжал кулаки. — Римские стоки ведут прямо к реке, ниже по течению. Мария знает дорогу. Но если мы уйдем, они сожгут дом.
— Дом можно отстроить, — отрезал Рауль. — Жан-Пьер, бери Аньес и Марию. Уходите через погреб. Мы с Анри и Жульеном дадим им повод подумать, что мы всё еще здесь.
 
 Туман снова начал сгущаться над рекой, словно помогая беглецам. Когда наемники магистрата, ведомые человеком в маске, окружили дом Фитаньяна и выбили дверь, внутри их ждал сюрприз.
Вместо испуганных беглецов они встретили Жульена-расстригу, который сидел посреди комнаты в кресле, попивая эль. — Мир вам, заблудшие овцы! — проревел он, вскакивая и обрушивая свою палицу на голову первого ворвавшегося. — И добро пожаловать на вечернюю службу!

 Из тени выскочил Рауль, его меч пел, рассекая влажный воздух. Анри де Фитаньян, вооружившись своей двуручной сталью, превратился в настоящий ураган, круша мебель вместе с врагами.
— Мезансон! — крикнул человек в маске, отступая к выходу. — Ты не унесешь архив живым! В Турне у стен есть уши, а у реки — дно!
— Приди и возьми, если сможешь! — выкрикнул Рауль, делая выпад.
Битва переместилась на узкую набережную. В тумане сверкали вспышки выстрелов из карабинов, звенела сталь, и крики падавших в холодную воду Шельды смешивались с гулом соборного колокола.

 Рауль понимал: Турне перестал быть убежищем. Теперь это была арена, где старые грехи епископа и новые амбиции фламандских купцов сплелись в смертельный узел. Им нужно было прорываться к реке, к лодкам, уходящим в сторону Голландии, прежде чем город закроет ворота.

 Туман над Шельдой стал густым, как пролитое молоко, поглощая крики раненых и звон стали. Рауль, Анри и Жульен отступали к набережной, работая клинками и палицей в едином ритме, отточенном годами войн.
— К воде! — проревел Фитаньян, снося двуручником перила крыльца вместе с рукой неосторожного наемника. — У Пон-де-Тру есть лаз, там нас должны ждать!
 
 Они спрыгнули с парапета на узкую полоску скользкого берега, едва не угодив в ледяную воду. В тени огромной каменной арки моста, за густыми камышами, чернел зев старого римского стока. Там, в сырой темноте, их встретил приглушенный свист Жан-Пьера.
— Сюда! Быстрее! — Жан-Пьер потянул Рауля за рукав вглубь тоннеля.

 Внутри пахло тысячелетней сыростью и старым камнем. Аньес и Мария жались к холодной стене, освещая путь крошечным огарком свечи. Сверху, сквозь решетки ливневых стоков, доносился топот сапог и яростные выкрики преследователей.
— Рауль... — Аньес прильнула к нему, её пальцы дрожали. — Они знают о бумагах. Тот человек в маске... я узнала его голос. Это Ян ван Эйк, бургомистр Турне. Он был тайным казначеем епископа во Фландрии.

 Рауль нащупал в мешке злополучный архив. — Значит, мы привезли волку его собственные зубы, — процедил он. — Анри, куда ведет этот ход?
— Прямо к причалам за городской стеной, — отозвался Фитаньян, вытирая меч о подол плаща. — Там стоит ког «Северная звезда», его капитан задолжал мне жизнь под Лиллем. Он идет в Антверпен, а оттуда — в Голландию.
 
 Они выбирались из стоков уже за пределами Турне, когда луна прорезала тучи, серебря рябь на реке. «Северная звезда» ждала в тени ив. Капитан, приземистый фламандец с лицом, похожим на сушеную воблу, молча кивнул и жестом велел всем подняться на палубу.

 Как только последний из друзей ступил на борт, матросы перерубили канаты. Ког, подхваченный быстрым течением Шельды, бесшумно скользнул в темноту, оставляя позади огни Турне и пять башен собора.
Когда город скрылся за изгибом реки, Рауль устроился на корме, пристроив на коленях мешок. Аньес присела рядом, укрывшись его плащом. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борта и скрипом снастей.
 
 Рауль извлек второй архив епископа. При свете судового фонаря он начал листать хрупкие страницы. Его глаза расширились.
— Посмотри, Аньес, — прошептал он. — Здесь не только долги. Здесь переписка Милона с... твоим отцом. С отцом Домиником.
Аньес вздрогнула, глядя на ровные строчки. — «Девочка должна быть сохранена как залог...» — прочитала она вслух, и её голос дрогнул. — «Она — единственная нить к наследию Анжуйского дома по материнской линии». Рауль, о чем это? Какое наследие?
Мезансон перевернул страницу. Там был вклеен старый пергамент с печатью, которую он узнал бы из тысячи — личная печать Генриха II Плантагенета.

— Твоя мать не была просто знахаркой, Аньес, — Рауль посмотрел на неё с горьким восхищением. — Она была незаконнорожденной правнучкой королей Англии. Тот, кого ты считала отцом-аптекарем, просто прятал тебя по приказу епископа. Ты — живой повод для Англии претендовать на земли южной Франции. Доминик не просто твой отец... он хранитель этой тайны.
 
 Внезапно с берега донесся резкий звук рога. Из тумана, позади кога, начали выплывать огни. Две быстроходные галеры магистрата Турне шли на перехват, весла ритмично ударяли по воде, вспенивая реку.
— Рауль! — крикнул с бака Фитаньян. — Они не отстают! И у них на борту огонь!
На носу первой галеры блеснуло пламя — наемники готовили метательные снаряды с нефтью. В свете факелов Рауль увидел фигуру в маске, стоявшую на носу преследующего судна. Бургомистр ван Эйк не собирался отпускать архив.
— Жан-Пьер, к арбалетам! — скомандовал Рауль. — Жульен, приготовь свои «молитвы»! Анри, если они подойдут на бросок крюка — руби всё, что движется!

 Аньес посмотрела на бумаги в руках Рауля, а затем на огни погони. — Из-за этой бумаги погибнут все, кто мне дорог, — сказала она решительно. — Рауль, сожги его. Или отдай реке. Пусть тайна Плантагенетов утонет в Шельде.
Рауль сжал архив. Перед ним был выбор: сохранить доказательство, которое могло пошатнуть троны двух королевств и обеспечить им с Аньес вечное покровительство Бланки... или обрести покой ценой утраты великой тайны.

 Огненное крещение

 Туман над Шельдой сгустился настолько, что огни преследующих галер казались размытыми кровавыми пятнами. Рауль поднял руку, приказывая капитану «Северной звезды» убрать паруса. Ког замер, покачиваясь на темной воде, словно прислушиваясь к шепоту камышей.
— Ты с ума сошел, Рауль! — прорычал Фитаньян, сжимая рукоять двуручника так, что затрещали перчатки. — Они нас просто перестреляют, как уток в заводи!
— Нет, Анри. Ван Эйку не нужны наши трупы. Ему нужны его расписки, — Рауль быстро вытащил из архива те несколько листов, на которых стояла печать Плантагенетов и упоминалось имя матери Аньес. Эти страницы он сложил и засунул глубоко за подкладку своего кожаного колета. Остальное — увесистую папку с долговыми обязательствами и тайнами фламандской знати — он поднял высоко над головой.
Переговоры на острие меча

 Галера бургомистра подошла вплотную, борт к борту. В свете факелов маска Яна ван Эйка казалась застывшим лицом призрака. На палубе галер замерли арбалетчики, их пальцы лежали на спусках.
— Мезансон! — голос бургомистра дрожал от ярости и жадности. — Отдай то, что принадлежит Турне, и вы сможете плыть хоть в преисподнюю.
— Тише, господин ван Эйк, — Рауль подошел к самому краю борта. — Здесь бумаги, которые стоят больше, чем весь ваш город. Здесь подписи людей, которые завтра же повесят вас на рыночной площади, если узнают, что эти документы попали в руки короля.
— Чего ты хочешь, бастард?
— Прохода. Свободного пути до самого устья. И чтобы ни одна лодка из Турне не смела следовать за нами. Мне не нужны ваши расписки, бургомистр. Я не казначей и не мытарь. Забирайте свои грехи, они слишком дурно пахнут для французского дворянина.

 Рауль размахнулся и швырнул тяжелую папку. Она пролетела над черной водой и упала прямо к ногам ван Эйка. Тот жадно схватил её, лихорадочно листая страницы при свете факела. Убедившись, что его собственное имя не сгорело, он поднял руку.
— Отходите! — скомандовал он своим людям. — Пусть плывут. Река большая, она всех примет.

 Галеры начали медленно разворачиваться, растворяясь в тумане. Погоня прекратилась так же внезапно, как и началась.
 
 На палубе «Северной звезды» воцарилась тяжелая тишина. Жан-Пьер опустил арбалет, а Жульен-расстрига сплюнул в воду.
— Ты отдал им всё, Рауль? — спросил Фитаньян, подходя к другу. — Всё золото епископа, которое было в этих бумагах?
— Я отдал им их страх, Анри, — Рауль коснулся груди, где под кожей грел бумажный листок — тайна крови Аньес. — Но мы больше не можем оставаться во Фландрии. И в Галлию нам путь заказан. Доминик и Бланка будут искать нас, пока мы на этом берегу.

 Он повернулся к капитану кога, который угрюмо наблюдал за горизонтом.
— Капитан, меняйте курс. Мы не идем в Антверпен. Мы выходим в открытое море.
— Куда же, господин? — удивился моряк. — Там шторма и английские патрули.
— Именно туда нам и нужно, — Рауль обнял подошедшую Аньес. — Мы идем в Англию. К королю Генриху III. Он — сын Изабеллы Ангулемской, той самой, чей перстень я носил. Если в жилах Аньес течет кровь Плантагенетов, то Генрих — её кузен. Это единственный человек в мире, который сможет защитить её от Инквизиции и французской короны.
 
 Ког вышел в Северное море, когда небо очистилось от туч и высыпали колючие, холодные звезды. Берег Фландрии превратился в тонкую серую полоску.
Мария и Аньес сидели на тюках с канатами, глядя на пенный след за кормой. Мария тихо напевала фламандскую песню, а Аньес прижималась к Раулю, слушая мерный стук его сердца.
— Ты уверен, Рауль? — прошептала она. — В Англии нас встретят как друзей или как шпионов?
— Мы везем Генриху не только тебя, Аньес, — Рауль посмотрел на темные воды. — Мы везем ему правду о его семье и меч Мезансона. В Лондоне сейчас неспокойно, бароны бунтуют против короля. Ему нужны верные люди, которые не боятся ни черта, ни папы римского.

 Жульен-расстрига, примостившийся на бочке с солониной, вдруг хохотнул. — Англия! Говорят, там эль еще гуще, чем в Турне, а женщины любят рыцарей с сомнительным прошлым. Фитаньян, как думаешь, твой двуручник поймет английский язык?
— Сталь — это единственный язык, который понимают везде одинаково, — проворчал Анри, но в его глазах блеснул азарт старого вояки.

 «Северная звезда» расправила паруса, ловя крепкий западный ветер. Впереди, за бескрайними солеными брызгами, ждал туманный Альбион, Белые скалы Дувра и новые интриги двора Плантагенетов, где бастарду короля Франции предстояло либо обрести новый дом, либо найти свою могилу.