Дело авиаторов. Процесс пошёл

18 мая 1941 года

Москва, СССР

Первым по «делу авиаторов» был арестован 47-летний полковник Шевченко - начальник Научно-испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии.

Он был арестован не потому, что его фамилия была в «списке Колокольцева» - а потому, что её в нём не было - и потому его арест не перепугает заговорщиков. НИП авиационных вооружений был местом, где наивные надежды (гораздо чаще, рекламные заявления) о боевом потенциале очередного советского вундерваффе разбивались о суровую правду жизни.

Шевченко обвинили в саботаже – точнее, в том, что, выдавая отрицательные отзывы на поступившие на испытания опытные образцы авиационного оружия, он саботировал принятие на вооружение жизненно важного для ВВС авиационного оружия. Разумеется, по заданию английской и японской разведок.

Формально следствие по делу Шевченко (и вообще по «делу авиаторов») вёл Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ) СССР, который возглавлял комиссар государственной безопасности 1-го ранга (четырехзвездный генерал) Всеволод Меркулов.

На деле же всем рулил Берия. И потому, что таковым был прямой приказ Сталина; и потому, что Берия курировал НКГБ и в Политбюро (хотя формально был лишь кандидатом в члены Политбюро), и в Совнаркоме (3 февраля 1941 года был назначен заместителем председателя Совета народных комиссаров СССР)… и потому, что они тесно работали вместе ещё с начала 1920-х годов, а в должности начальника ГУГБ НКВД СССР Меркулов входил в ближайшее окружение Берии.

По большому счёту, от Шевченко Меркулову и Берии (и Сталину) нужно было только одно: показания, изобличающие начальника НИИ ВВС генерал-майора Александра Филина (его фамилия в списке была) … в том же самом.

Пока шло следствие (точнее, обработка) Шевченко, Берия – с ведома Сталина – запустил ещё один отвлекающий маневр. Отвлекающий внимание заговорщиков от реальной причины грядущих репрессий против руководства ВВС РККА.

То, что несанкционированный… точнее, «полу-санкционированный» прилёт в Москву Юнкерса-52 был упомянутым Колокольцевым «знаком свыше», и Берии, и Сталину стало ясно практически сразу.

Экипаж отпустили – ибо не было ни малейшего сомнения, что они не при делах совсем. Что было чистой правдой – Ханке и его люди понятия не имели об их реальной миссии.

Как и положено (распоряжение Сталина было устным и неофициальным и потому не учитывалось), было начато расследование инцидента. Расследование было поручено… нет, не армейской контрразведке и даже не НКГБ СССР… а всего лишь наркомату госконтроля (контроля за соблюдением должностных инструкций).

Ибо суть инцидента была кристально ясна и Сталину, и Берии… а весь смысл расследования состоял в создании у заговорщиков иллюзии, что Сталина этот инцидент настолько взбесил, что он начал вести себя в ВВС РККА как приснопамятный слон в соответствующем магазине потребительских товаров.

20 мая 1941 года народный комиссар госконтроля Лев Мехлис направил Сталину докладную записку, текст которой Хозяина не интересовал от слова совсем. Записка была лишь предлогом для принятия «наказательных мер».

По итогам расследования были отстранены от занимаемых должностей дежурные по Белостокскому и Минскому аэропортам. объявлен строгий выговор начальнику радиостанции Белостокского аэропорта. Объявлен выговор начальнику Белостокского аэропорта. Стрелочники, короче.

Кроме того, начальнику Управления международными воздушными линиями Валентине Гризодубовой (той самой женщине-герою) было предложено навести строгий порядок в Белостокском и Минском аэропортах, на радиостанциях и восстановить связь аэропорта с частями ВВС и ПВО Белостока.

Постановление СНК СССР (сиречь приказ Сталина) от 5 июня 1941 года обязывало наркома обороны СССР Тимошенко проверить организацию службы ПВО в Западном Особом военном округе, а виновных в инциденте наказать.

Нарком немедленно издал приказ, в котором наложил ряд взысканий на командный состав ПВО и штаба ВВС Красной армии. К тому времени аресты по «делу авиаторов» уже шли полным ходом… однако «заговорщики» вполне могли это списать на внезапный приступ бешенства Вождя из-за «инцидента».

Шевченко продержался всего несколько дней. К нему применили простые и примитивные, но весьма действенные методы дознания – избиение кулаками и резиновыми палками и лишение сна.

На следующий день после того, как Сталин получил записку Мехлиса, Шевченко дал изобличающие показания на Филина, Сергеева (наркома боеприпасов) и Ходякова (его заместителя).

Генерал-майор Филин был арестован 23 мая (с постов его сняли задним числом – неделю спустя). Берия (точнее, Николай Маслов) немедленно сообщил об этом Колокольцеву. Спустя четыре дня Филин дал показания на Эрнста Шахта, Петра Пумпура и Николая Васильченко.

Процесс пошёл.