Радуга часть 6

Объяснил, что мой брат находится в плохом состоянии и я должен быть рядом с ним. Однако мне отказали. Написал ещё раз, повторил свои аргументы и, неизвестно как, но мне удалось добиться своего: меня отпустили, тоже на 10 дней.

Мы сразу же отправились в путь. Решили ехать другим путём, на автобусах, чтобы не проходить через Москву. Я понимал, что для брата это было слишком тяжёлым воспоминанием. Через два дня  были в нашем городе. Родителям  не звонили, также я не звонил Лере.

Мы взяли такси и рано утром подъехали к нашему дому. Я обратил внимание на брата: всю дорогу он молчал, был бледен и ничего не ел. Только курил и пил газированную воду. Мы не привезли с собой подарков, и я волновался: вот-вот встречусь с Лерой, а брату будет больно. Но это было неизбежно.

Зашли в лифт, и вот уже наша квартира. Позвонили в дверь,  открыл отец. Конечно, нам были очень рады, но Леры дома не оказалось — она была у бабушки в деревне. Мама сразу хотела позвонить, но я решил поехать за женой сам, тем более что брат теперь был под бдительным присмотром родителей.

Я взял папину машину и поехал в деревню. Отвыкнув от руля,  старался ехать осторожно, чтобы не попасть в неприятную ситуацию. Автобус в деревню ходил только утром, и мне пришлось бы долго ждать, если не машина

И вот  уже в деревне. Когда подъехал к дому, бабушка Варвара стояла у крыльца, приложив руку к глазам, чтобы рассмотреть, кто приехал. Увидев меня, она поспешила в дом. Пока выходил из машины и закрывал её, моя любимая жена уже бежала ко мне, плача от радости. Я подхватил её на руки, и мы вошли в дом, я — с женой на руках. Она была всё такая же лёгкая, как пушинка.

Бабушка суетилась, накрывая на стол, а мы сидели на диване, обнявшись, и целовались. Мне не хотелось говорить, ведь Лера ещё ничего не знала. Она тормошила меня, целовала и спрашивала, где Слава с Мариной. Я отмалчивался и переводил разговор на её здоровье.

После обеда  приказал своим спутницам собираться, мы отправляемся в город. Они сразу же начали сборы и уже в 5 часов вечера были в пути. Хорошо, что мы не стали откладывать поездку.

Дома родители сообщили, что завтра утром привезут Марину. Я надеялся, что мама найдёт деликатный способ сообщить Лере о смерти подруги, но она сразу же рассказала мне о дате  похорон Марины. Лера, услышав эту новость, закрыла лицо руками и заплакала. Бабушка попыталась успокоить её, говоря о быстротечности жизни. Но, к сожалению, всё произошло именно так. С моим братом был отец, он старался поддержать его, как мог.

Все с тревогой ждали звонка. Мы с женой находились в нашей комнате. Она навела там свой порядок: появился цветочный аромат, большое зеркало и флакончик туалетной воды. Мы целовались и сидели в обнимку, но я не пустил её к брату. Когда я выходил, то услышал, что мама заказала поминки в кафе.

Ночь была тревожной. Гроб с телом Марины привезут на кладбище утром, примерно в 9 часов. К этому времени мы на двух машинах уже выехали туда. Все были в скорбном состоянии. Мы уже рассказали всем, как всё случилось, и ничего  не изменить. Все понимали, что хуже всех сейчас Славику, но ничего не могли поделать.

Марину привезли в запаянном цинковом гробу, окружённом множеством венков. Оказалось, что у нашей Марины были награды и медали, которые передали её мужу, моему брату.

Мама показала нам место захоронения — там уже была вырыта могила. 12 человек опускали Марину в землю, и после того как она была погребена, в честь нашей Марины дали четыре залпа салюта.

Мама пригласила всех на поминки. Мы постояли, попрощались и пошли. Однако мой брат остался один, вероятно, желая проститься со своей женой наедине.

Долго ждали его, и отец отправился за ним , привёл обратно. Потом были поминки, и Славка, мой брат, выпил. Мама сказала, что это правильно — пусть он немного расслабится и снимет стресс.

Когда мы пришли домой, то сразу разошлись по своим комнатам. Родители остались в комнате брата, переживая за его состояние. Мы с Лерой легли спать, обнялись и уснули.

Под утро мне снова приснился тот же сон: будто я весь в крови тащу кого-то по колее от танка. Сзади нас была лужа крови, а над нами кружили беспилотники. Я кричал: «Радуга! Ответьте, Радуга!» — но в ответ была тишина.

В холодном поту я звал на помощь, но никто не откликался. Проснулся я от того, что меня тормошила жена. Она плакала, потому что не могла меня разбудить. Это вернуло меня в реальность.

Проснувшись, я обнаружил рядом с собой Леру и обрадовался, что это всего лишь нелепый ночной кошмар. Однако меня беспокоило, что этот сон снился мне уже не в первый раз. Я попытался приласкать жену, но у меня не вышло. В конце концов, мы снова уснули.

Мы проснулись позже всех,  нас не беспокоили. Славик тоже спал. На нас давила тяжесть утраты, осознание того, что всё уже в прошлом. Я снова начал считать дни: оставалось шесть, но два из них мы потратим на дорогу, итого — четыре дня.

Это был не радостный приезд домой, а траурное событие, которое изменило нашу жизнь. Невозможно просто забыть человека, который покинул нас, и мы всей семьёй скорбели о безвременно ушедшей от нас Марине.

Дни отпуска проходили в скорби и печали. Мы с Валерией сходили к врачу, где я отругал её за то, что она плохо ест и похудела. Однако мои собственные силы и радость покинули меня после произошедшего.

Я не мог смотреть на брата без слёз. Наши родители заботились о нём, как о маленьком, но в его глазах была лишь пустота. Слава вместе с родителями каждый день ходил на кладбище и проводили они там много времени. Возвращались оттуда измождёнными и опустошёнными.

Так проходили дни. Валерия стала нервной, часто плакала и совсем потеряла аппетит.

Бабушка Варвара тоже живёт у нас, и вот она вызывает меня на разговор. Оказывается, Лера решила, что я к ней охладел, поэтому не пьет и не ест. После этого разговора я понял, что моя жена ещё очень молода и наивна. Она не осознаёт, насколько мы расстроены и переживаем горе. Несмотря ни на что, ей хочется ласки и любви.

Я понимаю её, ведь она не видела того, что видели мы: не тащила раненую, всю в крови Марину до больницы, не сидела у приёмного покоя всю ночь, гадая, будет ли Марина жить. В неё не вселялась надежда, что всё будет хорошо, что Марина переживёт операции и будет жить.

Я до сих пор не понимаю, как можно было выжить и наблюдать, как из-под завалов вытаскивают тела людей, погибших той ночью. Чужих и своих, включая нашу Марину. Только сейчас я осознал, что у меня была сестра, но теперь её нет.


Жена обижалась на меня, подозревая в измене. А я, пережив столько горя и душевной боли, не мог дать ей того, чего она хотела. Я был глубоко ранен бедой своего брата, ведь мы с ним близнецы. Конечно, у меня не было и не могло быть никаких других девушек, я очень любил свою жену. Но мы с братом уже не могли продолжать жить так, как жили раньше.

Дни проходят, и мы с моей любимой находимся на пике чувств. Однако она не может понять, как наша жизнь связана со смертью Марины. По её мнению, мы должны сразу забыть о трагедии и жить как раньше: заниматься любовью, есть и пить, будто ничего не произошло.

Я не могу так быстро забыть о случившемся. Я задаюсь вопросом: «Почему Лера меня не понимает? Неужели для неё секс — это главное в отношениях?» Или, возможно, у меня какие-то проблемы? В любом случае, я чувствую, что мучаю и её, и себя. Мне хочется, чтобы отпуск скорее закончился.

Я лишь однажды зашёл к брату. Он больше лежит, не ест и не пьёт, только курит одну сигарету за другой. Мы посидели в тишине, но говорить было не о чем. Нам обоим было больно. Возможно, мужчины переносят потери тяжелее, чем женщины.

Валерия стала невыносимой, она постоянно устраивает скандалы и хочет уехать в деревню. Я попросил её поговорить с моей мамой и объяснить ей, что я не могу заниматься сексом не потому, что не люблю её, а из-за нервного стресса.

Мне было очень неловко обращаться с такой деликатной просьбой к маме, но я понимал, что другого выхода нет. Наша семья разрушается, и я сомневаюсь, что всё наладится. Меня раздражает эгоистичность моей любимой. Я уже не против, чтобы она и её бабушка уехали.

Кажется, я поторопился с женитьбой. Я всё ещё люблю её, но если она меня не понимает, то зачем всё это?

Вечером в нашу комнату зашла мама и попросила меня выйти. Я отправился к отцу и брату, чтобы отвлечь Славу от грустных мыслей. Они играли в шахматы, и отец проигрывал, поэтому злился и хитрил.

Я решил прогуляться. Оделся и вышел на улицу. Было прохладно, землю подморозило, но воздух был чистым и свежим, дышалось легко. Я направился к речке. Голова отдыхала от всего, мыслей не было, я просто шёл. В это время на улице было мало людей.

Город был погружён в тишину. Я даже не представлял, какой сегодня день недели, но зато знал, что до нашего отъезда осталось всего два дня.

Я мечтал, чтобы этот день поскорее наступил. Мне осточертели постоянные упреки и скандалы, которые возникали на пустом месте. Я не понимал, как вести себя в такой ситуации, и чувствовал, что наши с женой отношения словно растворяются в воздухе.

Когда я вернулся домой, там царил переполох. Лера почувствовала себя плохо после разговора с мамой, и её забрали в больницу с угрозой выкидыша, как сказал врач. Я был в полном безразличии, и, прошу прощения у читателей, но я с радостью подумал, что эти дни отдохну от скандалов и упрёков.

Леру увезли, и я пообещал, что завтра приду к ней в больницу. Конечно, я бы и так пошёл к ней в больницу, но моей жене было не доказать этого. Её увозили в больницу в слезах, она плакала и спрашивала, почему я ушёл гулять один, возможно, ходила на свидание с Юлей. Мама только развела  руками.

В полном расстройстве я сразу отправился спать. Мне было очень жаль Леру и нашего малыша, но я сам был на грани. Я не давал своей жене ни единого повода усомниться в моей любви.

Да, я приехал без подарка, но о каких подарках может идти речь, если мы ехали не в отпуск, а на похороны? После похорон я звал Леру в магазин, чтобы купить ей что-нибудь, но она отказалась. Я не мог понять её, а она не могла понять меня.

Я долго ворочался и не мог уснуть, прокручивая в голове все наши недомолвки и скандалы с Лерой. Я не мог понять её упрямство и даже не знал, было ли в ней вообще сострадание к людям.

Наконец я заснул, и мне приснился сон. По небу шла Марина в белом красивом платье, а я, шатаясь, тащил кого-то в крови. Вокруг было много крови, особенно за нами. Марина словно указывала мне путь рукой.

Я пытался проснуться, зная, что Марина умерла, и кричал в трубку: «Радуга»! «Радуга» на связи, «Радуга»! Но меня никто не слышал. Мы с тем человеком истекали кровью, вокруг была только кровь, и Марина в своём белоснежном платье показывала мне дорогу.

Видимо, я очень громко кричал, потому что проснулся. Рядом стояли мама, отец и брат, которые пытались меня разбудить. Я сел и заплакал, в очередной раз подумав, что человеком, которого я тащил, был мой брат.

Мама дала мне какие-то горькие капли и провела со мной всю ночь. Я не понимал, что со мной происходит, и переживал, не заболел ли.

Утро наступило только в 14 часов дня. Я с трудом поднялся, потому что голова болела невыносимо. Мама дала мне таблетку от головной боли и налила что-то в стакан. Я снова заснул.

Я проснулся ближе к вечеру. Головная боль почти исчезла, и я вспомнил, что нужно посетить больницу. Мы с мамой отправились туда вместе. По дороге она рассказала мне, что у женщин во время беременности иногда случаются странные перепады настроения. Однако я не поверил ей, ведь отец никогда не упоминал о подобных проблемах у мамы.

В больнице нас не пустили в палату, но мы передали Лере большую передачу, примерно на 40 позиций. Мы кричали ей через окно, и она встала, подошла к нему и помахала нам рукой. Всё было в рамках приличия.

С чистой совестью я и мама вернулись домой, бабушка Варвара уехала в деревню. Мы остались своей семьёй: мама, отец, я и мой брат. Оставался всего один день.

Днём мы все вместе посетили кладбище, чтобы почтить память Марины. Мой брат уже был более спокойным, мог нормально разговаривать и даже улыбнулся, когда отец пошутил на обратном пути. Мы все были очень рады этому. Время лечит, но память остаётся.

На следующий день я твёрдо решил сходить ко врачу, чтобы узнать, что происходит с моей женой. Я несу ответственность за неё, и меня очень волнует, почему она стала такой.

Утром я проснулся совершенно здоровым. Но моё намерение было непоколебимо: я должен был узнать о состоянии Валерии и нашего ребёнка.

Я любил свою жену на расстоянии и часто вспоминал, как нам было хорошо вместе, какие чудесные письма она писала мне. Но почему наши отношения так резко изменились? Что же с ней случилось?

Или же со мной? Кто из нас виноват? Я быстро дошёл до больницы, поднялся на этаж роддома и попросил встречи с врачом, который ведёт мою жену. В больнице коридор был похож на тот, в котором лежала Марина. Это вызвало у меня бурю эмоций, и я начал скандалить, требуя рассказать мне о лечении. Я даже предлагал врачу деньги, чтобы обеспечить моей жене лучшие условия и отдельную палату.

Врач внимательно выслушал меня и предложил обратиться к психологу. Он заметил, что и я, и моя жена находимся в состоянии депрессии. Мне пришлось рассказать о нашей семейной проблеме. Доктор молча выслушал меня и крепко пожал руку, что я воспринял как проявление сочувствия.

Врач предложил мне встретиться с женой, но я отказался. Я подумал, что пока нам лучше избегать взаимных обвинений. По словам врача, состояние жены и ребёнка не вызывало серьёзных опасений, всё было в пределах нормы.

Я попрощался с доктором и отправился домой. По дороге я купил розы, сладости и соки, которые оставил для Леры в больнице.

Я вышел из клиники и отправился гулять по городу, наслаждаясь его мирной тишиной. Было доброе раннее утро, и многие люди спешили на работу или по своим делам. Для всех них это было мирное утро, но где-то далеко, примерно в 400 километрах от нас, шла война. Там гибли люди, чтобы здесь царили мир и покой. Однако, вероятно, люди, которые встречались мне на пути, не задумывались об этом и воспринимали мир как должное.

Мои мысли блуждали, и я не мог понять, как разрешить ситуацию. От нечего делать я зашёл в ювелирный магазин, чтобы выбрать подарок для своей жены, чтобы попытаться помириться с ней.

И вот, к своему удивлению, я увидел Юлю, работающую продавцом. Она приветливо улыбнулась мне, обнажив все свои 32 зуба. Юля прекрасно выглядела — нарядная и сияющая. Я подумал, что эта работа как раз для неё.

Мне не хотелось разговаривать, поэтому я просто вышел из магазина и направился домой.

Когда я вернулся домой, меня уже ждали. Время было обеденное, и мама приготовила множество угощений. Я был очень рад услышать голос брата, который уже начинал отходить от своих мрачных мыслей.

Мы сели за стол в кругу семьи. Разговоры за обедом были оживлёнными и душевными, как это бывает только в семье. После обеда я отправился в свою комнату, чтобы подготовиться ко сну. Завтра был день отъезда, и нас ждала очередная служба Родине . От этого было никуда не деться, несмотря на все мои желания.

Свой последний день дома мы провели с родителями, которые очень нас любили. И, конечно, мы отвечали им тем же.

Наш поезд отправлялся в 14 часов, как всегда. Утром я сходил в больницу к Лере, принёс ей домашний обед и соки. Врач сказал, что ей ещё две недели нужно будет лежать в больнице.

Мы улыбались и поговорили через окошко, которое я ей запрещал открывать, потому что на улице уже было холодно, и Лера могла простудиться. Она не плакала, лишь виновато улыбалась и просила прощения. Я, конечно, простил ей все её выдумки и сказал, чтобы она хорошо питалась и родила мне здоровую дочь.

Так мы расстались в этот раз на оптимистической ноте нашей семейной истории.

Дома мама собирала нам котомки с провизией. Мы с ней спорили, ведь в дороге мы ещё поедим, а потом вся еда испортится. Родители, конечно, были расстроены, но старались не показывать виду. Отец начал курить, сказав, что это временно. Мама ругала его, и мы её поддержали: не дело начинать курить с его гипертонией.

В час дня мы вышли из дома, до поезда оставался всего час. Проехали по городу на машине. Сказать, что в этот раз я уезжал без сожаления… В мирной жизни что-то все разладилось, и было непонятно, что будет дальше. Впереди нас ждала воинская повинность и победа над врагом.

Попрощались с родителями и сели в поезд. После того как поезд тронулся, родители долго шли за вагонами. Мама вытирала слёзы, а папа курил.

Мы вернулись в часть, брат начал приходить в себя. Я перебрался в землянку, где они жили с Мариной, и мы стали питаться из общего котла, как и все остальные.

В основном мы были на заданиях и с головой окунулись в работу. Во все времена работа помогала людям отвлечься от мыслей, несправедливостей, глупостей и горя. Задания были разными: иногда сложными, иногда лёгкими.

Я стал замечать, что мой брат часто рискует своей жизнью и словно нарочно ставит себя под угрозу. Я несколько раз говорил ему об этом, но мои слова не имели никакого действия. Мы были близки, и я понимал его с полуслова. Мне совсем не нравилось, что он так поступает.

Прошло полгода с момента нашего последнего отпуска, вызванного смертью Марины. За это время мы получили ещё две медали, а я стал отцом: в феврале моя жена родила мне дочь. Я ещё не видел её, но уже любил всем сердцем.

Мама и папа были очень заняты: с рождением внучки они полностью изменили свой распорядок дня, и теперь всё в нашем доме было посвящено малышке. По просьбе брата мы назвали её Мариной.

Лера писала нежные письма, и постепенно наши недопонимания отходили на второй план. Хотя нам редко удавалось поговорить по телефону, несколько раз мы имели возможность пообщаться в хорошем качестве. Мы долго разговаривали с Лерой и нашими родителями.

В тот день нам было поручено важное задание по сбору информации. В составе нашей группы было четыре человека: я, мой брат, а также Михаил и Фёдор — наши друзья из разведроты. Михаил был опытным минером, Фёдор — специалистом по дронам, а мы с братом были готовы к любым трудностям.

Мы уже возвращались с задания, когда попали на минное поле. Мы были в серьёзной опасности: путь назад был отрезан, вокруг нас — мины. Из-за небольшой ошибки в маршруте нам пришлось действовать сообща.

Михаил, опытный минер, шёл первым. Он знал все тонкости работы на минном поле и мог легко обнаруживать мины. Мы же продвигались за ним, буквально на ощупь находя новые мины, закопанные более глубоко. Обратная дорога заняла всю ночь.

Когда мы наконец выбрались с минного поля, все были очень рады, что остались в живых.

Мой брат начал выпивать, и я старался отучить его от этой пагубной привычки. Его всё ещё мучила боль, но к нам начала приходить рыжеволосая медичка Танечка. Она старалась понравиться Славке, но он не замечал её.

Танечка была совсем юной, ей было около 18 лет. Её кудрявые волосы обрамляли лицо золотым ореолом. Она часто забегала к нам, рассказывала новости или просто сидела рядом.

Я не понимал, что она находит в моём брате, ведь мы похожи как близнецы. Все устали от войны и хотели мирной жизни. Иногда в плен сдавались или попадали военнослужащие ВСУ, они тоже устали от крови и смертей. Но мы ничего не могли изменить.

Близилась весна, и на улицах было много грязи. Она налипала на одежду и обувь, и все ходили мокрыми и грязными. Когда грязь немного подсыхала, её можно было отковырять специальной саперной лопаткой, что было очень удобно.

После стирки одежду негде было сушить, поэтому нам приходилось использовать такой способ. В целом, жизнь была непростой, но мы, военные, к этому привыкли.

Кошмарные сны, которые снились мне дома, давно забылись. Здесь я мечтал только об одном — выспаться. Но времени на сон всегда не хватало.

Хотел ли я вернуться домой? Сложно сказать. Возможно, да, но я старался не думать об этом. Мне казалось, что гражданская жизнь полна тайн и неожиданностей.

Наша армия постепенно продвигается вперёд, и мы несколько раз меняли позиции, уходя вглубь вражеской территории. Заданий было много. Не успевали мы завершить одно, как получали приказ отправляться на следующее. Одно из них запомнилось мне навсегда.

Мы вышли на задание втроём, успешно выполнили его и двинулись обратно. В небе за нами долго следовал дрон, и было непонятно, видит он нас или нет. Он то кружил над нами, то улетал далеко вперёд, то возвращался и снова как будто высматривал нас. В такие моменты мы замирали, боясь пошевелиться.

Кажется, он всё же нас заметил и сбросил свой груз на нас. Я выстрелил в него и попал, после чего он рухнул. У нас был  «груз 200», и только мне повезло не получить ранения. Третий наш напарник был разбросан по полю, снаряд попал в него.

Славка был ранен, и я попытался вызвать медиков по рации. Я редко использовал рацию, но сейчас кричал в неё: «Радуга», я «Радуга», но ответа не было. Я привязал брата к себе, он истекал кровью, я пополз вперёд. Время от времени  пытался связаться по рации с частью, но безуспешно. Славик стонал.

Внезапно над нами появились ещё два дрона, и один из них сбросил свой груз прямо на нас. Я потерял сознание.

Не знаю, сколько я пролежал без сознания. Видимо, нас больше не беспокоили, решив, что мы  мертвы. И тут я увидел Марину, которая была в белом платье, переливающемся на солнце. Она поманила меня рукой, приглашая следовать за ней. И я полз, волоча за собой Славку, оставляя за собой кровавый след.

Теперь я не знаю, сколько времени я полз. Меня нашли без сознания рядом с братом, который погиб. У меня не было ног. Марина вывела меня к нашим, всё время оставаясь впереди и показывая путь рукой.

Меня отправили в госпиталь, а брата в цинковом гробу — домой. На похоронах меня, конечно, не было, я потерял много крови, и врачи долго боролись за мою жизнь.

Мои родители приезжали ко мне в госпиталь, жили там и ежедневно заботились обо мне. Их любовь спасла мне жизнь, когда у меня началась гангрена. Долгое время я не мог привыкнуть к тому, что у меня нет ног. По ночам я плакал от бессилия, не веря, что потерял их. Мне не хватало моего брата, и я тосковал по нему.

Родители утешали меня, говоря, что теперь они вместе — Марина и мой брат Славик. Я рассказал им, что видел Марину и что только она помогла мне, а также о сне, который я видел, когда мы были в отпуске. Не знаю, поверили ли они мне, но я знаю, что это правда.

Прошло много времени, прежде чем я окончательно поправился и меня выписали из больницы. Затем я проходил реабилитацию, и мне изготовили протезы по индивидуальному заказу. Вернувшись домой, я снова встал на ноги, хоть и искусственные.

Моя жена была рядом со мной все это время, она ждала меня и приезжала в госпиталь. Я наконец увидел свою маленькую дочь и очень её люблю. Но для полного счастья мне не хватает моего брата.

Сейчас я начинаю привыкать к жизни на гражданке, но постоянно вспоминаю своего любимого брата и его жену Марину. Мою дочь назвали Мариной, а если у нас родится сын, то мы назовем его Славиком.