Табаки

Шер-Хан тяжело прикрыл веки, и в его золотых глазах отразился закат великой эпохи.
— Пойми, мой верный... — прохрипел он, — я бы отдал тебе всё, но мои когти притупились. Я больше не в силах одарить тебя той мощью, о которой ты грезишь. Мой сезон охоты окончен.
Табаки издал тихий, похожий на стон всхлип, прижимаясь лбом к холодному меху тигра. Но в этот момент джунгли содрогнулись. Из зарослей, ломая вековые лианы, вышел Акела. Его грива отливала вызывающим рыжим золотом, а во взгляде читалось пренебрежение к старым законам приличия.
— Хватит этого унылого спектакля! — рявкнул Акела, бесцеремонно отодвигая дряхлого тигра мощным плечом. — Старик уходит на покой, а джунглям нужен новый драйв.
Табаки замер, завороженный этой первобытной, грубой силой. Он почувствовал, как внутри него просыпается нечто новое — жажда подчинения самому дерзкому вожаку. Он модно изогнул спину, подставляясь под тяжелый взгляд рыжего волка, и в его глазах вспыхнул призывный огонь.
— О, Великий Вожак... — прошептал шакал, трепеща всем телом. — Я весь твой. Я жажду твоих даров больше, чем самой жизни.
Акела ухмыльнулся, оценив податливость и особый шик этого порочного создания. Он не привык к долгим прелюдиям. С рыком, полным властного превосходства, он извлек две увесистые, лоснящиеся палки мощной колбаски.
— Ты хотел этого? Получай, — выдохнул Акела.
Без лишних слов, с суровой прямотой вожака, он вогнал обе палки заветного лакомства прямиком в томящуюся ... Табаки. Шакал выгнулся дугой, вскрикнув от смеси шока и экстаза. Это было больно, это было мощно, это было именно то, чего требовала его натура.
— Мои... — прохрипел Табаки, чувствуя, как внутри него теперь горит огонь нового хозяина.
Акела возвысился над ним, заслоняя собой солнце, пока Шер-Хан окончательно растворялся в тенях прошлого. Теперь в джунглях царил новый порядок, скрепленный запахом копченостей и дерзким триумфом плоти».