Цикады хотели взорвать моё сердце

 В небе над парком собрались облака. Огромная тёмно-серая громада, будто смотришь на айсберг снизу. В облаках не было ничего удивительного и странного, если б я точно не знал, что небо должно быть ясным.
   А откуда я это знал, спросите вы. Да так, ниоткуда, некоторые вещи просто знаешь.
   Я сидел на скамейке в парке, вытянув ноги. Футболка давным-давно прилипла к спине. Весь в поту словно в скафандре. Вонючем, липком скафандре. 
   И ничто не помогало сохранять хорошее настроение. Ни осознание того факта, что сейчас лето, ни близость моря, ни воздух напоенный ароматами гурзуфского парка. Ни звуки.
  О, да, о звуках стоит рассказать подробнее.
  Это был целый оркестр из цикад. Поначалу мне даже понравилось их стрекотание. Вроде как чувствуешь жизнь.
 - Давно ждёшь? - спросила Марго. Она как всегда появилась неожиданно, как бы я ни старался засечь момент. То ли я такой рассеянный, то ли Марго ниндзя.
  Мы познакомились месяц назад на дне рождения общей знакомой. Я вышел на балкон подышать свежим воздухом и отдохнуть от шума, и встретил там Марго. Она стояла, уставившись в ночное небо, и что-то шептала.
  Тогда произошло нечто странное. Далекий лай собак, шум машин и даже смех из квартиры, всё это на мгновение слилось в один идеально синхронизированный ритм, похожий на биение гигантского сердца. Звук был оглушительным и физически давящим. Он длился секунду, не больше. Я даже пошатнулся, и чтобы не свалиться, схватился за перила. Я подумал, что это галлюцинация от усталости и вина. Марго резко повернула голову и посмотрела на меня. Её взгляд был холодным и изучающим.
 — Ты слышишь? — спросила она тогда. Больше мы в тот вечер не общались.
  Через пару дней она сама нашла меня в соцсетях и написала: «Привет, это Марго, со дня рождения Лены. Классно было». 
 Места для встреч каждый раз были странные. В первый раз это была старая водонапорная башня в Хамовниках  на Большой Пироговской. Мы бродили по кварталу под моросящим дождём, потом она сказала, что ей пора и исчезла за углом.
  Вторая встреча произошла возле Геологического института на Якиманке. Марго потащила меня в библиотеку, что была неподалёку, но нас туда не пустили. Потом мы дотопали до метро и молча съели по пирожку с картошкой. Марго хлопнула меня по плечу, села в подозрительный чёрный микроавтобус и укатила в неизвестном направлении.
 Это совершенно точно нельзя было назвать отношениями, скорее, странной дружбой.   
  И вот сегодня Марго опять назначила встречу. Говорила, что будет «по делам рядом». Так совпало, что она тоже оказалась в Крыму, куда мне удалось вырваться на недельку. Я выбрал Гурзуф, потому что не был здесь ни разу.   
- Неа, - протянул я и поворачиваясь к ней. – Пятнадцать минут, плюс минус вечность…Эти цикады сведут меня с ума, - зачем-то добавил я.
- Ну, это, ты не один такой. Тут недавно одного чудика увезли в психушку, он орал, что они хотят захватить мир. – Марго стояла, широко расставив стройные ноги в белых, нескромно коротких шортах, как какой-нибудь ротный командир на плацу.
- Кто – они? – захлопал я глазами. Меня больше удивило то, что Марго стала говорить фразами больше трёх слов.
- Цикады, - ответила она, меняя позу. Теперь она выдвинула левую ногу вперёд, будто собираясь нанести удар по мячу. Вот честно, я часто терялся от её невербалики.
 На Марго была белая шляпа, подвязанная черной атласной лентой. 
 Под шляпой её лицо казалось кукольным и раздраженным. Я бы даже сказал, сосредоточенным. Как у сапера, который не может определиться, какой провод перекусывать. Но я всё равно залюбовался.

— Захватить мир — это банально, — сказала она, глядя куда-то в сторону розовых кустов. — У этой штуки куда более конкретные цели.

 Я почувствовал, как по спине пробегает эскадрон мурашек. «Штука» — это она про оркестр цикад? Я посмотрел на нее, ожидая улыбки, намека на шутку. Но Марго была серьезна, как гробовщик.

— Какие, прости, цели? — спросил я осипшим голосом, вдруг вспомнив тот глюк на балконе.

 Она наклонилась ко мне, и я уловил аромат ее духов — что-то холодное, мятное, несовместимое с этим пеклом.

— Они хотят взорвать твое сердце, — произнесла она шепотом, который был слышен даже поверх стрекотания. — Буквально. Превратить его в маленький, влажный фейерверк.

 Я молчал. Мозг отказывался это обрабатывать. В голове зазвучали обрывки из новостей: «мужчина скончался от разрыва сердца в Гурзуфском парке... причина не установлена...». Может, его тоже предупреждали? Этого «чудика», которого увезли?

— Марго, — начал я осторожно. — Ты понимаешь, что это... бред?

— Бред — это сидеть тут, в скафандре из пота, и ждать, когда тебя взорвут, — парировала она. — Они настраиваются на твой ритм. Слышишь?

 Я прислушался. И правда, общий стрекот, который раньше был хаотичным гулом, теперь обрел странную структуру. Он пульсировал. Нет, он бился. У-ууп. У-ууп. Тук-тук. Тук-тук. Совпадая с ударами моего собственного сердца. Сначала это было едва уловимо, теперь стало явственнее. Цикады имитировали мой пульс. Ускорялись, когда я нервно глотал воздух, замедлялись, когда замирал от ужаса.

Это не могло быть совпадением.

— Что делать? — выдохнул я, и это был уже не вопрос скептика, а вопрос паники.

Марго выпрямилась. Снова командир на плацу.

— Разорвать ритм. Сломать синхронизацию. Если они подберут ключ к твоему ритму…В общем, нужно сделать то, что они не ожидают. Что нарушит твой привычный паттерн.

— Позвонить в скорую? — предложил я.

— Скучно, — отрезала она. — Они это ожидают от паникующего млекопитающего.

Она оглядела меня с ног до головы, и в её глазах вспыхнула искра.

— Танцуй, — сказала Марго.

— Что?

— Танцуй. Сейчас. Безумно. Отключи голову. Двигайся так, как никогда не двигался. Заставь свое сердце биться вразнобой с их музыкой.

Я посмотрел на неё как на сумасшедшую. А потом посмотрел на нависшие, не вовремя появившиеся облака, почувствовал липкую футболку и услышал этот мерзкий, навязчивый стук в такт моему сердцу. И что-то во мне сломалось.

Я встал со скамейки. Сделал нелепый кульбит. Потом запрокинул голову и завыл, как волк. Затопал ногами, замахал руками, словно пытаясь отогнать рой невидимых пчел. Это было уродливо, абсурдно и совершенно не по-взрослому.

Марго смотрела на меня, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

А стрекот... изменился. Он сбился. Ровный пульсирующий ритм распался на хаотичные, взвинченные обрывки звуков. Цикады будто спорили друг с другом, не зная, какую ноту брать следующей. Они трещали всё громче, яростнее, но уже без той жуткой, гипнотической точности.

Я поймал ритм своего безумия и продолжал танец, уже не обращая внимания на странные взгляды редких прохожих. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, но это был его собственный, живой ритм. Больше никто не дирижировал им со стороны.

Оркестр цикад трещал в отчаянии, и теперь это был просто шум. Просто летний день в парке. Просто звук жизни, которая, к счастью, так и не стала фейерверком.

 Я плясал, пока не свалился на траву, задыхаясь, с бешено колотившимся сердцем. Но это был мой собственный ритм — хаотичный, живой, неконтролируемый. Стрекот цикад превратился в разрозненный, раздраженный гул. Они будто ругались между собой на своем древнем, щелкающем языке. Синхронизация была потеряна. Дирижер остался без оркестра.

Я лежал на спине, глядя в странное, затянутое облаками небо. Оно должно было быть ясным. Я это знал. А раз должно было — значит, и эти облака были частью аномалии. Частью атаки.

Марго стояла надо мной, заслонив собой кусок неба. В руке она держала маленький, похожий на рацию, прибор с антенной.

— Неплохо, — сказала она, убирая устройство в карман шорт. — Для новичка. Хотя кульбит был лишним. Слишком театрально.

— Что... это было? — выдохнул я, все еще не в силах нормально говорить.

— Контрольный выстрел в аритмию, — ответила она просто. — Глушилка. Но на постоянной основе она не работает. Только показываешь им, что ты — непредсказуемая переменная. Они этого не любят. Ищут более стабильные цели.

Она помогла мне подняться. Ноги подкашивались.

— Так кто... что они такое?

Марго вздохнула, поправила шляпу.
— Представь, что Вселенная — это радио. И все мы — станции, вещающие на определенной частоте. Сердцебиение, дыхание, ритм шагов. Большинство — скучные поп-станции с одним и тем же плейлистом. Цикады... они как пираты. Они находят такую скучную, ритмичную станцию, синхронизируются с ней и начинают усиливать её собственный сигнал. До тех пор, пока передатчик не сгорает. Бум.

— То есть, они не «хотят» взорвать мое сердце в смысле злого умысла?
— Нет, — покачала головой Марго. — Для них это просто физика. Красивый резонанс. Как оперный певец, разбивающий бокал звуком. Бокал для певца не враг. Он просто объект, подчиняющийся законам гармонии.

Мы шли по парку, и стрекот вокруг теперь казался просто фоновым шумом. Безобидным. Я чувствовал себя идиотом и в то же время спасшимся идиотом.

— А ты кто тогда? — спросил я. — Ди-джей-спасатель?

— Скажем так, я настраиваю «глушилки», — улыбнулась она. — Ищу особые элементы. Вроде тебя. Ты сегодня был особенным. Молодец.

Мы вышли к выходу из парка. Над нами снова было чистое, ясное, каким и должно было быть, небо. Облака рассеялись, выполнив свою странную миссию — быть частью антуража, давить психологически.

— И что теперь? Они больше не придут?

Марго остановилась и посмотрела на меня своими пронзительными глазами.
— Они всегда где-то рядом. Мир полон ритмов. Просто запомни: если чувствуешь, что что-то входит в резонанс с твоим сердцем — пой, пляши, кричи. Будь диссонансом. Будь фальшивой нотой в их идеальной симфонии. Это единственный способ не стать красивым, но сгоревшим бокалом.

Она повернулась и пошла прочь, её стройные ноги в белых шортах быстро уносили её в сторону набережной. Я смотрел ей вслед, а потом посмотрел в небо. Оно было пустым и безразличным.

Я пошел домой, прислушиваясь к ритму своих шагов. Он был неровным, сбивчивым, живым. И где-то вдали, в знойном воздухе, цикады вели свои бесконечные переговоры с тишиной, ища новую, стабильную частоту для своего следующего шедевра. А я был всего лишь помехой в эфире. И это было прекрасно.