Свержение Павла. Глава 9. Михайловский замок

Глава 9. Михайловский замок

Коцебу, составивший по заказу Павла описание замка, писал об особенностях его устройства:

«Дворец этот был крайне неудобен для всех тех, которым приходилось бывать в нем. Беспрестанно нужно было проходить либо по перистилю, либо по коридорам, в которых дул сквозной ветер, либо по двору. Немногим вельможам позволялось останавливаться у большого входа. Почти все должны были подъезжать к боковой двери и совершать длинное путешествие вверх и вниз по лестницам, прежде чем дойти до места своего назначения.

Внутренность дворца представляет собой истинный лабиринт темных лестниц и мрачных коридоров, в которых день и ночь горят лампы; мне нужно было более двух недель, чтобы обойтись без провожатого, и чтобы научиться ходить одному, не заблуждаясь, по этому лабиринту».

Очевидно, Павлу по душе приходился этот лабиринт, в котором он мог ощутить себя как в настоящей крепости. Хитроумие постройки создавало для него впечатление защищённости и полной безопасности. Замок помещался на развилке Фонтанки и Мойки (двух рукавов невской дельты), с двух других сторон были выкопаны рвы, облицованные гранитом. Проход и проезд в крепость был невозможен иначе, как по пяти подъёмным мостам. Над рвами, как в настоящей крепости были возведены валы, на которых размещалось двадцать новых пушек. (В 19 веке валы были срыты и рвы засыпаны). Комендантом крепости был назначен выходец из гатчинского войска 25-летний генерал Котлубицкий. (В Петербурге имелось, таким образом, три коменданта – всего города, Петропавловской крепости и Михайловского замка). Войти внутрь помещений замка можно было только со двора.

Перед замком был поставлен конный памятник Петру Первому работы Растрелли-старшего (отлитый уже его сыном по восковой модели), без употребления провалявшийся в сарае более полувека. В пику надписи на постаменте Медного Всадника: "Петру Первому Екатерина Вторая", на постаменте павловского монумента было выведено кратко: "Прадеду правнук", с намерением указать на прямое родство.

Но, вернувшись из Гатчины в столицу 1 ноября 1800 года, Павел не смог сразу поселиться в своём замке, строившемся с такой поспешностью и с такими расходами. Ничто не могло быть вреднее для здоровья, как это жилище. Повсюду видны были следы разрушающей сырости, и в зале, в которой висели большие исторические картины, несмотря на постоянный огонь, поддерживаемый в двух каминах, проступали полосы льда в дюйм толщиною и шириною в несколько ладоней, тянувшиеся сверху донизу по углам. Покои императора и императрицы, чтобы спасти от сырости, обшили изнутри деревянными панелями, а все остальные, как предполагалось, должны были терпеть.

Замок торжественно освятили 8 ноября, приурочив торжество к годовщине воцарения императора. В день освящения не было даже вахт-парада — император пожертвовал самым святым для себя ради торжества. Государь поутру, в 7 часов, в сопровождении обер-шталмейстера, графа Кутайсова, прибыл из Зимнего дворца. За обедом пили «здоровье императора», а вечером, в 7 часов, в театре Михайловского замка состоялось первое театральное представление; играны были французскими актерами две оперы: «Ревнивый любовник» и «Женихи».

Однако переезд пришлось отложить. Павел заставил строителей сушить стены замка жаровнями круглые сутки. Прошло почти три месяца, прежде чем он решился на переезд, хотя сырость почти не уменьшилась. По-хорошему, новоселье следовало отложить до конца следующего лета, чтобы солнце и тепло окончательно просушили строение. Но императору не терпелось.

Задержка оттягивала и планы заговорщиков: планировалось окружить верными полками компактный замок, а не огромный Зимний дворец, в котором было легко потеряться. Часто заговоры существуют годами — заговорщики выполняют свои служебные обязанности, продвигаются в чинах и получают награды, а цель переворота теряется в далёком будущем. Но манера императора жестоко карать любого, кто навлёк на себя малейшее неудовольствие, не располагала к подобному ожиданию. Никто не ощущал себя рядом с ним в безопасности. Кроме того, неумолимо приближался роковой день свадьбы одного из главарей заговора с дочерью брадобрея. Отказаться от женитьбы, с точки зрения всесильного Кутайсова, князь Зубов не мог: у бывшего лакея было достаточно влияния, чтобы загнать несостоявшегося жениха как минимум обратно в ссылку.

1-го февраля, в пятницу, император Павел переехал в Михайловский замок и навсегда расстался с Зимним дворцом; нетерпеливо поджидавшееся им переселение наконец совершилось. Прочие члены императорского семейства переселились в замок только через несколько дней: воля императора была сильнее гигиенических соображений. Везде в помещениях заметны были ужасающие следы сырости. Печи не могли нагреть и осушить воздух. Бархат, которым были обиты стены в некоторых покоях, начал покрываться плесенью; многие фрески, украшавшие стены, совершенно слиняли. Густой туман наполнял все помещения замка, разрушая живопись и портя мебель. Наследник занял помещение в нижнем этаже — это были самые сырые апартаменты замка.

На следующий день, 2-го февраля, в последний день масленицы, назначен был в замке маскарад для дворянства и купечества; роздано было билетов 3 100, явилось масок всего 2 837.
 
Гости могли любоваться царской роскошью, даже великолепием и изяществом убранства парадной лестницы и официальных покоев императора и императрицы, занимавших большую часть бельэтажа замка. (На этом же этаже, но в закрытых для публики личных апартаментах, жили сами государь и государыня. Кроме них, здесь размещался только великий князь Константин с супругой. Имелось также несколько квартир для фрейлин).

Несмотря на размах пышного празднества, маскарад не вполне удался вследствие крайней сырости, господствовавшей в замке; в комнатах образовался густой туман, и, хотя горели на тысячи восковых свечей, повсюду господствовал полумрак. Это обстоятельство придавало всему увеселению какой-то мрачный оттенок. Присутствие императора не добавляло веселья: в его манере было запросто послать своего флигель-адъютанта с приказанием передать непонравившемуся чем-то человеку, (которого он часто и не знал), что он дурак.  Публика только вздохнула с облегчением, когда Павел удалился во внутренние покои без четверти десять. Императрица оставалась ещё полтора часа. Маскарад кончился в два часа пополуночи, и, как сказано в камер-фурьерском журнале, «последняя из онаго вышла маска — жена коллежского асессора Ежединская».

На другой день начинался великий пост. До пасхи Павел не дожил. Его похоронили в последний день поста – страстную субботу.

Воспользуемся описанием Коцебу. Минуем парадные залы, обставленные с немыслимой роскошью. Статуи, громадные вазы, картины, гобелены, ковры, наборные паркеты, бронзовые люстры по особому заказу, по двадцать тысяч рублей каждая. Штофные обои, на которые шли самые дорогие ткани с серебряной вышивкой. Выложенные бронзой печи. Мебель, хрустальная посуда, сервизы тончайшего фарфора с видами замка. Сорок пудов (640 килограммов) серебра, отпущенные на изготовление трона. Расходов не жалели, как будто до этого Павел был вынужден ютиться в жалкой лачуге, и не было уже в столице и в других местах десятков императорских дворцов, включая громадный Зимний. Нас больше интересуют личные покои императора.

Внутренние апартаменты императора составляли внутри замка как бы отдельную квартиру на северо-западной стороне бельэтажа от Рождественской лестницы и церкви до угловой овальной комнаты, принадлежавшей уже к апартаментам императрицы.

 Дверь из Рафаэлевской галереи вела в сени, или прихожую. Прихожая, весьма просто расписанная, была украшена лишь семью картинами Ванлоо, изображавшими легенды из жизни св. Григория.

Вторая комната, белая, с золотыми разводами, представляла в полях стен прекрасные ландшафты и некоторые виды самого дворца. Но особенным украшением служил ей громадный «плафон» на потолке - живописное полотно Джованни Батиста Тьеполо «Пир Клеопатры». Авторское повторение, меньшего размера, заказанное для себя приближённым Павла князем Юсуповым, можно было видеть (до начала «реставрации», длящейся уже за полвека), в экспозиции музея Архангельское. А оригинал, после того, как замок был покинут императорской фамилией, спасая от сырости перенесли в Эрмитаж. В 1930-е годы вместе с другими эрмитажными шедеврами был загнан тогдашним руководством страны за валюту за границу и ныне находится в Австралии, в Мельбурне.

Третьей комната – библиотека, служила преддверием кабинета императора.  Стены её были украшены шестью ландшафтами Мартынова, представляющими виды дворцов Гатчинского и Павловского. В шести нарядных шкафах из красного дерева, на которых стояло двадцать великолепных ваз из порфира, восточного алебастра и т. п., заключалась частная библиотека императора. В этой комнате находились лейб- или камер-гусары. Боковая дверь вела отсюда в спецкухню, исключительно назначенную для государева стола, в которой готовила кушанье кухарка- то ли немка, то ли шведка, за большие деньги выписанная из-за границы. Мнительный император страшно опасался отравления.

Другая дверь вела в маленькую комнату, назначенную для камер-гусаров и непосредственно соприкасавшуюся с витою лестницею, сделавшеюся вскоре знаменитою; она вела на маленький треугольный двор, на котором стоял один часовой. Разумеется, ни одна кухня не могла обойтись без сообщения с улицей – вверх доставляли провизию, воду, дрова – вниз – помои и отбросы.

Коцебу:

«Из библиотеки была дверь в кабинет и вместе с тем спальню императора, где он проводил время днем, и где он скончался. Множество ландшафтов, по большей части Верне, некоторые же из них Вувермана и Вандермейлена, висели по стенам, обложенным деревом, окрашенным в белый цвет. По середине стояла маленькая походная кровать, без занавесок, за простыми ширмами; над кроватью висел ангел работы Гвидо Рени. В одном углу комнаты помещался портрет рыцаря-знаменосца, работы Жан Ледюк, которым очень дорожил император. Плохой портрет Фридриха II и плохая гипсовая статуя, изображающая этого же короля верхом, помещенная в углу на мраморном пьедестале, составляли странную противоположность с этими великолепными картинами.
Письменный стол императора был замечателен во многих отношениях. Он покоился на ионических колоннах из слоновой кости, с бронзовыми цоколями и капителями; решетка из слоновой кости самой тонкой работы, украшенная маленькими вазами тоже из слоновой кости, окружала его.

Еще на одной из стен висела картина, изображавшая все формы обмундирования русской армии. Умалчиваю об остальном драгоценном убранстве.
Говорили и тысячу раз повторяли, что у императора в спальне был трап и несколько потаенных дверей. Могу засвидетельствовать неточность этих показаний. Великолепный ковер, покрывавший пол, исключал возможность существования их; сверх того, печь стояла не на ножках, и, следовательно, под нею не было свободного пространства, как то уверяли. В комнате, правда, было двое дверей, скрытых занавесью, но одна из них вела в чуланчик, имеющий известное назначение <примитивный туалет с горшком, который выносили лакеи>, другою запирался шкаф, в который складывались шпаги арестованных офицеров. Двойные двери, которые из комнаты императора вели в апартамент императрицы, не были открыты, а были заперты ключом и задвижкою.

Проход из библиотеки в спальню также состоял из двух дверей, и, благодаря чрезвычайной толщине стен, между этими двумя дверьми оставалось пространство, достаточное для того, чтобы могли устроить направо и налево две другие, потаенные, двери. Тут они действительно были: дверь направо (если выйти из спальни) служила для помещения знамен; дверь налево открывалась на потаенную лестницу, через которую можно было спуститься в апартаменты императора, находившиеся в нижнем этаже.

Тут прежде всего встречалась большая комната, отделанная деревом со вставленными в стену старинными часами, устроенными в 1714 году Динглингером, в Дрездене. Три серебряные стрелки указывали, кроме часов, изменения в температуре и в направлении ветра. Эти часы прежде находились в садовом домике Петра Великого.
«Затем следует круглый кабинет, также отделанный деревом, в котором стояли две итальянские статуи: Весталка и женщина, совершающая жертвоприношение; далее — Аполлон, сделанный в Петербургской академии художеств, великолепные вазы из севрского фарфора и драгоценный стол. В ближайшей комнате, опять-таки отделанной деревом, висел вышитый портрет Петра Великого и находились великолепные вазы.
«Последняя комната, та, в которой император обыкновенно работал, была отделана ореховым деревом. Комната эта в целом производила впечатление приятное и спокойное. Мебель в ней была великолепная. Фарфоровый дежене <кофейный сервиз> Петербургской фабрики с видами Михайловского дворца служил новым свидетельством о пристрастии этого монарха к своему созданию».

Таким образом, не совсем верно утверждение, что потайная лестница вела прямиком в покои фаворитки. Но княгиня Гагарина с мужем была поселена поблизости. Недалеко были и покои Кутайсова.

Также имеет значение, где размещались караулы. Главная кордегардия находилась через большой двор напротив главной лестницы. Рядом с лестницей на первом этаже было ещё одно караульное помещение. Пост конной гвардии был в прихожей (сенях) личных апартаментов Павла. Имелся пост и в личных апартаментах императрицы.