Голос матери

Глава 1.


   Ника скучающим взглядом скользила по окнам с помощью своего «дальнего зрения», выискивая занимательную сцену, чтобы скрасить вечер. С тех пор как она обнаружила у себя эту способность, чего только она не видела за окнами: скучающих одиноких подростков, уставших от однообразия жён, агрессивных мужей и матерей, весёлые застолья, трогательные чувства любви, проявления нежности и заботы. Постельные сцены Ника старалась «развидеть». Она с уважением относилась к частной жизни, насколько это было возможно.

   Девушка не знала, откуда это взялось и что это такое: суперспособность, дар божий или проклятие. Она просто знала, что другие так не могут, а Ника может, хотела она этого или нет. Возможно, тактичнее и правильнее было бы не смотреть в чужие окна, но Ника делала это каждый вечер перед сном. Она включала своё «дальнее зрение» и заглядывала то в одно окно, то в другое.

   Окна, которые она открывала, находились в совершенно разных городах и даже странах. Ника не понимала, чью комнату она увидела на этот раз, но увиденное её поразило.

   Посреди комнаты, похожей на детскую, стоял котёл. Почему Ника решила, что это детская комната? Ну, во-первых, она была лавандово-фиолетового цвета. Ника очень любила этот цвет и всегда думала, что если бы у неё в детстве была комната, то она должна была быть выкрашенной именно в эти тона.

   Судя по расположению, комната, скорее всего, находилась под крышей дома, поскольку потолочная стена была треугольной и напоминала уютный шалаш. С потолка на еле заметных лесках свисали звёзды различной формы: четырёх-, пяти-, шестиконечные, ромбовидные, треугольные и даже шарообразные.

   Казалось, что они слегка поворачивались вокруг своей оси и производили тихий звон и лёгкое свечение. В комнате не было лампочек, но всё было видно за счёт света звёзд, множества свечей, расставленных в разных концах детской, и камина, который ярко горел, создавая невероятный уют.

   Казалось, что Ника слышит треск горящих поленьев и чувствует тепло огня. Жаль, что девушка могла только видеть своим «дальним зрением», но ей не удавалось услышать и коснуться ничего из того, что она видела. Рядом с котлом, который стоял посреди комнаты, находилась женщина, одетая как сказочные звездочёты: остроконечная шляпа, длинный плащ, вышитый звёздами, широкие рукава и длинный подол, за которыми совершенно невозможно было разглядеть фигуру.

   У Ники защемило сердце, и в глазах появились слёзы. Она почувствовала, что здесь давно не живёт ребёнок, ради которого с такой любовью была создана эта комната. Возможно, прошло уже много лет, но в детской поддерживались и порядок, и уют.

   Женщина выглядела очень спокойной, но от неё веяло тихой грустью. Она стояла прямо, держа в руках раскрытую книгу, и, похоже, медитировала. Этого Ника не могла сказать точно, поскольку видела только малую часть лица.

   Грельта — а Ника была почему-то уверена, что женщину зовут именно так — вызывала щемящее чувство в душе. Она казалась ей родной, знакомой, близкой. Ника не могла понять, откуда взялась эта тяга к совершенно незнакомой женщине, почему ей хотелось обнять, успокоить и вдыхать аромат совершенно чужого человека.

   Грельта дочитала книгу и подняла голову, пристально взглянув на котёл. В этот момент звёзды засияли ярче, из котла пошёл светлый дым, клубясь и падая на пол. Два кота, которые всё это время тихо наблюдали за женщиной, синхронно закачали головами и хвостами. Ника заметила, как в котле что-то вспыхнуло.

   Грельта на секунду нагнулась над ним, затем резко выпрямилась и обернулась. Она посмотрела прямо Нике в глаза, беззвучно прошептала: «Доченька моя», и слёзы покатились из её глаз.

   Ника, испугавшись, отключила «дальнее зрение» и зарылась под слегка потрёпанное временем одеяло, выданное ей заботливыми воспитателями детского дома.


Глава 2

   Всю ночь Нике снились странные сны. Её окружали потоки разноцветного воздуха. Он был настолько плотным, что его можно было трогать руками, перемешивать, рисовать на нём картинки. Во сне она силилась создать образ той комнаты, что увидела накануне своим «дальним зрением», но цвета и образы ускользали от неё. Наконец ей удалось нарисовать тот самый котёл. Ника заглянула в него, увидела своё отражение и проснулась.


   В детском доме сегодня был особенный «День пушистых облаков». С утра воспитатели накидали на пол спальни матрасы и подушки, чтобы, проснувшись, дети могли на них прыгать, воображая, что взлетают над облаками. Затем дети вышли во двор. Здесь их ждало шоу мыльных пузырей, а потом включили пушку, брызгавшую разноцветной пеной. Ребята визжали от восторга, кидались друг в друга пеной, уходили в неё с головой, неожиданно выпрыгивали и очень много смеялись. Воспитатели улыбались от умиления, глядя на довольную детвору.


   К ужину все подошли жутко уставшие, но счастливые. Хоть на один день, но тоска по родителям ушла из мыслей сирот. После приёма пищи дети разлеглись по своим кроваткам. Малыши уснули сразу. Те, что постарше немного пошептались о том, какой замечательный был день, но усталость взяла своё, и вся спальня затихла в мирном сопении.


   Ника весь день думала о Грельте и той комнате. Она пожалела, что вчера сбежала от неё, и намеревалась перед сном включить своё дальнее зрение и снова найти заветное окно.


   Когда все затихли, Ника представила себе комнату, которую хотела увидеть, и включила «дальнее зрение». Раньше она такого не делала: никогда не возвращалась к одному окну дважды. Оказалось, что это непросто. Ника просмотрела несколько лавандовых комнат, пару комнат, украшенных звёздами, но к окну с Грельтой вернуться не удавалось. День был очень подвижным, и вскоре Нику сморил предательский сон.


   Проснулась девушка рано, остальные ребята ещё спали. В животе урчало. Ника пошла на кухню, чтобы немного перекусить печеньем с молоком, которое обычно оставляли на ночь на столе.


   На подходе к дверям она услышала тихий разговор, в котором звучало её имя. Ника затаилась. Судя по голосам, на кухне шептались старая нянечка и директор детского дома.


   — Скоро Нике исполнится шестнадцать, и мы отдадим ей письмо от матери. Может, для начала сами вскроем его и прочтём? Вдруг содержание ранит чувства малышки, — тревожно предположила нянечка.


   — А если так, что мы будем делать, Нинель? — вопросом на вопрос ответила директор. — Скроем его от девочки? Мы не имеем права так поступать. Мы и так не смогли пристроить Нику в семью, когда она была крошкой, а подростков, сама знаешь, никто не берёт. А теперь ещё и утаим от неё единственную весточку от матери?
   — Да, Марь Васильна, твоя правда.
   — К тому же зачем матери оставлять письмо со злобным или равнодушным содержанием? — продолжила директор. — Проще бросить, ничего не объясняя, так ведь? Вспомни, как Ника попала к нам!
   — О! Этот день я не забуду. Я чуть не споткнулась о свёрток, который лежал на пороге нашего приюта. Малышка была завёрнута в белоснежное одеяло, вышитое золотистыми звёздами. Клянусь, они светились! — воскликнула нянечка.
   — Прекрати, Нинель, тебе просто показалось, — улыбнулась Марья Васильевна и погладила наивную старушку по плечу. — Ну пойдём, надо отдохнуть немного до того, как дети проснутся. Мы должны отдать им всю любовь, которую сироты недополучили от родителей. У них никого, кроме нас, нет.


   Последние фразы Ника уже не расслышала, поскольку поспешила незаметно вернуться в свою кровать.


Глава 3

   «Доченька моя, милая, поговори со мной! Вернись ко мне», — прозвучало у Ники в голове перед пробуждением. Ника открыла глаза и тут же пожалела об этом. Во сне была мама… Её родная мама… Мамочка… С лицом Грельты.


   Девушка хотела вернуться обратно в те грёзы, где мама искала её, где Ника была ей нужна, но затем вспомнила о том, что у неё сегодня день рождения и директор отдаст письмо от её матери.


   Что было в нём? Почему её бросили? Разве любимого ребёнка могут оставить на пороге приюта? Какие могут быть оправдания у женщины, которая привела её в этот мир?


   Ника очень старалась гнать от себя варианты сценариев, потому что сердце придумывало для мамы различные шаблонные оправдания. А если это не так? А вдруг её просто бросили, потому что она была не нужна?


   Даже думать эту мысль было больно, поэтому Ника постаралась отбросить все мысли, чтобы впоследствии не разочароваться. Чтобы отвлечь себя, она решила пойти на завтрак. Наверняка ей готовят сюрприз в честь шестнадцатилетия. Зачем грустить о том, что было много лет назад? Это всё равно уже не может измениться, хоть в муку размоли зёрна этих мыслей.


   На тумбочке лежала записка со словами: «Ника, как проснёшься, приходи в кабинет директора».


   Это было необычно. Дни рождения и поздравления именинников традиционно проводились в общей столовой. Ребята с воспитателями придумывали тематику дня, наряжались и украшали комнату соответственно. Неужели мне с утра дадут письмо мамы? Сердце застучало быстрее, и девушка заторопилась в ванную. Нужно было скорее умыться и одеться.


   То, что в спальне она сегодня проснулась одна, её совсем не удивило: ребята наверняка проснулись очень рано, чтобы приготовить сюрприз для именинницы. Ника и сама не раз так делала в дни рождения друзей. Но то, что в коридоре не было света, было необычно, тревожно и волнующе одновременно. Ника осторожно сделала шаг, и полкоридора осветилась необычным лиловым светом. В конце освещённой части комнаты стоял манекен с ослепляюще красивым платьем. Ника подошла.


   Это было платье, достойное принцессы Грейс. Однотонное, нежно-фиолетового цвета, словно на белую ткань посыпали лепестки лаванды, чтобы оно приняло нужный оттенок и даже аромат. Облегающий закрытый лиф и пышная юбка с тремя нижними слоями. К платью была прикреплена записка, которая гласила: «Дорогая Вероника, войди в комнату справа, надень это чудесное платье и приходи в мой кабинет, мы тебя заждались. Мадам директор».


   Ника поняла, что ей готовят настоящее торжество. Она приняла волевое решение, что отбросит всё беспокойство о письме на потом и последовала указаниям в записке. В комнате её ждали ещё туфли и высокие перчатки в тон. Надев всё, что ей оставили, девушка взглянула на себя в зеркало и улыбнулась. Утончённая леди смотрела на неё в отражении. Волосы пшеничного цвета струились по плечам, завершая образ. Ника почувствовала себя настоящей принцессой из сказки. Откинула волосы назад и пошла в сторону директорской.


   С каждым её шагом часть коридора освещалась, создавая ощущение, что она идёт по подиуму получать долгожданный приз. На секунду Ника остановилась перед дверью, в которую должна была войти. Прислушалась. В кабинете была тишина, словно там никого не было. Ника повернула ручку и вошла.


   «Сюрприз!» — хором закричали ребята и радостно запрыгали вокруг Ники. Вся комната была в розовых и фиолетовых шарах разного размера. Часть висела в воздухе, некоторые лежали на полу. Ребята хлопнули десятками хлопушек, и над Никой полетели разноцветные блестящие конфетти. Дети аплодировали, прыгали, поздравляли с днём рождения, обнимали и целовали именинницу. Малышка Лила заявила, что вырастет и будет такой же красивой, как Ника.


   Когда дети немного умолкли, воспитательница сказала, что их ждёт праздничное угощение и попросила всех пройти на завтрак. Стайка радостных детей побежала в сторону столовой. Мадам директор подошла к имениннице.


   — Вероника, — сказала она, — задержись, пожалуйста. Присядь, — указывая на кресло, попросила директор.


   «Время пришло», — пронеслось в голове у Ники.


Глава 4


   Мадам директор подошла к столу, вынула из закрытого ящика пожелтевший от времени конверт и протянула его Нике.


   — Это письмо мы нашли на пороге приюта, когда нашли тебя, шестнадцать лет назад. Как ты сама видишь, оно от твоей мамы. Содержимое нам неизвестно, так как мы его не вскрывали. Сейчас я тебя оставлю, чтобы ты могла спокойно его прочитать. Сегодня у тебя свободный день, ты можешь хоть весь его провести здесь, а можешь присоединиться к ребятам. Решать тебе. И помни, Вероника, что бы там ни было написано, мы — твоя семья и мы тебя любим.


   С этими словами мадам директор размашистым шагом вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.


   Руки девушки дрожали. Она перевернула конверт и увидела надпись:
«Прошу отдать моей дочери в день её шестнадцатилетия».


   Ника уронила голову на руки. Она до ужаса боялась открывать конверт и безумно хотела этого одновременно. Девушка посидела немного в тишине, уговаривая себя успокоиться, затем дрожащими руками открыла конверт.


   Доченька моя милая,
Кто бы что ни говорил, я верю, что ты будешь жить. Ты должна жить! Вернись ко мне, прошу тебя!


   Ника читала и слышала голос мамы так отчетливо, как будто она была совсем рядом и шептала ей прямо на ухо. Девушка даже оглянулась, но в комнате директора никого не было. А голос умоляюще продолжал шептать:


   Доченька, ты у меня сильная! Ты справишься! Открой глаза. Умоляю, вернись…
Больше в письме ничего не было. Ни объяснения, почему её бросили, ни того, куда надо вернуться, и ни слова о том, что угрожало её жизни до такой степени, что нужно было отдать её в приют.


   «Ты должна жить!» — что мама имела в виду?

   «Доченька, открой глаза» — мама знает про её «дальнее зрение»?

   «Вернись ко мне» — интересно как? Хоть бы адрес оставила.


   Надежды Ники понять мотивы того, что её бросили, рухнули, но и сомнений в том, что её любили, не осталось. Странное сплетение противоречащих друг другу эмоций захватило девушку.


   Ещё час она просидела, пытаясь осознать прочитанное, и, наконец, приняла твердое решение, что во всём разберется: поймёт, что произошло, и найдёт маму.
«Доченька, ты у меня сильная! Ты справишься!» — голос мамы прозвучал где-то совсем рядом, буквально в метре от её головы…


   Нику осенило: у неё есть не только «дальнее зрение», но и «дальний слух». Она была уверена, что это не воображение дало ей возможность услышать маму. Она реально её слышала!


   Хорошо, что мадам директор разрешила ей оставаться в этой комнате сколько будет нужно, потому что в этот кабинет никто не забегал спонтанно, только по приглашению, поэтому Ника могла быть уверена, что её никто не потревожит.
Девушка закрыла глаза, сосредоточилась и начала прислушиваться своим «дальним слухом». Тишина. Скрипнула дверь. Кто-то вошёл. «Грельта, пора сменить капельницу», — удалось расслышать Нике. Затем шуршащие звуки. «Отдохните немного», — сказал всё тот же голос. Шаги. Дверь скрипнула и закрылась. Снова тишина.


   «Мама в больнице», — догадалась Ника, — «она лежит под капельницами». Всё тело девушки заледенело от страха, мысли затуманились, к горлу подступила тошнота. Ника откинула голову на спинку кресла и начала раскладывать мысли по полочкам.
«Мама в больнице, под капельницами. Но это не значит, что она умирает. Просто болеет. Город у нас небольшой. Всего три больницы. Я знаю, что её зовут Грельта. Я найду её!»

   Последняя мысль победным кличем прозвучала в голове у Ники. Девушка вскочила с кресла и начала ходить по комнате, обдумывая план. Ей никто не поверит, если она расскажет, что знает, где мама, и хочет поехать к ней. Уйдёт много времени на то, чтобы убедить мадам директор отпустить её или сопроводить. Рассказывать о «дальнем зрении и слухе» вообще не стоит, не дай бог упекут в психушку.


   Надо бежать. Ей сегодня дали свободный день. Мадам директор всегда держит своё слово, и до отбоя в этот кабинет никто не зайдёт, а значит, не смогут обнаружить, что её нет. Идеальное алиби. Она сможет найти маму и вернуться так, чтобы её отсутствие никто не заметил. Но надо спешить. Вдруг это последний шанс увидеть маму живой. Эта мысль больно сжала сердце Ники, она открыла дверь и тихонечко выскользнула из кабинета.


   Ника хорошо ориентировалась в городе. У них были практические занятия, на которых давалось задание попасть из точки А в точку Б. Детей, особенно старших, готовили ко взрослой самостоятельной жизни достаточно тщательно, поэтому проблем с построением маршрута у девушки не возникло.


   В первой же больнице Ника узнала, что есть пациент с именем Грельта. Дождалась часа посещения и подошла к двери палаты. Сейчас она откроет её и увидит маму. Больную, возможно, некрасивую, под капельницей… Нике было всё равно… Мама ждала её… они нуждались друг в друге…


Глава 5


   На посту медсестры ей сказали, что пациент в очень тяжёлом состоянии. Что её там ждало? Счастливое воссоединение или горькие слёзы? Но на сомнения и нерешительность времени не было. Каждая секунда была дорога. Ника набрала в грудь побольше воздуха и резким движением открыла дверь в палату…
Всё вокруг стало кружиться, меняя реальность…


   Ника открыла глаза…


   Она лежала в палате. Над ней висела капельница. Рядом сидела обессиленная мама.


   «Мамочка», — попыталась позвать её Ника, но воздух со свистом вышел из трахеотомической трубки, так и не сформировавшись в слова.


   Девушка не чувствовала своего тела. Она попыталась пошевелить пальцами, но те не слушались: все конечности безвольно лежали на больничной койке.
Память возвращалась…


   Ночь… Громкая музыка… Запах спиртного… Весёлый смех… Скорость…


   Они с друзьями возвращались с вечеринки. Молодые люди были полны оптимизма относительно своего будущего, они ничего не боялись, впереди была целая жизнь.
Что произошло? Ника помнила только визг тормозов и резкую боль. Дальше — темнота…
Ника окинула взглядом палату. На стене висела картина: посреди детской комнаты в лилово-фиолетовых тонах стояла женщина в костюме звездочёта. «Дальнего зрения не было», — осознала девушка. Вся её жизнь оказалась результатом воображения больного мозга под влиянием этой картины и сильнодействующих обезболивающих.


   Мама заметила, что глаза дочери открыты.

«Доченька, ты очнулась!» — с надеждой в голосе воскликнула она и, сказав: «Я позову персонал», — выбежала из палаты.


   Она вернулась очень быстро и привела с собой мадам директора, одетую в халат врача, и няню Нинель в костюме санитарки.


   Все суетились вокруг Ники, проверяя приборы, пульс, давление. Мама молча с надеждой следила за действиями женщин.

   — Пойдёмте со мной, — сказала, обращаясь к маме, мадам директор (которая в горькой реальности оказалась её лечащим врачом) и добавила: «Нинель, смени капельницу».


   Они вышли.


   Ника не слышала, как маму увели в кабинет главврача, чтобы разрушить надежды на выздоровление дочери…


   Ника не слышала, как сообщили, что мозг ещё жив, но это ненадолго. Все органы отказывали. Жить оставалось несколько дней. Ника продержалась дольше всех. Её друзья уже скончались: двое сразу на месте аварии, третьего не довезли до больницы.


   Ника не слышала, как мать рыдала, умоляя изменить приговор; как упала в обморок, не справившись с тем, что отняли последнюю надежду; как её привели в чувства; как она гордо встала на ослабевшие ноги, твёрдо произнесла: «Позвоните мне, когда всё закончится», — и, хлопнув дверью, покинула больницу.


   Ника лежала в своей палате, поглощая очередную дозу сильных обезболивающих, которые поддерживали в ней жизнь.


   Глаза девушки закрывались, погружая её в мир, где она открыла дверь в палату и встретилась с мамой. Мир, в котором мама выздоровела, и они больше никогда не расставались. Мир, где Ника выросла хорошим человеком и всю жизнь помогала детскому дому. Мир, где Ника создала свою семью с любящим мужем и прекрасными детьми.


   Ника ушла в ту реальность, где у неё было будущее… Ника ушла в ту реальность, где у неё была жизнь…