20. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

  Берега Туманного Альбиона

 Северное море не знало пощады к тем, кто бежал от своего прошлого. Три дня и три ночи «Северную звезду» швыряло по свинцовым волнам, пока, наконец, из утреннего тумана не проступили исполинские призраки — Белые скалы Дувра. Высокие, неприступные, они стояли как стражи иного мира, где законы Бланки Кастильской не имели силы, а гнев французской Инквизиции разбивался о соленые брызги Ла-Манша.
 
 Ког вошел в устье Темзы на закате. Река была переполнена судами всех мастей: здесь были и пузатые ганзейские коги, и стремительные галеи венецианцев, и просмоленные рыбацкие баркасы. Воздух Лондона был тяжелым, пропитанным запахом угля, гнилой рыбы и нечистот — этот город не пытался казаться изысканным, как Париж, он дышал силой и наживой.

 На горизонте высилась громада Тауэра — белая башня Вильгельма Завоевателя, зловеще отражавшаяся в мутных водах.
— Мрачное местечко, — проворчал Фитаньян, поправляя перевязь своего двуручника. — Похоже, здесь головы рубят так же часто, как у нас в Бовэ пьют сидр.
— Здесь правит Генрих III, — отозвался Рауль, прижимая к себе Аньес, которая куталась в плащ от пронизывающего ветра. — Он сын Изабеллы, а значит, в нем течет кровь Ангулемов. Нам нужно попасть в Вестминстер, пока слухи о нашем прибытии не дошли до французского посольства.
 
 Друзья высадились на пристани Савойи и, наняв лодки-фондако, добрались до королевского дворца. Лондон встретил их шумом толпы и враждебными взглядами стражников в алых коттах с тремя золотыми львами.

 Рауль шел впереди, чеканя шаг. На его пальце по-прежнему сверкал сапфир — дар Изабеллы Ангулемской. Когда путь им преградил начальник караула, Рауль просто поднял руку с перстнем.
— Доложите Его Величеству королю Генриху, что шевалье де Мезансон, посланник его матери Изабеллы и хранитель тайны Плантагенетов, просит аудиенции. И скажите, что я привез ему то, что Франция пыталась сжечь на костре.

 Через час их ввели в малый тронный зал. Генрих III сидел в кресле, обитом красным бархатом. Он был моложе, чем Рауль ожидал, с тонкими чертами лица и беспокойным взглядом человека, который вечно ждет удара от своих баронов.
— Мезансон... — король повертел в пальцах принесенный перстень. — Я помню это кольцо. Мать дорожила им. Вы говорите, что привезли мне «живое наследие»?
Рауль вывел Аньес вперед и преклонил колено. — Сир, перед вами Аньес. В её жилах течет кровь вашего деда, Генриха II. Её мать была скрыта от мира, а саму её пыталась уничтожить Инквизиция, чтобы стереть память о правах Англии на южные земли Франции. Вот доказательства.

 Рауль достал из-под подкладки те самые листы, которые спас из архива епископа.
Гром среди ясного неба
Генрих лихорадочно читал пергаменты. Его лицо то бледнело, то покрывалось красными пятнами. Он посмотрел на Аньес с благоговейным ужасом, смешанным с алчностью.
— Если это правда... если папская курия подтвердит эти бумаги... — прошептал король. — Бланка Кастильская лишится сна. Аньес, дитя мое, вы не просто беженка. Вы — мой самый ценный козырь в споре за Аквитанию.

 Но в этот момент тяжелые двери зала распахнулись. Внутрь вошел человек в богатых одеждах, с лицом, изборожденным шрамами. Это был Симон де Монфор, граф Лестерский, лидер мятежных баронов Англии.
— Прекрасная сказка, Мезансон! — громко произнес Монфор, игнорируя этикет. — Но в Англии сейчас не время для потерянных принцесс. У нас казна пуста, а бароны требуют подписания Великих провизий. Сир, — он повернулся к королю, — если вы примете этих людей, вы объявите войну Франции. Вы к ней готовы?
 
 Ночью, когда гостей разместили в отдаленном крыле дворца, к Раулю в комнату проскользнул Жульен-расстрига. Он выглядел крайне встревоженным.
— Рауль, здесь пахнет ловушкой хуже, чем в Гран-Шатле. Я бродил по тавернам Саутварка... Знаешь, кого я видел в карете с гербом епископа Кентерберийского?
— Кого? — Рауль мгновенно выхватил кинжал.
— Доминика. Великий Инквизитор прибыл в Лондон на день раньше нас. Он не преследовал нас на Шельде, он плыл другим путем — прямо к королю, чтобы объявить Аньес еретичкой и потребовать выдачи. Генрих слаб, Рауль. Он отдаст нас Доминику в обмен на поддержку церкви против баронов.

 Рауль подошел к окну. Внизу текла темная, холодная Темза.
— Значит, мы снова в кольце, — тихо сказал Мезансон. — Фитаньян! Жан-Пьер! Будите Марию. Мы не останемся в Вестминстере.
— Куда теперь? — спросил вошедший Анри, потирая заспанные глаза. — На край света?
— Нет. Мы пойдем к тем, кто ненавидит и Бланку, и Генриха, и Инквизицию одинаково. Мы уходим в Уэльс, к Лливелину Великому. Там горы выше, чем башни королей, и там сталь ценится дороже, чем пергаменты.
 
 Они уходили из дворца через сад, когда первые лучи солнца едва коснулись шпилей аббатства. Но у ворот их ждала тень.
Отец Доминик стоял в окружении четырех английских гвардейцев. Его капюшон был откинут, и в утреннем свете его лицо казалось черепом.
— Ты думал, что море спасет тебя от долга, Рауль? — голос Инквизитора был как шелест сухих листьев. — Аньес, вернись к своему отцу. Король Генрих уже подписал указ о вашем аресте.

 Рауль загородил собой Аньес. — В Англии у вас нет власти, святой отец. А у меня есть Фитаньян.
Анри де Фитаньян вышел вперед, вынимая свой двуручник из заплечных ножен. Тяжелая сталь со свистом рассекла воздух. — Четыре гвардейца? — прогудел великан. — Маловато для завтрака. Жульен, поможешь мне отпустить им грехи?
 
Кровавый рассвет Лондона

 Рассвет над Темзой был серым и холодным, как клинок палача. У ворот Вестминстера замерло время: с одной стороны — великий инквизитор с королевским указом, с другой — бастард с мечом и верные ему псы войны.
Глава XXVI. Сталь против рясы
— В сторону, отец Доминик! — голос Рауля прозвучал хрипло. — Ваша юрисдикция закончилась на том берегу Ла-Манша. Здесь вы — лишь гость короля, а я — человек, которому нечего терять.

 Доминик не шелохнулся. Его глаза, ввалившиеся от бессонных ночей и фанатичного огня, были прикованы к Аньес. — Ты ведешь её в пасть к дикарям, Мезансон. Уэльс — это кладбище для французов. Генрих III отдал мне приказ: живой или мертвой, она должна вернуться в лоно Церкви. Гвардейцы, взять их!
Английские гвардейцы, дюжие молодцы в ливреях с золотыми львами, двинулись вперед, выставляя алебарды. Они не знали страха, но они еще не пробовали на вкус ярость Фитаньяна.

— Ну, держитесь, сыновья туманного острова! — взревел Анри.
Его двуручный меч описал в воздухе чудовищную дугу. Первая алебарда переломилась, как сухая ветка, а её владелец отлетел к каменной стене, прижимая руки к разбитому шлему. Жульен-расстрига, подхватив тяжелую кованую скамью, стоявшую у ворот, с диким гиканьем обрушил её на головы двоих нападавших.
— Молитесь, грешники! — хохотал монах. — Сегодня причастие будет свинцовым!
 
 Рауль воспользовался суматохой. Он схватил Доминика за ворот рясы и прижал его к холодным камням арки. Меч шевалье коснулся горла инквизитора.
— Посмотри на неё! — прошипел Рауль, указывая на бледную, но решительную Аньес. — Ты называешь себя её отцом, но ты — её проклятие. Если ты сделаешь еще шаг за нами, я забуду о твоем сане и о том, что ты спас нас в Гран-Шатле.

 Доминик посмотрел на дочь. В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то человеческое — тень той слабости, о которой он говорил в камере. — Уходи... — выдохнул он. — Но помни, Рауль: от Бога не убежишь в горы. Он найдет тебя и там.
— Пусть ищет, — отрезал Мезансон. — Главное, чтобы не нашел ты.
 
 Они прорвались сквозь ворота, вскочили на коней, оставленных Жан-Пьером в переулке, и вихрем пронеслись по спящим улицам Лондона. Путь лежал на запад, через Оксфорд и Глостер, к суровым границам Уэльса.
Пейзаж стремительно менялся. Ухоженные поля и пастбища Англии уступали место диким лесам, где папоротник достигал плеча всадника, а туманы были такими густыми, что в них легко могли спрятаться целые армии.
— Слышите? — Фитаньян остановил коня на гребне холма, когда они пересекли пограничную реку Северн. — Это волынки Уэльса. Нас уже заметили.
 
 Горы Уэльса встретили их неприступными пиками и черными зеркалами озер. На третьи сутки пути их окружил отряд горцев — невысоких, жилистых людей в пестрых шерстяных плащах, вооруженных длинными тисовыми луками.
— Кто вы такие и зачем пришли в земли Лливелина ап Иорверта? — спросил предводитель на ломаном французском, накладывая стрелу на тетиву.
Рауль вышел вперед, сняв шлем. — Я — Рауль де Мезансон. Мы ищем убежища у великого князя Гвинеда. Мы привезли ему весть из Парижа и врагов английского короля.

 Горцы переглянулись. Имя Лливелина Великого внушало страх даже в Лондоне. Через несколько часов беглецов вели по узким тропам, доступным только горным козлам, к крепости Кастелл-и-Бере, вырубленной прямо в скале.
Трон среди скал

 Лливелин встретил их в зале, где на стенах висели щиты с изображением красного дракона. Это был старик с гривой седых волос и глазами, в которых отражалась вся суровость уэльских штормов.
— Французский бастард и наследница Плантагенетов... — Лливелин усмехнулся, выслушав рассказ Рауля. — Генрих III хочет вашу голову, Мезансон? Это лучшая рекомендация в моем доме. Мои горы надежнее английских тюрем, но помните: здесь нет вина и шелка. Здесь только сталь, камни и верность.

 Он посмотрел на Аньес. — Твоя кровь — это яд для Лондона. Если ты останешься здесь, ты станешь символом нашего сопротивления. Готова ли ты сменить королевское платье на плащ валлийской воительницы?
Аньес посмотрела на Рауля, затем на Лливелина. — Я сменила покой аптекарской лавки на огонь инквизиции. Уэльс кажется мне самым тихим местом на свете. Я остаюсь.
 
 Вечером того же дня Рауль и Аньес стояли на стене крепости. Далеко внизу шумели водопады, а на горизонте тонули в сумерках земли, которыми правил Генрих III.
— Мы дошли, Аньес, — тихо сказал Рауль. — Здесь нас не достанут.
— Мы дошли, Рауль... — она прижалась к его плечу. — Но что дальше? Мы изгнанники.
— Мы — Мезансоны, — Рауль поцеловал её в лоб. — У нас есть верные друзья, наши мечи и эта земля, которая не склоняет головы. Наша хроника не закончена. Мы просто перевернули страницу.

 Где-то внизу, у костра, Фитаньян уже учил валлийцев правильно точить мечи, а Жульен-расстрига, отыскав местный эль, с жаром доказывал горцам, что святой Давид наверняка был фламандцем.

 Горы Уэльса не прощали слабости, но они умели хранить тайны. Прошло три месяца с тех пор, как Рауль и его спутники нашли приют в Кастелл-и-Бере. Замок, вросший в скалы хребта Кадер-Идрис, казался орлиным гнездом, затерянным среди облаков и криков воронов.