Веселый сатирический русский поэт Серебряного века

Эссе

Саша Черный родился 3 октября 1980 года в Одессе. Настоящее имя Александр Менделевич Гликберг. Стал широко известен как автор популярных сатирических стихотворений. Отец С. Черного – Мендель Давидович Гликберг был разъездным провизором, представителем химической фирмы, выпускавшей тройной одеколон. Мать С. Черного, Марьем Мееровна (Также урожденная Гликберг) происходила из купеческой семьи. Родители поженились в Одессе, в семье было 5 детей, двоих из них звали Саша – блондина Сашу назвали белый, а брюнета – черный; отсюда взялся псевдоним Саши черного. В 1890 году для того, чтобы дать ребенку возможность учиться в гимназии, куда он не был принят годом ранее из-за процентной нормы для евреев, родители крестили его в православной церкви. В 1895 году отец определил Сашу черного во Вторую Петербургскую прогимназию (это неполная гимназия с шестилетним обучением). В 5 классе Сашу черного оставили на второй год из-за неуспеваемости по алгебре. Отец его так был удручен этим обстоятельством, что оставил сына без финансовой поддержки. 18 сентября 1898 года фельетонист Яблоновский опубликовал в газете «Сын отечества» статью «Срезался по алгебре» о страданиях Саши Гликберга. Житомирский чиновник К.К. Роше, не имевший своих детей, так проникся историей Саши Черного, что взял Сашу к себе и определил его в 5 класс Житомирской гимназии. Однако в 6 классе за дерзкое поведение Сашу исключили из гимназии «без права поступления», после чего он в 20 лет записался вольноопределяющимся румынского королевского пехотного полка. В 1902 году его демобилизовали, и он вернулся в Житомир. 2 года он работал на таможне, а затем в 1904 году переехал в Санкт-Петербург. Первое свое стихотворение под псевдонимом Саша Черный он напечатал 27 ноября 1905 года. Это привело к закрытию журнала «Зритель». С 1906 по 1908 год Саша Черный жил в Германии, продолжил свое образование в Гейдельбергском университете. В 1908 году он вернулся в Петербург и выпустил ряд сборников сатирических стихов, которые затем переиздавались 5 раз.
Жалобы обывателя
Моя жена — наседка,
Мой сын — увы, эсер,
Моя сестра — кадетка,
Мой дворник — старовер.
Кухарка — монархистка,
Аристократ — свояк,
Мамаша — анархистка,
А я — я просто так…
Дочурка — гимназистка
(Всего ей десять лет)
И та социалистка —
Таков уж нынче свет!
От самого рассвета
Сойдутся и визжат —
Но мне комедья эта,
Поверьте, сущий ад.
Сестра кричит: «Поправим!»
Сынок кричит: «Снесем!»
Свояк вопит: «Натравим!»
А дворник — «Донесем!»
А милая супруга,
Иссохшая как тень,
Вздыхает, как белуга,
И стонет: «Ах, мигрень!»
Молю тебя, создатель
(совсем я не шучу),
Я русский обыватель —
Я просто жить хочу!
Уйми мою мамашу,
Уйми родную мать —
Не в силах эту кашу
Один я расхлебать.
Она, как анархистка,
Всегда сама начнет,
За нею гимназистка
И весь домашний скот.
Сестра кричит: «Устроим!»
Свояк вопит: «Плевать!»
Сынок кричит: «Накроем!»
А я кричу: «Молчать!!»
Проклятья посылаю
Родному очагу
И втайне замышляю —
В Америку сбегу!..

До реакции
Дух свободы... К перестройке
            Вся страна стремится,
Полицейский в грязной Мойке
            Хочет утопиться.

Не топись, охранный воин,-
            Воля улыбнется!
Полицейский! будь покоен -
            Старый гнет вернется.
1906
Новый Год стоит в передней,
;;;Новый год сейчас придёт,
Год борьбы — борьбы последней
;;;Что с собою принесёт?
Казнокрадам суд народный,
;;;Палачам тюрьмы позор!..
Всем врагам народ свободный
;;;Свой объявит приговор.
Землю вольному народу,
;;;Людям равные права,
«Братство, равенство, свободу» —
;;;Незабвенные слова…
И проложим мы просеку
;;;Сквозь дремучий, тёмный лес.
Возрожденье человеку!
;;;Труд, культура и прогресс!
В битве с гнётом, тьмой, рутиной
;;;Верим в истину одну —
Просвещенье лентой длинной
;;;Опояшет всю страну.
Новый Год стоит в передней —
;;;Здравствуй, «новой жизни» год!
Год борьбы, борьбы последней
;;;Нам победу принесёт!

Интеллигент
Повернувшись спиной к обманувшей надежде
И беспомощно свесив усталый язык,
Не раздевшись, он спит в европейской одежде
И храпит, как больной паровик.

Истомила Идея бесплодьем интрижек,
По углам паутина ленивой тоски,
На полу вороха неразрезанных книжек
И разбитых скрижалей куски.

За окном непогода лютеет и злится...
Стены прочны, и мягок пружинный диван.
Под осеннюю бурю так сладостно спится
Всем, кто бледной усталостью пьян.

Дорогой мой, шепни мне сквозь сон по секрету,
Отчего ты так страшно и тупо устал?
За несбыточным счастьем гонялся по свету,
Или, может быть, землю пахал?

Дрогнул рот. Разомкнулись тяжелые вежды,
Монотонные звуки уныло текут:
«Брат! Одну за другой хоронил я надежды,
Брат! От этого больше всего устают.

Были яркие речи и смелые жесты
И неполных желаний шальной хоровод.
Я жених непришедшей прекрасной невесты,
Я больной, утомленный урод».

Смолк. А буря всё громче стучалась в окошко.
Билась мысль, разгораясь и снова таясь.
И сказал я, краснея, тоскуя и злясь:
«Брат! Подвинься немножко».
Обстановочка
Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом.
Жена на локоны взяла последний рубль,
Супруг, убитый лавочкой и флюсом,
Подсчитывает месячную убыль.
Кряхтят на счетах жалкие копейки:
Покупка зонтика и дров пробила брешь,
А розовый капот из бумазейки
Бросает в пот склонившуюся плешь.
Над самой головой насвистывает чижик
(Хоть птичка божия не кушала с утра),
На блюдце киснет одинокий рыжик,
Но водка выпита до капельки вчера.
Дочурка под кроватью ставит кошке клизму,
В наплыве счастия полуоткрывши рот,
И кошка, мрачному предавшись пессимизму,
Трагичным голосом взволнованно орет.
Безбровая сестра в облезлой кацавейке
Насилует простуженный рояль,
А за стеной жиличка-белошвейка
Поет романс: «Пойми мою печаль».
Как не понять? В столовой тараканы,
Оставя черствый хлеб, задумались слегка,
В буфете дребезжат сочувственно стаканы,
И сырость капает слезами с потолка.


Недоразумение
Она была поэтесса,
Поэтесса бальзаковских лет.
А он был просто повеса,
Курчавый и пылкий брюнет.
Повеса пришел к поэтессе.
В полумраке дышали духи,
На софе, как в торжественной мессе,
Поэтесса гнусила стихи:
«О, сумей огнедышащей лаской
Всколыхнуть мою сонную страсть.
К пене бедер, за алой подвязкой
Ты не бойся устами припасть!
Я свежа, как дыханье левкоя,
О, сплетем же истомности тел!..»
Продолжение было такое,
Что курчавый брюнет покраснел.
Покраснел, но оправился быстро
И подумал: была не была!
Здесь не думские речи министра,
Не слова здесь нужны, а дела...
С несдержанной силой кентавра
Поэтессу повеса привлек,
Но визгливо-вульгарное: «Мавра!»
Охладило кипучий поток.
«Простите... – вскочил он,– вы сами...»
Но в глазах ее холод и честь:
«Вы смели к порядочной даме,
Как дворник, с объятьями лезть?!»
Вот чинная Мавра. И задом
Уходит испуганный гость.
В передней растерянным взглядом
Он долго искал свою трость...
С лицом белее магнезии
Шел с лестницы пылкий брюнет:
Не понял он новой поэзии
Поэтессы бальзаковских лет.

Переутомление
Посвящается исписавшимся «популярностям»
Я похож на родильницу,
Я готов скрежетать...
Проклинаю чернильницу
И чернильницы мать!

Патлы дыбом взлохмачены,
Отупел, как овца,–
Ах, все рифмы истрачены
До конца, до конца!

Мне, правда, нечего сказать сегодня, как всегда,
Но этим не был я смущен, поверьте, никогда –
Рожал словечки и слова, и рифмы к ним рожал,
И в жизнерадостных стихах, как жеребенок, ржал.

Паралич спинного мозга?
Врешь, не сдамся! Пень – мигрень,
Бебель – стебель, мозга – розга,
Юбка – губка, тень – тюлень.

Рифму, рифму! Иссякаю –
К рифме тему сам найду...
Ногти в бешенстве кусаю
И в бессильном трансе жду.

Иссяк. Что будет с моей популярностью?
Иссяк. Что будет с моим кошельком?
Назовет меня Пильский дешевой бездарностью,
А Вакс Калошин – разбитым горшком...

Нет, не сдамся... Папа – мама,
Дратва – жатва, кровь – любовь,
Драма – рама – панорама,
Бровь – свекровь – морковь... носки!

Сиропчик
(Посвящается «детским» поэтессам)

Дама, качаясь на ветке,
Пикала: «Милые детки!
Солнышко чмокнуло кустик,
Птичка оправила бюстик
И, обнимая ромашку,
Кушает манную кашку...»

Дети, в оконные рамы
Хмуро уставясь глазами,
Полны недетской печали,
Даме в молчаньи внимали.
Вдруг зазвенел голосочек:
«Сколько напикала строчек?»

После посещения одного «литературного общества»
Мы культурны: чистим зубы,
Рот и оба сапога.
В письмах вежливы сугубо –
«Ваш покорнейший слуга».

Отчего ж при всяком споре,
Доведенном до конца,
Мы с бессилием глупца,
Подражая папуасам,
Бьем друг друга по мордасам?

Правда, чаще – языком,
Но больней, чем кулаком.

Здравствуй, Муза! Хочешь финик?
Здравствуй, Муза! Хочешь финик?
Или рюмку марсалы?
Я сегодня именинник...
Что глядишь во все углы?
             Не сердись: давай ладошку,
             Я к глазам ее прижму...
             Современную окрошку,
             Как и ты, я не пойму.

Одуванчик бесполезный,
Факел нежной красоты!
Грохот дьявола над бездной
Надоел до тошноты...
             Подари мне час беспечный!
             Будет время - все уснем.
             Пусть волною бытротечной
             Хлещет в сердце день за днем.

Перед меркнущим камином
Лирой вмиг спугнем тоску!
Хочешь хлеба с маргарином?
Хочешь рюмку коньяку?
            И улыбка молодая
            Загорелась мне в ответ:
           "Голова твоя седая,
            А глазам - шестнадцать лет!"

Благодаря Саше Черному юмористическая поэзия в России стала полноценным литературным жанром. В 1908 году вернулся в Петербург. Здесь он стал издателем и главным автором журнала «Сатирикон» с 1908 по 1912 год. В 1912 году Саша Черный ездил на Капри, где познакомился с Максимом Горьким. В годы Первой мировой войны Саша Черный служил рядовым при полевом лазарете в Пскове вместе с женой Марией Ивановной Васильевой. В их браке у Саши Черного своих детей не было. После Февральской революции 1917 года стал заместителем комиссара Северного фронта. В декабре 1918 года Саша Черный с женой переехали в город Вильно. В 1920 году по поддельным документам Саша Черный получил Литовское гражданство и вместе с женой выехал в Берлин. 3 года Саша Черный жил в Берлине, а в марте 1924 года с женой уехал в Париж, где с 1925 по 1928 годы возглавлял отдел сатиры и юмора в Парижском еженедельнике «Иллюстрированная Россия». В 1929 году Саша Черный купил участок земли на юге Франции в местечке Ла Фавьер, построил свой дом, где часто встречался с русскими писателями, художниками и музыкантами. Саша Черный скончался от сердечного приступа 5 августа 1932 года в возрасте 52 лет. Был похоронен на французском кладбище Ле – Лаванду. Впоследствии его могила была утеряна так как во Франции за нее никто не платил. В 1978 году на кладбище была установлена символическая памятная доска, посвященная поэту.
Вывод.
Саша Черный нашёл себя в русской литературе как сатирический поэт. «Первый юморист России» - так русские современники называли Сашу Черного. Интересную характеристику дал Саше Черному Корней Чуковский: «Худощавый, узкоплечий, невысокого роста, грудь у него была впалая, шея тонкая, лицо без улыбки, когда вокруг шутили, он никогда не смеялся». Этот маленький и очень серьезный человек стал кумиром тысяч читателей, которые с нетерпением ждали в России его новых смешных стихов. Революция, которую Саша Черный старался приблизить своими стихами, оказалась для него неожиданным ужасным потрясением, которое в итоге выбросило «кроля русского юмора» за пределы России.
Пройдет почти целый век, прежде чем, сам того не ведая, подхватив традицию Саши Черного, под звуки гитары начнет, как действующий вулкан, засыпать всю Россию своими удивительными по содержанию сатирическими стихами другой великий русский поэт – Владимир Высоцкий.