Эвтаназия

Я взял в руку отвёртку и посмотрел на стоящий посреди комнаты шкаф. Мы с отцом собирали его лет десять назад, из чего попало, выглядел он чудно: ширины досок не хватало, и задняя часть шкафа была из светлых досок, когда сам шкаф был тёмным. Двери были тоже светлые, когда-то любовно оклеенные с торцов шпоном, ошкуренные и покрытые лаком. Шкаф был совсем старый, хотя десять лет для шкафа вроде и не такой большой срок. Как у древнего старика, у него подкашивались ноги, он скрипел, стонал и сыпал под себя песок – смесь опилков и пыли. Он шатался, изредка буянил, гремя отваливающимися полками и сыплющимися на пол книгами... Новый шкаф предстояло собирать, прикрепляя прямо к стене, и места старому в квартире не оставалось.
Так вот, я взял в руку отвёртку. Блестящее хромированное плоское жало. Как скальпель. Ассоциация тем ещё чётче, что жало меняется на крестовое, как хирург меняет инструменты, и никто не знает, какое у хирурга выражение лица под белой маской. А моё лицо – каменное.
Первый болт вышел легко, будто шкаф ещё не понял, что с ним делают. Второй выдал протяжный стон, будто деревянная конструкция в один момент осознала, что с ней будет. И жалобные скрипы-всхлипывания до конца не оставляли уже стен комнаты. В какой-то момент из пазов начали выпадать гайки, заклёпки, обивочные гвозди посыпались из фанеры задней стенки. Это были слёзы, стальные, острые и угловатые, круглые и изогнутые, звонко они ударялись о паркет и откатывались в стороны. Полки, одна за другой, прислонились к стопкам книг, им предстояло ещё послужить в новом шкафу, и они, чистые, чуть выщербленные на краях, ожидали своей участи.
Полоса пыли толстым слоем лежала на крышке шкафа, там, где вытереть её не представлялось возможным. Когда отделились боковые стенки, она угрожающе прогнулась назад с протяжным скрипом, будто в последнем порыве безотчётного гнева пытаясь придавить хоть кого-нибудь, хоть что-нибудь! Я подхватил её, бережно уложив на пол. Стол засыпало пылью, почему-то бурой, будто свернувшаяся кровь. Остов шкафа застонал, и я лишь успел отскочить, когда он развалился на части, гремя, как костями, своими планками, досками и перекладинами. Спи спокойно, старый хранитель книг. Теперь ты – лишь куча старых досок. И появляется совершенно дурацкое желание сжечь твои останки, будто в каком-нибудь дешёвом фентези-фильме, отправить тебя в небо дымом и искрящимися в вечернем ветру угольками. А полки твои – они продолжат твоё дело. Иногда, прикасаясь к ним, я буду тебя вспоминать. Наверное.