Глава 3. Развязка

  "Кукольный театр-призрак" - мистическая повесть из трех глав.
  1987 год. 18-летний Ильдар одержим мечтой стать объектом сексуального насилия со стороны нескольких женщин - физически крепких, грубых и властных. Сам он неказистый внешне, без интимного прошлого и успеха у девушек. Придя на работу на предприятие с женским цеховым коллективом лимитчиц, он начинает тонкую игру с целью спровоцировать такую ситуацию. Когда эта игра начинает давать плоды и развязка близка, ему неизвестно от кого начинают поступать таинственные предупреждения об опасности избранного им пути.




  ГЛАВА 3. РАЗВЯЗКА




  Усевшись на одно из сидений электрички, Ильдар поймал себя на том, что ощущает невиданную легкость, чему способствовала и выпитая водка. Казалось, что поезд несется не в сторону Казанского вокзала, а куда-то в заоблачные высоты. Понятно, что к вечеру это ощущение пройдет, а может, даже придется блевануть съеденной на озере жареной колбасой. И утром слегка ломать станет. Но на то и воскресенье, чтобы хорошенько отойти от субботы. Погулять, развеяться, в киношку сходить. На душе-то будет хорошо: самое трудное сказано, игра закончена, можно расслабиться.

Рассеянно глядя на проносящиеся за окном домики подмосковных поселков, он размышлял о том, как пройдет утро понедельника, когда он явится на работу.

Вариант первый - такая же негативная реакция слушательниц, как на его прежней работе. Он будет окружен молчанием, работницы постараются в его сторону даже не смотреть. Ну что ж, тогда попытке незачет, но не более того. Отработать в этом цеху ему осталось-то неделю, как-нибудь переварит на эти пять дней всеобщий игнор, и нисколько это его не заденет.

Ильдар подумал, что вот такой подход – «Мне до фонаря, что вы обо мне думаете и говорите!» - усиливает не только позицию человека в дискуссии, заставляя окружающих почувствовать его уверенность в себе, но и его личность в плане восприятия собственного «я». Просто сметаются все комплексы, которые до того были.

Вариант второй – его вызов принят. И вот тогда…

В том, что несколько женщин его повалят, можно не сомневаться: как бы он ни сопротивлялся, хромая нога ему в борьбе не помощник. Самое волнующее в этом то, что он до последнего мгновения не будет знать, какая из них… Именно это незнание будет работать как мощный жернов по выбросу в кровь адреналина.

И еще Ильдар надеялся на самый-самый-самый желаемый для него вариант. В компании женщин, у половины из которых нет мужчин, даже воздух перенасыщен гормонами, а значит… Значит, велика вероятность, что какие-то из остальных тоже не останутся в стороне. Тогда он получит ситуацию, о которой мечтал все последние несколько лет – оказаться во власти группы сексуально голодных женщин.

После этого с одной из них придется идти в загс, но если прецедент групповой оргии будет создан, то, вероятно, и после заключения брака со стороны товарок будущей супруги будет постоянно оказываться на нее давление на предмет того, чтобы такие ситуации повторялись: «Делись с нами и дальше, раз в первый раз так было!» Сам Ильдар всячески поспособствует этому – будет исподволь такое давление провоцировать. Если он станет как бы общей сексуальной собственностью нескольких женщин, у его спутницы будет шанс продержаться в его жизни подольше, но если такого не произойдет, то она будет оттуда вычеркнута сразу же после того, как только ему надоест.

Его родителям придется принять реальность такой, какая она есть, и примириться с присутствием в квартире еще и лимитчицы. Уж ими-то он умел манипулировать великолепно. Достаточно будет простой формулировки: «Кроме нее, я больше никому не нужен. А если у меня не будет постоянного секса, мне придется месяцами не вылезать из психушек. Вам это надо?». Понятно, что пришлая дамочка родителям сильно не понравится, но они сдерживать эмоции умеют, ведь люди-то интеллигентные.

Да, он из рассказов знал, что браки москвичей и иногородних с неизбежной последующей пропиской последних в московской квартире, часто вскоре заканчиваются разводом, после которого иногородняя сторона, используя советское законодательство, дающее полное право на долю квартиры, гарантированно добивается через суд принудительного размена. Но в его-то случае квартира, предоставленная в Москве отцу – служебная, о чем лимитчице будет невдомек. Ну да, они могут ее прописать, но эта ее прописка окажется такой же временной, как и у них. Развелась – будешь выписана, ничего после этого не получаешь и топаешь обратно в общежитие. Служебные квартиры размену не подлежат.

- И тут кому-то будет полный Облом Обломыч, - хихикнул Ильдар.

Его невероятная способность выстраивать комбинации и просчитывать все варианты их последствий приводила его прямо-таки к исступленному восторгу от самого себя. А умение это пришло к нему с детства.

Оно прошло в окраинном заводском районе одного из уральских городов, где школа была продолжением улицы, а улица – продолжением школы. Здесь статус каждого определялся в драках на пустыре и в школьном туалете. Но из Ильдара кулачный боец был никакой – из-за хромой ноги и не очень крепкого телосложения. Но он изначально сообразил, каким путем пойти. Еще до перехода от детского возраста к подростковому он безошибочно определил в своем классе будущего вожака – самого сильного и наглого. И сумел с ним сдружиться: давал ему списывать домашние задания, помогал подготовиться к зачетам, рассказывал ему почерпнутую из киножурнала информацию о том, на какие фильмы лучше сходить в киношку. Несколько раз приводил его к себе домой и угощал бутербродами с копченой колбасой – дефицитным по тем временам лакомствам. Постепенно он как-то незаметно сумел подчинить вожака себе и стать в своем классе «серым кардиналом».

Туповатый вожак относился к нему благодушно-снисходительно, не понимая, что в их тандеме он ведомый. Зато это понимали остальные и старались с Ильдаром отношений не портить. О многом говорило полученное им в школе и на улице весьма уважительное прозвище Сильвер. В стивенсоновском «Острове сокровищ» так звали скромного одноногого корабельного кока, на поверку оказавшегося вдохновителем затаившейся на судне пиратской шайки.

Когда Ильдар закончил восьмой класс, семья переехала в Минск, где он пошел учиться в ПТУ. Пока будущие сокурсники присматривались друг к другу, он и здесь своим наметанным взглядом мгновенно выцепил из толпы будущего вожака, после чего вновь использовал уже опробованную тактику. И, разумеется, тоже успешно.

За размышлениями он даже не обратил внимания на то, что в практически пустой вагон зашел пассажир, прошел мимо пустых отсеков из шести сидений и сел в отсеке Ильдара. Лишь потом он краем глаза увидел, что вагон так и не наполнился (весь народ с платформ собрала предыдущая электричка, проходившая за десять минут до этой), но этот человек почему-то выбрал место именно напротив него, хотя и по диагонали.

«Может, он еще и смотрит на меня? – с раздражением подумал Ильдар. – Уж не пидор ли?»

И что-то ему подсказывало: да, смотрит. Иначе бы не сел сюда.

Ильдар резко повернул голову в сторону бесцеремонного незнакомца и обомлел.

Тот, кто оказался напротив, не просто походил на него внешне. Это был… ОН САМ.

Ильдар словно оказался перед зеркалом. Но зеркалом, отнюдь не типичным. Кое в чем двойник являл с ним самим пронзительный контраст. Этот «альтер эго» выглядел каким-то живым мертвецом: потухшие глаза, ввалившееся лицо, потрескавшаяся кожа, вываливающиеся волосы.

ЗОМБИ?!

Ильдар не понял, откуда вдруг в его потрясенный рассудок ворвалось это ранее не знакомое слово, но сейчас он почему-то понимал, что оно значит.

Мертвец пристально смотрел ему в глаза – безо всякого выражения, и его взгляд гипнотизировал Ильдара, не позволяя ему выйти из оцепенения.

Но долго это не продлилось. Тот, кто сидел напротив, встал с места и, не оглядываясь, пошел к выходу из вагона.

Какая-то безотчетная сила сорвала Ильдара с места и заставила броситься вслед за двойником. Он выскочил в тамбур, но там никого не было.

Рванув дверь прохода между вагонами, Ильдар выскочил в соседний, но в нем не обнаружил того, за кем гнался. Единственными пассажирами там были лишь несколько пожилых пар и небольшая, но шумная компания парней и девушек.

Выйти же из поезда двойник-мертвец не мог, потому что за все это время остановки не было. Несколько станций поезд проходил без остановок, о чем машинистом было сообщено заранее.

Глюк?

Ильдар стал понемногу приходить в себя. Если это глюк, то всему произошедшему находится легкое объяснение. Но только ничего хорошего в этом нет. А если он продолжит сходить с ума и дальше?




Весь оставшийся путь до дома из-за смятения, вызванного эпизодом в электричке, он не мог найти себе места. Но когда он уже почти поднялся до своей двери, увиденное им на стене, на том самом меньше, где ранее была выведена красным, а потом внезапно исчезла предостерегающая надпись, заставило его икнуть и едва не подпрыгнуть на месте.

Это была уже не надпись, а сделанный черным рисунок, изображающий могильный холмик с крестом.

Теперь у Ильдара не оставалось сомнений: второе послание, как и первое, было адресовано лично ему.

Сглотнув слюну, он кое-как сумел внутренне собраться и почти выкрикнул:

- Слушай, ты, ковбой неуловимый! Мне пофиг, кто ты: бог, дьявол, призрак, домовой, инопланетянин! Что ты ко мне привязался?! Я как шел, так и пойду дальше, и никакие твои писульки на стене меня с пути не свернут! Потому что я не хочу жить так как живут все в этом муравейнике, на нашей долбаной планете Земля! Я не собираюсь суетливо бегать в толпе со своей соломинкой и откладывать муравьиные яйца, понял ты это, дебил?! Я хочу получать в жизни такие минуты, от которых дух захватывает и сердце останавливается, пусть к любой такой минуте надо год идти, а то и больше... Потому что весь этот мир создан с одной целью – для моего кайфа, но только кайфа не свинячьего, как у алкашей, наркоманов или животных трахальщиков. А совсем другого… Впрочем, все равно ты хрен что поймешь, поэтому просто сгинь.

Ильдар демонстративно плюнул на рисунок, ключом открыл свою дверь и зашел в квартиру. Почему-то он в этот раз уже не сомневался, что, выглянув через какое-то время на лестницу, он ничего на стене не обнаружит. И когда он минут через пятнадцать вышел из квартиры, стена оказалось чистой.

Но он уже знал, как на работе поведет себя в понедельник утром. Как бы ни сложились обстоятельства.





Когда этот момент настал, он беспечной походкой зашел в цех, насвистывая детскую песенку и спокойно встречаясь взглядами с попадавшимися ему навстречу работницами. Но вот что было в их взглядах, он прочитать не мог. Впрочем… У него возникло ощущение, что они знают что-то такое, о чем еще не знает он сам. Это и пугало, и обнадеживало.

Когда он наклонился к станку, с которого надо было слить отработанное масло, то вдруг услышал сзади голос:

- Ну что, воробышек, со мной бороться будешь? Только один на один. Чтобы дальше – по тому же уговору.

Ильдар резко обернулся. Перед ним стояла Раиса.

Эта женщина являла собой именно тот типаж, который часто представлялся ему в его фантазиях. Она была с ним одного роста, но раза в полтора шире – из-за широкой от природы кости. Лицо грубое, некрасивое, слегка отечное, глазки маленькие. Он знал, что ей тридцать три, то есть, старше его на полтора десятка лет.

Несколько раз он видел, как она спокойно перетаскивала в одиночку полные газовые баллоны. Когда он первый кинулся ей на помощь, она пренебрежительно бросила в его сторону: «Отвали с дороги, а то вторую ногу сломаю». Хотя в своих эротических мечтах Ильдар чаще всего представлял именно Раису, но из-за такого ее отношения к нему он меньше всего ожидал ответа на его вызов именно с ее стороны.

Если они будут бороться, ее победа гарантирована абсолютно, никаких «поддавков» с его стороны даже не надо, а затем…

Как только Ильдар себе это на момент представил, организм предательски его подвел и отреагировал чисто по-мужски. И попытаться что-то сделать, чтобы это скрыть, он уже не успеет, потому что взгляд Раисы упал как раз туда, куда не следует.

- Вот видишь, ты еще не решил, а он уже согласен. Так что?

- Когда и где? – коротко спросил Ильдар, к которому уже вернулось самообладание.

- У меня. Слыхал ведь, где я живу?

Он вспомнил, что на пикнике на озере она упомянула об этом месте. У нее частный деревянный дом за чертой города, в пятидесяти минутах езды на автобусе от заводской окраины Москвы, где и располагалось их предприятие. Когда-то она сама приехала в Москву в статусе лимитчицы, вышла замуж за москвича, потом развелась и сумела зацепиться в столице, получив через частный дом московскую прописку. Вроде, экс-супруг ей его оставил.

- В пятницу я здесь работаю последний день, - напомнил Ильдар.

- А в воскресенье накроем отвальную, все вместе, с бабами нашими. У меня во дворе. Отметим, потом мы с тобой пойдем в дом бороться, а они пусть дальше сидят и ждут, что будет. А как в дом зайдем – все по уговору.

- Слушай, а что ты себе нормального мужика не найдешь? – искренне удивился Ильдар. – Я же чудной, блажной…

- Страшная я больно, сам, что ли, не видишь? А еще бесплодная, детей никогда не будет. Но тебе-то ведь, как я поняла, все равно?

- Если ты меня побороть не сумеешь, я тебя по попе отшлепаю, а потом перед всеми высмею, - попытался пошутить он, что совсем не вязалось с его серьезным лицом.

- Ничего, попа у меня крепкая. Но если я тебя одолею, то девчонки уедут, а ты у меня останешься. Тогда в понедельник после моей смены идем подавать заявление в загс. Отвильнуть ты уже не сможешь, насчет твоего добровольного признания для милиции тебя никто за язык не тянул, сам предложил.

- А если бы я потом на регистрацию не пришел? Или на следующий день на развод подал?

- Со мной такое не проходит.

- Почему?

- Ишь какой ловкий, все тебе сразу скажи. Определяйся быстрее, а то у меня работа стоит.

Сердце Ильдара во время этого разговора колотилось в каком-то бешеном ритме, лицо от волнения покраснело, а на лбу выступила испарина.

- Бороться голые будем? – собрав всю свою решимость, выдавил он из себя.

- Само собой. Когда я тебя заломаю, мне не особо охота возиться, чтобы с тебя одежду сдергивать.

- Я готов! – почти выкрикнул Ильдар.

- Тогда я девчонкам сообщу, а по времени уже в пятницу договоримся. Передумаешь – скажи, я им дам отбой.

До пятницы он дотянул с трудом. Все, что он делал – работал в цеху, ехал в транспорте, шел к дому, ужинал – он совершал механически, всеми своими движениями напоминая человека в сомнабулическом состоянии.

Его внутренняя борьба отражалась и на лице, и на поведении. Он был рассеян, тех, кто к нему обращался, понимал не с первого слова.

- Да что с тобой творится-то? – не выдержала мать.

- Ничего плохого. Потом скажу, не сейчас.

Больше родители к нему с вопросами не приставали.

В пятницу ближе к концу смены он зашел в отдел кадров и получил обходной лист. Оставался последний час работы, после которого его с этим предприятием уже ничто связывать не будет. И в этот час ему должны назначить время, когда…

- Иди-ка сюда, - окликнула его одна из работниц.

Она стояла вместе с Раисой и еще несколькими женщинами. А когда он подошел, обратилась к нему уже Раиса:

- Не передумал?

- Нет.

- Хорошо. Как доехать – я тебе написала. Держи.

Она сунула ему листок и продолжила:

- Антонине и ее краснючкам – ни слова. Поедут только те, кто здесь стоит. А она уже в понедельник с утра в кадры побежала и про тебя там напела, что ты шизанутый и тебя к коллективу вообще подпускать нельзя. И справка твоя из Белоруссии, типа, вообще филькина грамота.

Уже в то время лексика исправительно-трудовых учреждений потихоньку просачивалась в гражданское общество, проникая в самые морально здоровые трудовые коллективы. Неодобрительный термин «красная масть» подразумевал тех, кто был руками и ногами ориентирован на администрацию предприятия. «Партия» Раисы, в которой она явно была лидером, сильно недолюбливала бригадиршу Антонину и ее сторонниц. Что, правда, не помешало на Кратовское озеро поехать всем вместе.

Смысл присутствия на будущей мизансцене только своих – понятен. После неизбежной победы Раисы над Ильдаром в будущем борцовском спарринге и того, что за этим последует, любая его возможная попытка уклониться от загса пресекается не только его добровольным признанием для милиции, но и понятными показаниями наперсниц Раисы, которые применительно к сексуальному насилию назовут его виновной стороной.

Когда Ильдар вышел из проходной и бросил прощальный взгляд на предприятие, ему подумалось: «А вдруг бог все же есть? Почему-то у меня все удачно складывается, все прямо как по маслу. Сначала отцу дали работу в Москве, потом я пришел именно на тот завод, где Раиса. И вот я на пороге того, о чем мечтал столько времени!»

Он решил, что во время их схватки он нисколько не будет поддаваться, а станет бороться по-настоящему. Так все ощущения будут многократно острее. Все равно Раиса с ее превосходством в физической силе неизбежно возьмет над ним верх, чтобы тут же…

Лишь один минус был во всем этом – рассчитывать на то, что им займутся сразу несколько женщин, не придется. Ведь Раиса не из тех, кто согласится «делиться» с подругами - и сейчас, и потом. Впрочем, насчет «потом» – еще не факт. Все будет зависеть от того, как он сумеет построить свою игру уже тогда. Будет день – будет пища. Но это вопрос будущего.





Наступила суббота. Завтра произойдет то, к чему он столь отчаянно стремился и прорывался, принимая на себя самые нелицеприятные взгляды, реплики и обсуждения окружающих.

Ильдар прислушался к своим ощущениям. А они были неоднозначными. Торжество – да. Ликование – безусловно. Восхитительное предвкушение – само собой. Но при всем этом, присутствовало и некое смутное беспокойство, природу которого он пока не мог определить.

Почему-то все получилось на редкость легко. В этом заключалась некоторая странность ситуации. Жизнь – птичка вредная и приятными сюрпризами людей старается не баловать. А тут…

Но в такой день, как сегодня, нельзя ничем омрачать свой восторг от факта почти достигнутой цели, надо от этого червячка сомнений срочно избавляться.

Может, отправиться побродить туда, куда глаза глядят?

Ильдар пришел на железнодорожную станцию недалеко от его дома, сел в поезд и вышел на одной из загородных платформ – методом слепого тыка. Там он безо всякой цели бродил, разглядывая все, что попадалось по пути, пока не вышел к действующему монастырю.

Наступал вечер, служба уже закончилась, и все, кто на ней присутствовал, похоже, разошлись. Обычно до и во время службы у ворот монастыря сидят несколько старушек, которые просят подаяния. Сейчас же сидела всего одна.

«Зайти, что ли, в монастырь и поглазеть?», - лениво подумал Ильдар и направился к воротам. Проходя мимо старушки, он бросил ей в кружку пятикопеечную монету, собираясь проследовать дальше. Но… резко остановился.

Нищенка вдруг пристально посмотрела ему в глаза, словно пытаясь что-то в них прочесть, а дальше произошло совсем неожиданное.

- Не езди туда, - сказала она.

- Куда? – машинально спросил он.

- Куда ты завтра собрался.

- А откуда вы знаете…? - начал было Ильдар, но старушка его прервала.

- Я ничего не знаю. Это ты знаешь. А я просто вижу.

Больше не обращая на него внимания и высыпав монеты из кружки в самодельный мешочек, она бросила его в хозяйственную сумку, подхватила ее и пошла прочь, лишь один раз обернувшись, чтобы перекреститься на монастырь.

Ильдар в оцепенении смотрел ей вслед, но внезапно в тишину ворвалась целая гамма весьма неприятных звуков, заставивших его поднять голову вверх.

Над позолоченным куполом монастырского собора с карканьем кружило воронье, что особенно зловеще смотрелось на фоне разливавшегося по небу заката.

От этого зрелища Ильдара буквально передернуло. Он тут же соотнес происходящее ныне с загадочными надписями и рисунками в его парадной, явно адресованными ему и бесследно исчезающими почти сразу после того, как он успевал их увидеть. И сейчас эта мистерия продолжалась.

Но уже через минуту все, словно по мановению волшебной палочки, изменилось. Стая ворон вдруг замолкла, перестала кружить над куполом и куда-то унеслась, а возвратившаяся благостная тишина сделала закат, никуда, впрочем, не исчезнувший, уже не выглядевшим столь зловещим.

Желание заходить в монастырь у него уже пропало, к тому же, там только что закрыли ворота изнутри.

Пора было ехать домой. Посидеть вечером в сквере, вглядываясь в огни проносящегося транспорта и предвкушая нечто до безумия острое и никому другому еще не ведомое – то, что принесет ему завтрашний день.





Наступило воскресенье.

Когда он вылез из пригородного автобуса, оказался среди непривычной деревенской застройки с обилием деревянных заборов (это совсем близко от Москвы-то!) и довольно быстро нашел нужный ему дом, компания из Раисы и ее пятерых подруг была уже в сборе. Во дворе был накрыт старый деревянный стол, а вокруг него расставлены табуретки. Ильдар расстегнул рюкзак и начал выкладывать из него позвякивающие бутылки и банки с консервами.

- Запасливый у нас воробышек, - сказала Раиса. – Зайдем в дом, все покажу. Тапки на крыльце оставляем. Чего застыл, пошли.

Вслед за ней он вошел в дом и прошел по небольшому коридору, в конце которого находилась дверь, с которой свисали хлопья облупившейся коричневой краски. Раиса распахнула ее и сделала приглашающий жест:



- Вот сюда потом и пойдем бороться.

Из этой небольшой комнаты была вынесена вся мебель, остались лишь голые стены. Пол был устлан старыми матрасами. Дав Ильдару несколько мгновений, чтобы на них полюбоваться, она спросила:

- Признание для милиции принес? Меня вписал?

- Принес и вписал.

- Тогда так сделаем. Когда придем бороться, возьмешь его с собой и вот здесь положишь в угол. Чья возьмет, тому оно и достанется. Сумеешь меня одолеть – дотянешься до него и порвешь. А вот если иначе… сам понимаешь.

Он кивнул.

Раиса провела его по остальным комнаткам, таким же маленьким. В одной из них присутствовала двуспальная кровать.

- Эй, сколько вас еще ждать? – окликнули со двора.

Самая старшая из женщин, которая была в этой компании тамадой, посадила Ильдара и Раису во главе стола, присовокупив:

- «Совет да любовь» говорить вам пока рано. Наливать вам буду поровну и понемногу, раз вам еще бороться. Брюхо тоже пока не набивайте, это потом успеете. Ну что? Тост за Ильдарчика нашего, годится?

Как и на озере неделю назад, дружно звякнули друг о друга стаканы.

В цеху Ильдар видел Раису только в рабочем комбинезоне, на озеро она приезжала в длинном хлопковом платье, а вот сейчас по причине жары она вырядилась в короткий ситцевый сарафан, едва доходящий до колен. Поэтому, когда она сидела, ее голые ноги, крепкие и загорелые, открывались во всей красе, что заставило сердце Ильдара забиться сильнее.

- Слюну подбери, а то уронишь, - вполголоса сказала ему Раиса, перехватив его взгляд. – Мне в кровати нужен паинька, а не бульдог-носорог. А что ты обо мне ничего не спрашиваешь?

- Ждал, пока сама расскажешь.

- Тогда слушай. Был у меня муж, жили недалеко отсюда, год назад развелись. В том доме он прописан, поэтому там остался, а этот мне ставил. Здесь все еще толком не обжито, поэтому мужик нужен и для тела, и для дела.

- А меня почему выбрала?

- Ты когда в первый раз в цех вошел, я сразу по лицу поняла, что у тебя еще никогда бабы не было, глаз у меня наметанный. А это хорошо, когда силы не растрачены, все мне одной достанутся. Поначалу сомневалась, заняться тобой или нет, все же ты молоденький еще. Но когда ты на озере выкаблучиваться стал, я и решила: раз сам нарывается, то так тому и быть.

Пока Ильдар переваривал сказанное, Раиса вдруг вспомнила:

- Я-то в душ сходила, иди-ка и ты, не грязными же бороться. Вон он там – в углу двора. Полотенце я повесила.

Зайдя в деревянную кабину летнего душа, Ильдар включил воду и начал намыливаться, и почти сразу в заднюю стенку строения кто-то постучал. И почти сразу он услышал женский голос, приглушенный и явно измененный.

- Слышишь меня? Только говори тихо.

- Ты кто из них? – удивленно спросил Ильдар.

- Не скажу, иначе меня потом Раиска со свету сживет. Короче, так: как выйдешь из душа, быстро хватай свой рюкзак – и бегом отсюда! И забудь про это место, из головы его выкини, понял?

- Почему?

- Потому! Уйдешь – забудешь про свою блажь, возьмешься за ум, найдешь хорошую девчонку и будешь жить как все нормальные люди. Не уйдешь – сам за собой крышку захлопнешь.

- Какую еще крышку?

- Того, в чем хоронят, дурак!

- Так это ты у меня на лестнице на стене писала?! – почти выкрикнул Ильдар.

- Тише! Не пойму, какая еще, к черту, лестница, никому я ничего не писала! Короче, все, мое дело предупредить.

И тут же он услышал удаляющиеся шаги.

Вернувшись к столу, Ильдар быстрым взглядом окинул компанию, пытаясь по лицам определить ту, которая только что с ним говорила. Но это ему не удалось, и он снова присел рядом с Раисой.

- Эй, ребята, - возмутилась тамада. – Вы опять шептаться собрались? Уже вечер почти, скоро автобусы ходить закончат. Идите уже бороться-то!

- Ну что ж, пошли, - с усмешкой повернулась к нему Раиса.

Несколько метров, которые ему пришлось пройти до дома, показались ему бесконечными. Он еле передвигал ноги, которые стали ватными, а сердце бешено колотилось.

Вслед за ней он прошел внутрь и дошел по коридору до двери той самой комнаты с настеленными на пол матрасами. Остановившись перед ней, Раиса спросила:

- Одежду здесь сбросим или в комнате?

- Мне все равно, - еле проговорил Ильдар.

- Тогда здесь снимем.

Раиса распахнула дверь и повернулась к нему:

- Признание для милиции давай.

Он молча протянул ей исписанный листок. Раиса свернула его в трубку и бросила в комнату, где он упал почти в угол.

- Теперь кто победит, тот и дотянется. Что-то ты, воробышек, совсем расклеился. Страшно, да? А чего тогда на озере хорохорился? Как ты бороться будешь, если весь как мумия какая-то? Последний раз спрашиваю: не передумал?

Ильдар замотал головой и принялся какими-то судорожными движениями срывать с себя одежду. В сторону раздевающейся Раисы он старался не смотреть, осознавая, что больший эффект на него произведет картина, когда он увидит ее уже сразу без всего.

Но когда он швырнул на пол последний предмет своего гардероба, весь мир, который только что он видел вкруг себя, исчез. Так, словно его не было.




Он стоял в каком-то незнакомом месте на горной тропинке, небрежно выстланной осколками камней разной величины. Тропинка эта шла террасой вокруг гигантской скалы, уходящей далеко к небу, и, огибая скалу, то взлетала вверх, то ныряла низ. С другой стороны находилось гигантское ущелье, противоположный край которого был еле-еле виден. Дополняло картину неестественно ярко-синее небо с как-то ядовито слепящим солнцем.

Почему-то Ильдар знал, что смотреть вниз бесполезно, дна ущелья он все равно не увидит.

Впереди была небольшая смотровая площадка, и на ней стоял человек и пристально смотрел на ущелье, но не просто перед собой, а вниз. Удивительно знакомый. Потому что это был… ОН САМ. Тот, что сидел напротив него в электричке, с лицом мертвеца.

«Если он - это я, то сам я-то кто?» - как-то отрешенно подумал Ильдар.

- Когда долго всматриваешься в бездну, она начинает всматриваться в тебя, - раздался голос сзади.

Он резко обернулся.

На валуне сидел толстяк в какой-то необычной длинной одежде, похожей на цирковую, и сосредоточенно рылся в шкатулке с разноцветными сигарами, пытаясь сделать выбор. На собеседника он даже не смотрел.

«Это вы о чем?» - уже собирался спросить Ильдар, но не успел. Толстяк перевел на него взгляд и молча указал рукой на смотровую площадку.

Стоящий там двойник взглянул на небо, махнул вниз рукой и сделал решительный шаг в сторону края пропасти.

- СТОЙ! НЕ ПРЫГАЙ!!! – отчаянно крикнул Ильдар и рванулся туда, прекрасно понимая, что уже не успеет ничему помешать…





Все вернулось на свои места.

Он снова стоял в коридоре перед открытой дверью комнаты с устланным старыми матрасами полом. Перед ним была нагая Раиса, а на полу небрежно валялись две стопки одежды – мужской и женской. То видение, которое только что имело место, в реальном мире продлилось, похоже лишь доли секунды.

И в следующий момент к нему пришло прозрение. Только сейчас он наконец-то сумел увязать все непонятное, что ему пришлось наблюдать на последнее время, в одно единое целое.

Он вдруг осознал, что все его желания, столь не свойственные остальным людям – не что иное, как какой-то морок, когда-то навеянный себе им же самим, но который сейчас он в одно мгновение почти уже стряхнул. И осталось только одно – закончить всю эту историю, которую он сам накрутил своей игрой, выйти из нее насовсем и без оглядки, найти обычную девушку и построить с ней отношения так, как это происходит у всех других людей.

А сейчас – все отменить и уйти, не оглядываясь, сделав все так, как и уговаривала его за стеной летнего душа таинственная советчица, пожелавшая остаться неизвестной.

- Все! Я отменяю! – почти выкрикнул он.

- Поздно, дружочек, - усмехнулась Раиса, резко втолкнула его в комнату, заскочила туда сама и захлопнула за собой дверь.

После того, как Ильдар и Раиса ушли в дом, сидящая за столом женская компания основательно сбавила громкость. Теперь они разговаривали довольно тихо, устремив напряженные взгляды на дверь. Женщины уже не ели и не пили, отодвинув стаканы и тарелки. Одна из них иногда бросала взгляд на наручные часы.

- Двадцать минут прошло, - зачем-то сказала она.

- А у меня восемнадцать. Я тоже засекала, - отозвалась другая.

Наступило молчание, которое продлилось еще пару минут.

Дверь дома открылась.

Первой вышла Раиса, и по ее решительной походке и торжествующей улыбке победительницы всем сразу стало все ясно. Еще с крыльца она помахала подругам свернутым в трубочку листком.

Вслед за ней плелся Ильдар. Он шел, слегка ссутулившись, неуверенной походкой, и достаточно было посмотреть на его лицо… Взгляд какой-то растерянный и напуганный, голова чуть вжата в плечи.

- Ну что, завтра вечером – в загс, - сообщила Раиса то, что было понятно и так.

- Совет да любовь, - вяло выдавила из себя тамада, то же самое вразнобой буркнули остальные. Но ни одна рука не потянулась к стакану.

- Так нам, это, собираться пора, - вдруг вспомнила одна из них. – Автобусы-то скоро закончатся.

- Идите-идите, а мы вас проводим и сами со стола уберем, - откликнулась Раиса.

Она перевела взгляд на Ильдара и провела ладонью по его волосам:

- Воробышек мой почему-то нахохленный совсем. Ничего, привыкнет. Он за ночь еще пару раз подо мной потрепыхается, пороху-то на троих хватит, хоть на вид и неказист. Но поспать дам. Мне ж завтра утром с вами на смену.

«А Раиска-то разошлась как, - подумала тамада. – Во вкус вошла?»

Гостьи начали натягивать легкие куртки, потому что уже не только начинало темнеть, но и дневная жара быстро уступала место приятной вечерней прохладе.





Уже стемнело основательно, а автобуса все не было. Группа женщин стояла на остановке, вглядываясь в поворот, из-за которого он должен был вынырнуть.

- Фигово будет, если отменили, - сказала одна из них. – Зоя, а ты что нам рассказать хотела?

- Муж-то у Раиски умер.

- Ты чего городишь? Они же развелись!

- Одно другому не мешает. Ладно, расскажу уж, раз я через неделю увольняюсь и больше ее не увижу. После того, как они развелись, почти сразу и умер. Но перед этим мы с ним случайно столкнулись на улице, и он мне кое-что шепнуть успел.

- Ну? И что шепнул? – с нетерпением спросила одна из подруг.

- Было все так. Звали его Робертом. Был он из себя видный, статный, штангой занимался – короче, совсем не наш Ильдарчик тщедушный. Но вскоре того, как я о разводе узнала, иду по улице, а навстречу - Роберт. И не узнать его было. Вообще никакой, краше в гроб кладут. И сказал мне, что ему жить недолго осталось.

Зоя выдержала театральную паузу, обвела взглядом замерших в нетерпении женщин и продолжила рассказ.

- Работал он художником-оформителем, но и картины рисовал. Считал себя этаким великим мастером, гением непризнанным. А Раиска под него подстилалась: «Да, ты у меня такой, у тебя большое будущее!» Он ведь поэтому ее и выбрал, она знает, как с мужиками себя вести, с каждым по-разному, с Робертом – так, с Ильдарчиком – иначе. Но как стали жить, так Раиска из него все силы выпила. Не через секс, а как-то по-другому. Девчонки, стойте и не падайте! Она – в секте!

- Что-о?!

- Роберт мне рассказать успел, в начале-то он был не в курсе, уже под конец узнал. Называется эта секта – вуду, когда-то она была только в Африке. Но потом по всему миру расползлась. Кого в ней только нет: за границей там и миллионеры, и депутаты, и прочие большие люди.

- Зачем им это? – удивилась одна из собеседниц.

- Там учат, как людьми управлять. Но не только в том смысле, как себя с ними вести. Еще и кукол делают. Одни куклы – боги вуду, их положено как-то просить о помощи. Другие обозначают человека, которого надо… Даже не знаю, как назвать.

- А я помню, - вставила слово тамада. – В «Королеве Марго» был такой мужик. Мастерил кукол, иголками их протыкал, чью-то кровь на них капал. Но назывался он астрологом и алхимиком. Про вуду там ни слова.

- Это одно и то же. Бесовщина, короче. Ну и обрабатывала Раиска Роберта, силами его питалась, а он не понимал. Потом все же узнал.

- Почему же он от нее не ушел?

- Хотел, но уже не мог, поздно было. Только он уйти соберется, пройдет чуть-чуть, как ему плохо становится, ноги ватные, голова кружится, сердце щемить начинает. Понимает, что еще шаг – и на тот свет. Возвращается домой, а Раиска стоит и смеется. Спрашивает: «Далеко дотопал?»

- Как же она его отпустила?

- Потому что увидела, что он уже не жилец. Сказала: «Делать мне нечего, как твоими похоронами заниматься». Но до развода он дожил. Денег ей дал на покупку этого дома – за то, что она его под конец все же отпустила. Детей у них не было, она же бесплодна.

Ошеломленные подруги молча стояли, переваривая в голове услышанное. Потом приятельница Зои все же нарушила молчание:

- Что же ты Ильдарчика не предупредила?

- Пыталась, когда он в душ пошел. Но он, дурачок, и слушать не стал, весь был как на небе от предвкушения, что сейчас Раиска его поборет и силой возьмет. Вот не хотят люди понимать: когда все слишком легко начинает складываться, в этом всегда есть какой-то подвох. Бесплатный сыр – он известно где. Бог потому и Адама с Евой из рая выгнал, что в жизни все должно даваться усилиями. Короче, с геморроем, а не на халяву. И мужику надо самому завоевывать женщину, привлечь ее какими-то своими поступками достойными, мужскими. Если баба нормальная, она оценит, и пофиг ей будет, красивый он или нет, хромой или нет. Тогда незачем будет придумывать спектакли, где ради своих бзиков все с ног на голову ставить. И не понадобится у похвальбы идти на веревочке, как Роберт. Он все-таки пустышкой был, хоть и нехорошо так мертвых обсуждать. А Ильдар-то, помните, у нас как хорошо начал? Уже любая перед ним скоро была бы растечься готова, он мог и без всякого загса гульнуть, а его со своими бзиками куда-то не в ту степь повело.

- Ну и дела творятся! – только и сумела произнести одна из слушательниц.

Зоя немного помолчала, а потом добавила:

- Так это не все. Эти вуду, они мало того, что из человека силы выпивают и его на тот свет спроваживают. Они еще и через свои церемонии с куклами его душу забирают, и после его смерти она принадлежит этим их богам. Роберт рассказал, что ему дважды сон снился. Будто он в каком-то старинном заграничном городе, похожего на сказки Андерсена. И дома такие же, и люди одеты по-старому. И какой-то толстяк зазывает его в дом на главной площади: типа, здесь картинная галерея, картины Роберта тоже висят, а сейчас его там чествовать будут. Но оба раза он войти не успевал, все это пропадало. А потом он просыпался. А теперь, ближе к смерти, понял, что когда он во сне туда войдет – то все. Здесь он в морг поедет, а там его душа будет во власти этих богов вуду.

- А зачем она им? Что они с ней делают? – посыпались вопросы.

- Девчонки, вы меня спрашиваете?! Я бы лучше сто лет всего этого не знала.

- Так, выходит, пропал наш Ильдарчик?

- Выходит, что так.

Из-за поворота уже появился автобус, и женщины, все еще находившиеся под впечатлением от рассказа Зои, сгрудились у края тротуара.

Получается, зря они беспокоились, что его отменят. Такого обычно не случается, ведь в воскресенье он здесь по расписанию – последний.





Все было как в тот раз. Человек стоял на огромной мощенной булыжниками площади, от которой в разные стороны разбегались узкие улочки с невысокими средневековыми домами в пару этажей. И эта площадь была заполнена народом, откуда-то звучал незнакомый вальс.

Люди были одеты в непривычную одежду. Мужчины – в камзолах, ботфортах и треуголках, многие со шпагами. Женщины – в длинных, до земли, платьях, муфтах и шляпах. И все они, огибая его, направлялись потоками к стоящему в другом конце площади зданию, своими габаритами заметно превосходящему все соседние.

Обычно в старинных городах на таком месте располагалась ратуша. Но это сооружение имело совсем иные архитектурные формы, близкие к античной классике, что особенно подчеркивалось колоннами, своей конструкцией заставляющими вспомнить древний Парфенон. Здание было подсвечено множеством медных светильников, вставленных в кольца в стене, а в глаза бросалась огромная вывеска:

ТЕАТР КУКОЛ

Почти все прохожие были с детьми, которые шли со счастливыми лицами. Собственно, такими же выглядели и лица их родителей. Люди жестикулировали, о чем-то оживленно разговаривали, но вот их разговоров человек разобрать не мог.

А навстречу уже шел уже знакомый толстяк, одетый в какой-то смешной наряд, отчасти напоминающий бухарский халат со множеством разноцветных узоров.

- Как же мы переволновались, месье! – сбивчиво заговорил он. – В прошлый раз вы покинули нас столь неожиданно! Но идемте скорее, зрители вас ждут!

На них уже оборачивались. По площади прошел гул: «Это он, кукловод!» Люди вокруг, которые прислушивались к их разговору и ловили каждое слово, принялись рукоплескать.

С человеком происходило что-то странное. Он перестал воспринимать происходящее как неестественный поворот событий. Напротив, он вдруг почувствовал, что его жизнь впервые начала наполняться тем, чего он раньше не ощущал – смыслом. И состояние, которое его в этот момент охватило, было сродни эйфории.

Неужели это все сейчас исчезнет, как это было в прошлый раз? Да нет уж, фигушки!

Опасаясь опоздать, он рванулся вперед и прямо влетел в кем-то услужливо распахнутую перед ним дверь.

Толстяк довольно ухмыльнулся, закрыл дверь и задвинул снаружи мощный засов.

На площади, где человек только что стоял, начали один за другим гаснуть светильники, а люди принялись быстро и безмолвно расходиться, растекаясь по лабиринту узких извилистых улочек погружавшегося во тьму города. Вскоре остались гореть лишь два светильника с обеих сторон от двери в кукольный театр.

Толстяк задумался, привалился к стене, затем поднял голову, принял у слуги поднесенную ему шкатулку, раскрыл и принялся выбирать из нескольких разноцветных сигар. Подошедший к нему мужчина в камзоле и треуголке жестом попросил разрешения тоже взять одну из них, на что конферансье молча кивнул. Они не обменялись ни единым словом, потом же, докурив свои сигары, столь же молча разошлись в разные стороны.