Помер в 15 лет после секса с мамой

Недавно на одной подлепре возник разговор, спор о морали. Рассказывали о девичьей гордости, о том, кто и как терял невинность, о подростковых мучениях. О том, что было раньше и о том, что есть теперь. Вот почему я решил рассказать историю о том, как потерял невинность я. Скажу сразу, мне было непросто.

У меня был друг Витька. Слишком долго будет описывать, что такое эта идущая с самого детства настоящая дружба, но, думаю, у каждого из вас есть такой друг. Только вот Витька умер, когда нам было ещё только пятнадцать лет. И последние пару месяцев мы все знали, то он умирает. И я, и он сам, и его мама (отца у него не было), и его старшая сестра, с которой я учился в одном классе. Звали её Надя. И мама у них была такая симпатичная миниатюрная усталая женщина, работала у нас в школе библиотекарем.

В последние дни он сильно похудел, пожелтел. Я постоянно приходил к нему, но разговоры становились всё тягостнее, потому что обсуждать новости из той жизни, которая шла в школе и во дворе, было совершенно невозможно. Хотя Витька и пытался разговаривать так, как будто всё нормально. И лишь однажды у него прорвалось отчаяние, когда он заговорил о том, чего он не видел в жизни. Например, он никогда не видел горы. А потом он так горько сказал: я даже не видел, что у девочек между ног. Он не назвал это никак, ни дворовыми словами, ни медицинскими, а так и сказал, "что у девочек между ног". Поймите правильно, мы были послушными мальчиками из интеллигентных семей, круг общения был соответствующий, никакого интернета тогда ещё не было, никаких скабрезных разговоров между нами никогда не могло быть. Сам факт такого признания для нас был какой–то высшей формой откровения. Я вышел из подъезда в совершенно измученном состоянии, но я знал, что надо делать.

Сначала я пошёл к самой разбитной девчонке из нашего класса по прозвищу Татарка. Двоечница, второгодница, весь класс знал, что она уже года три как пьёт и даёт кому попало. Сказать, что она удивилась, увидев меня в дверях, это ничего не сказать. Мучительно покраснев, я начал мямлить, но неожиданно понял, что уговорить Татарку, конечно, ничего не стоит, но это совсем не то, что могло бы быть нужно Витьке. Я не мог тогда так сформулировать, но подсознательно понимал, что дело не в том, чтобы увидеть это самое место, а в раскрытии какой–то тайны женственности, что ли. Какая уж тут у Татарки тайна женственности. Я пробормотал какую–то чушь и опрометью убежал.

После этого я поговорил по очереди с четырьмя девочками из класса и все они возмущенно отказали. Мне почему–то казалось, что Витькина смертельная болезнь и мои товарищеские чувства окажутся какими–то решающими аргументами, но я ошибался. Мне было обещано, что меня побьют, что обо мне расскажут учителям, родителям и старшим братьям, а также заявят в милицию. Впоследствии частично угрозы исполнились. Совершенно растерянный, я вернулся к нашему подъезду. И тут я встретил Надю, Витькину сестру. И меня осенило.

Это, наверное, был самый трудный разговор в моей жизни. Я боялся обидеть её и старался объяснить, насколько важна моя просьба, что это не каприз, а ведь я сам не вполне понимал, что я хочу сказать. Кроме того, я немного был влюблён в неё. К тому же Надя была отличницей, комсомольской активисткой и вообще каким–то образцом поведения для всех, вы знаете, бывают такие девочки. И в семье у Витьки нравы были по–советски пуританские. Когда мне удалось наконец растолковать ей всё, ещё некоторое время ушло на то, чтобы она приняла для себя свой будущий поступок. Но, кажется, она не сомневалась, просто ей нужно было время, чтобы преодолеть себя. Наконец мы поднялись в квартиру, в коридоре Надя попросила меня отвернуться, сняла трусы и вошла в Витькину комнату. Дверь осталось открытой. Витька лежал неподвижно и смотрел остекленевшими глазами в потолок и рядом с ним на полу лежала его мама и рыдала. Я смотрел в Витькины раскрытые глаза даже не сразу понял, что его мама была совершенно голая.