Ретроградный козлик

Кухня была залита закатным солнцем, но Надежда решительно задернула штору, оставив лишь пыльный зазор. Она тяжело опустилась на табурет, и старая мебель сочувственно скрипнула. Перед ней стояла чашка остывающего чая, в которой плавал одинокий, как сама Надежда, лимонный кружок.
— Нет, вы как хотите, — начала она, не глядя на подруг, — а Вселенная меня заказала. Это киллерство на планетарном уровне.
Монолог Надежды
— Думаете, я преувеличиваю? Утром встала — кран каплет. Не просто каплет, а в ритме похоронного марша. Вызвала сантехника. Знаете, когда он пришел? Ровно в ту минуту, когда я зашла в душ и намылила голову. Пришлось выбегать в полотенце, а он смотрит на меня, как на городскую сумасшедшую.
Надежда обвела присутствующих тяжелым, обвиняющим взглядом.
— Но это мелочи. Бытовуха. А вы на небо посмотрите. Солнце? Оно меня не греет, оно меня поджаривает. Стоит мне надеть новую кофточку из синтетики — оно врубает плюс тридцать, чтобы я внутри превратилась в чебурек. Но стоит мне выйти в плаще — всё, циклон! Тучи сбегаются со всей Атлантики специально, чтобы вылить на меня ушат воды.
Она пристукнула ладонью по столу.
— Дождь ведь как работает? Он ждет. Он сидит в засаде за углом магазина. Стоит мне выйти с сумками, в которых бумажные пакеты с мукой, — бабах! Гром, молния, потоп. Мороз? Мороз ждет, когда я забуду варежки. Он не щиплет прохожих, он вцепляется именно в мои пальцы. Это личное, девочки. Космос на меня ополчился. Звезды выстроились в ряд, чтобы я сегодня споткнулась о порог!
Люся (оптимистка) в этот момент уже сияла, как свежевыкрашенный забор, и судорожно сжимала свои бусы, готовая выплеснуть на Надежду ведро позитивных вибраций...

 Люся дождалась паузы, едва не подпрыгивая на стуле. Её оранжевые бусы из искусственного янтаря задорно клацнули о край чашки. Она лучезарно улыбнулась, и в уголках её глаз, густо припудренных тенями цвета морской волны, собрались весёлые лучики.
— Надюша, ну что ты такое говоришь! — вспорхнула она руками, точно испуганная канарейка. — Вселенная — она же как зеркало! Что ты ей транслируешь, то она тебе и возвращает. Вот посмотри на меня!
Люся откинулась на спинку стула, демонстрируя миру свой неоправданный оптимизм.
— Вчера выхожу — небо серое, тучи пузом об крыши трутся. Думаю: «Люсенька, это же не дождь, это небо хочет нас умыть, освежить, так сказать, личико!» И что ты думаешь? Только я шагнула на тротуар — тучка раздвинулась, и прямо на меня — луч! Словно софит в театре. Я иду, вся такая подсвеченная, а люди оборачиваются. Наверное, думали — святая или из заграницы приехала.
Она прихлебнула чай, картинно отставив мизинец с кольцом, в котором сиял огромный стеклянный «рубин».
— А автобус? Подхожу к остановке, он уже двери закрывает. Другая бы расстроилась, а я ему мысленно: «Миленький, подожди, я несу в мир свет!» И водитель, веришь ли, открыл! Посмотрел на меня так... выразительно. Даже денег за проезд не хотел брать, всё на бусы мои заглядывался. Видишь? Космос со мной в резонансе!
Люся зажмурилась от удовольствия, вспоминая свои триумфы.
— У меня даже кактус на подоконнике зацвёл. Хотя он пластмассовый был, я его у внука из конструктора выудила. А он взял и... ну, в общем, я чувствую, что он живой! Потому что я ему по утрам говорю: «Расти, крошка, радуй Вселенную». Надюш, тебе просто нужно перенастроить свои вибрации. Перестань ждать подвоха, и дождь начнёт обходить тебя стороной, как вежливый кавалер!
Надежда посмотрела на Люсю так, будто та только что предложила лечить открытый перелом подорожником.

Раиса и Зинаида переглянулись. В воздухе повисло тяжелое экспертное молчание, которое обычно предшествует вынесению вердикта. Первой не выдержала Зинаида. Она резко поставила чашку на блюдце, отчего то жалобно дзынькнуло.
— Вибрации... Софиты... — проскрипела Зинаида, глядя на Люсю с глубоким сочувствием, как на безнадежную больную. — Допрыгаешься ты, Люська, со своими лучами. Вселенная ей светит! Ты хоть понимаешь, что ты всё своё везение на этот автобус и потратила? У каждого человека в сутки — ровно сто грамм удачи. Ты их на водителя вылила, а завтра у тебя унитаз лопнет. Баланс надо соблюдать!
Она повернулась к притихшей Надежде и придвинулась ближе, обдав её запахом корвалола и мяты.
— А у тебя, Надя, случай запущенный. Это не погода. Это у тебя в левом ботинке под стелькой разрыв ауры.
— Под стелькой? — тупо переспросила Надежда.
— Именно! — Зинаида торжествующе подняла палец. — Там скапливается «земной яд». Тебе нужно срочно купить три церковных свечи, обвязать их красной ниткой из чистой шерсти — обязательно овечьей! — и сжечь над старой сковородкой. А пепел...
— Ерунда! — отрезала Раиса, которая до этого сидела неподвижно, как гранитный монумент морали. — Свечи — это для дилетантов. Надька, слушай сюда. У тебя просто перепутан полюс. Ты когда из дома выходишь, с какой ноги порог переступаешь?
— Не помню... — пробормотала Надежда.
— Вот! — Раиса победно захлопнула невидимую папку. — Надо с левой, но задом наперед! И при этом говорить: «Беда за порог, удача в пирог». И чтобы в кармане обязательно лежал сушеный каштан, обернутый в фольгу от шоколадки «Алёнка». Почему в фольгу? Потому что алюминий экранирует космическую злобу!
— Какой каштан, Рая? — всплеснула руками Люся. — Каштан — это заземление, а ей нужно вознесение! Надюша, ты просто надень трусы наизнанку. Красные. Это старый метод притяжения счастья. И когда пойдет дождь, не открывай зонт, а скажи: «Я — сахарная, я не растаю, я только слаще стану».
— Сахарная она... — буркнула Зинаида. — Диабет она так притянет, а не счастье. Надя, не слушай их. Тебе нужно три дня не здороваться с лысыми мужчинами. Лысые — они как линзы, они весь твой позитив отражают в космос, и он там сгорает.
— А если сантехник придет, и он лысый? — с надеждой в голосе спросила Пессимистка.
— Значит, это знак! — хором воскликнули советчицы.
— Знак, что трубу прорвет еще в трех местах, — мрачно подытожила Надежда, чувствуя, как под грузом этих советов её аура окончательно сворачивается в трубочку.
 Надежда слушала их, и в её голове медленно выстраивалась картина мира, в которой она — маленькая песчинка в красных трусах наизнанку, пятящаяся задом от лысого сантехника с каштаном в фольге.
Тут в разговор вступила Белла, которая до этого момента молча что-то сосредоточенно искала в телефоне, прищурив глаза под очками со стразами.
— Девочки, вы всё пропустили! — воскликнула она, торжественно водружая смартфон в центр стола, прямо между вазочкой с сушками и недоеденным лимоном. — В «Вестнике Магии и Огорода» написали: сегодня же Юпитер входит в стадию ретроградного козлика!
— Кого? — поперхнулась чаем Люся.
— Ну, этого... козерога, — отмахнулась Белла. — Суть не в этом. Надя, у тебя всё плохо, потому что у тебя застой в углу богатства. Ты где веник хранишь?
— В кладовке, за пылесосом... — виновато пискнула Надежда.
— Какая кладовка?! — Белла всплеснула руками так, что браслеты на её запястьях загремели, как кандалы. — Веник — это же антенна для приёма благодати! Его надо ставить в северный угол кухни, помелом строго вверх, и привязать к черенку синюю ленточку. Тогда космический мусор будет от тебя отлетать, а деньги — липнуть.
— А синяя ленточка зачем? — подозрительно прищурилась Раиса. — Синий — это к холоду. Опять она у тебя замерзнет.
— Синий — это цвет высшего разума! — парировала Белла. — И вообще, Надя, самый верный способ. Возьми старый кошелек, положи туда три чешуйки от карпа и одну монетку, которую нужно предварительно подержать в полнолуние на подоконнике в стакане с рассолом.
— С рассолом-то зачем?! — Зинаида даже подалась вперед от любопытства.
— Рассол вытягивает нищету и зависть! — авторитетно заявила Белла. — А чешуя — это символ кольчуги. Вселенная в тебя молнией — бах! А у тебя защита. Отразится и в соседа попадет.
Надежда представила соседа сверху, вечно сверлящего стены, и в первый раз за вечер в её глазах мелькнула слабая искра интереса.
— А если... если я всё это сделаю одновременно? — спросила она. — И каштан в фольге, и веник кверху метелкой, и в рассол монету?
— Вот! — Люся радостно захлопала в ладоши. — Это и называется «создать намерение»! Ты просто скажи: «Вселенная, я принимаю твои правила игры!».
— Да какие там правила, — вздохнула Надежда, возвращаясь в привычное состояние уныния. — Я всё равно всё перепутаю. Привяжу каштан к венику, а кошелек в фольге сварю. И Вселенная решит, что я над ней издеваюсь, и влупит по мне метеоритом.
Она посмотрела в окно. Там, в сумерках, нависшая над домом туча подозрительно напоминала кулак, занесенный для удара.
Пока на кухне кипели споры о синих ленточках и каштанах в фольге, за окном продолжала существовать иная реальность.
Видимая часть Вселенной простирается на 93 миллиарда световых лет. В этом колоссальном пространстве мерцают септиллионы звёзд — число с двадцатью четырьмя нулями, превышающее количество песчинок на всех пляжах Земли.
В недрах этих звёзд при температуре в миллионы градусов происходит неистовое таинство: атомы водорода под чудовищным давлением сливаются, превращаясь в атомы гелия. Этот термоядерный синтез рождает свет и тепло, которые спустя миллионы лет достигают пыльного кухонного подоконника.
На самой планете в это время работает безотказный механизм: миллиарды тонн воды испаряются с океанских просторов, поднимаются в верхние слои атмосферы, остывают и, повинуясь законам гравитации и движению воздушных масс, проливаются дождём. Ветры, рождённые разницей давлений, гонят эти облака через континенты, не выбирая маршрутов.
Этим частицам водорода, летящим сквозь бездну, этим молекулам воды, замерзающим в облаке, и фотонам, пронзающим вакуум, нет абсолютно никакого дела до пяти женщин в типовой квартире. Вселенная не замышляет зла, не готовит ловушек и не раздаёт подарков в ответ на «правильные вибрации». Она не добра и не зла, она не благодарит и не мстит — она величественно безразлична.
Надежда в очередной раз вздохнула и поправила штору.
— Вот увидите, — мрачно прошептала она, — завтра точно ливанёт. Специально, чтобы я туфли испортила.
Вселенная промолчала. Ей было некогда — она просто расширялась.

Кирьят-Экрон 3.04.2026