КН. Глава 12. Сбит на подлёте к солнцу

Глава 12 . Сбит на подлёте к солнцу.
Раньше, задолго до начала многих из последних времён, Минос считался простым царём Кносса – столицы древнего Крита, прообраза утонувшей, а потом невзначай подвсплывшей Атлантиды, самой первой из чудесно спасшихся земель обетованных. Затем по её следам на свет заявится таких тьма-тьмущая, но то будут, увы, совсем не те обетованки, не те. Пожиже.
Таким образом, опыт земного правления у Миноса имелся изрядный. И не какой-нибудь опыт, а приобретённый в совершенно экстремальных условиях идущей на дно Атлантиды. Он его получил задолго до того, как попал в преисподнюю, на фактически ключевой, оборонительный её круг с передовыми укрепрайонами и редутами ада. Так что хоть в парламент его с ним, хоть в ад, хоть на силовой блок министерства ставь - разницы никакой. Наш пострел везде поспеет. Повсюду оставит о себе приятные воспоминания.
Помимо светской должности подземного регионального царя, Миносу были дарованы полномочия главнокомандующего не только теробороны из местных полицаев и мобилизованных на отлов чужаков оседлых демонов второго круга, но и многочисленных экстерриториальных сил пришлых заложных покойников, расквартированных именно в его провинции. Но то произойдёт с ним несколько позже его земных похождений. Когда для каждого смертного начнётся самое главное - послесмертие.

Минос являлся сыном Зевса и Европы, финикийской царевны, от которой с ума сходили не только люди, но и боги. Предыстория его собственного появления на свет хорошо известна. Она состоялась незадолго до времён свержения сатаны с неба. Тогда, оборотившись быком, громовержец Зевс похитил дебелую красавицу Европу и доставил её на остров Крит, бывший местом отдыха и прочих интересных развлечений для бессмертных обитателей Олимпа. Там у неё родились дети Зевса: Минос, Радамант и Сарпедон. Отрожавшись на даче олимпийских богов, Европа вышла замуж за критского царя Астерия, тот и усыновил трёх братьев. Став землянами те полубоги выросли и соответственно сами переженились. Но затем что-то пошло не так. Внезапно жена старшенького Миноса воспылала страстью к жертвенному быку от Посейдона, в результате чего у неё родился Минотавр (с греч. «бык Миноса»), с людских глаз подальше поселенный в Лабиринте, созданном для него великим античным инженером Дедалом, до этого при помощи остраконов изгнанным из Афин. Одичавшего Минотавра впоследствии усмирял Геракл, а прикончил Тесей, то есть, тут поработали фактически единокровные братья, если считать от Зевса. Клубок путеводной красной нитки создал и вручил Ариадне, очередной жертве Минотавра и невесте Тесея, опять же мастер Дедал, хорошо знающий как можно выбраться из созданного им шедевра античного зодчества. Лишь с помощью той красной нитки спаситель Ариадны великий Тесей смог выбраться из Лабиринта, предварительно отправив Минотавра на тот свет. Однако Минос, захватив себе ту самую путеводную нить, вскоре отомстил Дедалу и его сыну Икару за смерть рогатого пасынка, посадив их самих в собственный Лабиринт как в тюрьму.

Самого Миноса сына Зевса впоследствии умертвили в Сицилии, в городе Камик. Тогда архангел Михаил ещё не считался сатаной и пребывал при боге его верным писарем, то есть, весьма хитроумным и безжалостным манипулятором, решавшим за шефа многие дела и делишки, особенно тёмные, не требовавшие огласки. Именно Михаил надоумил критского царя Миноса расправиться со своими возможными соперниками, великим механиком Дедалом, строителем великого Лабиринта, и его сыном Икаром, в результате заключёнными в их собственное творение. По устоявшейся легенде узники решили бежать. Отец Дедал сделал сыну Икару восковые крылья почему-то для побега на Солнце, но они при приближении к солнечному диску естественно расплавились, а Икар погиб. А сам папа благоразумно улетел на Сицилию, благо она оказалась рядом. Такова была популярная версия от будущего сатаны, тогда только набиравшего свою неимоверную силу. Она-то и пошла в народ, к людям, которым лень было задуматься, как это так их великий Дедал опростоволосился, что по глупости подставил собственного сына. А сам полетел другим, куда более безопасным маршрутом. Что-то тут не то, народ всегда подозревал нечистое в этой легенде.
На самом деле для побега из Лабиринта столь искусный мастер как Дедал, конечно, просто не мог сделать крылья для себя и своего сына из воска, более чем опасного и ненадёжного материала. Гениальный инженер сконструировал их при помощи больших хитиновых пластин из панцирей гигантских тропических жуков. Полётные характеристики созданного летательного аппарата оказались выше всяческих похвал. С его помощью юный Икар успешно вырвался из Лабиринта, его охватила радость беспредельного полёта и парнишка сразу же решил заодно посягнуть и на великое, полететь к самому солнцу, мол, а чего мелочиться с какой-то там Сицилией. Спать так с королевой. Однако при дальнейшем развитии событий Икар был уничтожен на подлёте к не так далеко пылающей царице светил и понятно кем. Тем самым, приревновавшим его к небесной суперзвезде, единственной на много парсеков тьмы вокруг - ангелом утренней зари, первым заместителем бога, получившим должность полномочного представителя солнца, который и стал называться Люцифером, то есть, несущим свет. Для этого архангел Михаил втёмную использовал и развёл своего всемогущего шефа, то есть, бога, некогда создавшего весь этот мир со всеми его звёздами и планетами. Но его зам почему-то решил, что ему и вся галактика по колено. Должности-то полпреда солнца с него уже никто не мог снять, даже сам бог. Поэтому будущий дьявол берег её паче глаз своих лупатых и никого к своей синекуре не подпускал, а тут, видите ли какой-то сопляк решил его обскакать, захватив уже застолблённую территорию. Поэтому Михаил срочно подсуетился и организовал навстречу Икару мощный солнечный протуберанец и тот был благополучно сбит практически на подлёте.

Покончив с сыном, при земном посредничестве всё того же коварного Миноса, продолжающего втираться в доверие к высшим силам, мстительный архангел Михаил развернул охоту и на отца Икара, при помощи таких же крыльев сумевшего таки улететь на Сицилию, то есть, на самого Дедала. Царь Крита Минос вскоре предоставил всемогущему Михаилу непосредственную наводку на дела поредевшего семейства Дедалов и будущий дьявол тут же оформил самому царю заказ на великого механика. Грохнешь и будет тебе счастье.
Чтобы разыскать и уничтожить великого инженера, Минос всем в Сицилии задавал загадку-ловушку с большим призовым фондом: как пропустить красную нитку сквозь спиральную раковину. Дедал обнаружил себя, предложив запрячь муравья в некогда созданную им же самим путеводную нить. Тот, как некогда Тесей, и сам выбрался из того маленького лабиринта и красную нитку за собой вытянул. Чтобы не выдавать Дедала и по его наущению, дочери царя Сицилии Кокала убили Миноса в бане, пустив по трубам кипящую воду и сварив его заживо.
Шум конечно поднялся большой, ещё бы, сварить самого царя сопредельного государства, правителя великой соседней цивилизации. Дошёл он и до самого верха, до разводящего. Опомнившийся бог быстро разузнал про тёмные делишки своего замполита. Естественно рассердился, уволил с должности первого заместителя да и сверг своего некогда любимого архангела Михаила с неба, предварительно лишив ещё и титула ангела утренней зари. Оставил лишь имя по его прежней должности - Люцифер, то есть, несущий свет, не архангелом же его по-прежнему звать-величать. Естественно, новообращённый сатана без работы не остался. Будучи чрезвычайно предприимчивым, тут же основал под землёй свою отдельную супер вотчину, при помощи которой и принялся конкурировать с самим творцом, бывшим своим шефом. Душу же сбитого им Икара, как наиболее престижный трофей, Люцифер сразу же определил в вечное хранение на самое почётное место в своём только что построенном охотничьем замке на берегу озера Коцит в центре девятого круга по ходу созданной гигантской фазенды, которую вскоре и нарёк преисподней, а для краткости - адом.

Своих не бросают не только боги. Для заживо сваренного Миноса тоже не всё пропало. Потому что дьявол перед ним в долгу не остался. Конечно не на свой силовой блок, не министром спорта в правительство ада, но всё же не обидел должностишкой. Вскоре за помощь в убийстве своего конкурента Икара сатана взял его к себе удельным царём во второй круг преисподней.
После своей смерти, помимо вполне заработанного им кураторства над ведущим кругом ада, Минос стал ещё и одним из главных судей подземного царства, ибо при жизни, несмотря на свою свирепость и жадность, считался справедливым правителем. По имени Миноса впоследствии была названа Минойская цивилизация (культура Крита 1600 – 1400 гг. до н.э).

Таким вот оказался парень с традиционно непростой античной судьбой. С оперативниками службы стратегического проникновения ФСБ, случайно проходившими мимо, многоопытный прохиндей Минос разговаривал опасливо и скупо, местных секретов не выдавал, про судьбы подопечных особо не распространялся. Под прицелом лептонных дезинтеграторов залётных с Земли оперуполномоченных выдавил из себя только, что хотя напрямую иуду Скибу и не видел, это не его юрисдикция, но что-то такое, кажется, похожее на чрезвычайно секретный кейс для самого хозяина ада демоны специального назначения намедни тут проносили. А вот что именно в нём лежало – ей-ей, ни сном ни духом. Но если бы и знал – так не сказал. Мол, у нас, преисподненских, своя, особенная гордость! Как-то вот так вот. Ступайте, мол, откуда пришли, окаянные! Пока не накостыляли по первое число. Оперативники вежливо поблагодарили регионального наместника дьявола за исправную службу, затем сами дали ему пинка, да и пошли себе дальше, прибрежной тропой вдоль бушующего адского океана, с изумлением присматриваясь к постояльцам второго круга преисподней, казалось, не менее Лимба интересного и примечательного.

Но нет-не-ет! Всё-таки сравнительно чинный первый круг тут и рядом не валялся. Здесь имела место быть далеко не античная шарага высокомудрых мыслителей и утончённых ценителей гетер. В этом краю глаза разбегались от совсем иного разнообразия. Уши закладывало от воплей истязаемых гарпиями жертв совсем иного сорта: жутких развратников, самоубийц, карточных игроков, шулеров и прочих игроманов. Особенно на их фоне целомудренных спецназовцев ФСБ впечатлили похотливые сластолюбцы и прочие любители клубнички всех времён и народов. Целые шпалеры многообразных развратников уходили за самый горизонт здешней области преисподней. При непрерывном обозрении несметных рядов и колонн блудодеев, извращенцев и растлителей, вполне могло возникнуть впечатление, что именно их отвратительные мерзости и пошлости составляли самую суть рода человеческого. Даже видавшие виды оперативники не один раз краснели, когда знакомились с тем или иным здешним персонажем и деталями его замечательного в прошлом поведения, неизменно проступавшими на челе оного. Те приметы или стигмы решительно неубиваемого порока никуда не исчезали, а наоборот выпячивались, поскольку, как известно, в аду все его постояльцы наказываются прежде всего беспрерывным повторением и бесконечным умножением всего того, чем занимались всю жизнь, пока не выворотило вот так, наизнанку, чтобы опять всё повторять с начала. Спецназовцам порой даже стыдно становилось, что и они тоже люди, слишком уж омерзительное племя им когда-то попалось для жизни. Как вот в нём таком прожить и не измазаться?!

Начать простое перечисление родословной непревзойдённой человеческой похоти достаточно было с древнешумерской клинописи, древнеегипетской иероглифики, и знаменитых на этот счёт древнеримских граффити, в которых чего только не находилось, что только не изображалось. Сплошь и рядом – в том или ином обличье, одни и те же беспрерывно совокупляющиеся первородные змеи подколодные, похоть и пошлость. И ничего кроме них. С незапамятных времён и по сей день может голова кругом пойти даже от краткого перечня именитых пошляков и величайших распутников, на которых клейма и по сей день негде ставить и только поэтому на них стоит остальная культура человеческая. В самом деле, что ни персонаж– то песня! Большинство имён человеческой цивилизации - отныне наиболее почтенные, заслуженные обитатели адского круга второго. Кого тут только не было! Проще перечислить, кто первым попался оперативникам на глаза.

Калигула (Гай Юлий Цезарь Август Германик) превосходил своей аморальностью любого человека. Спал со всеми подряд, без ограничения возрастов, социальных и гендерных положений. Непрерывно оприходовал замужних римлянок, в том числе и знатных. Не щадил и собственных сестёр, был ярым поклонником, как бы теперь сказали, ЛГБТ. Считал свои пороки невероятными достоинствами и собственными достижениями.
Нерон, римский император. Его отец и мать также были редкостными распутниками. Жена Помпея, бывшая супруга друга, которую он вырвал у него под страхом смерти обоих, именно она заставила Нерона убить собственную мать, а вину за это переложить на философа Сенеку, своего учителя. Тот, перед тем как выпить предложенный ему кубок, воскликнул: «Пороки усваиваются и без учителей!». За пятьсот лет до него об этом говорил и Конфуций: «Хорошего достичь трудно, а плохие вещи достаются легко». С тех пор – это первый постулат любой педагогики. Император Нерон казнил любых мужей, чьих жён захотел. Римлянка Антония единственная отказала ему и была сразу убита. В аду участь Нерона считалась самой незавидной – ему гарпии постоянно вырывали внутренности, а потом вставляли обратно. Не всегда корректно.

Наполеон по сути всегда оставался грязным необузданным подсвинком-корсиканцем с самыми низменными, животными побуждениями. После битв, возвращаясь в свой замок Фонтенбло всегда писал жене Жозефине: «Не мойся. Я еду». Имел известные отношения со знаменитой впоследствии польской пани Марией Валевской, притом прямо на полу кареты. Всего имел более пятидесяти вот таких необыкновенно «возвышенных» любовей.
Великий Чарли Чаплин имел аналогично грязный счёт более двух тысяч. Начинал с проб актрис. Забеременевших от себя девушек уговаривал шагнуть под поезд, сыграть в Анну Каренину. Красавчик, не то слово!
Душенька Фёдор Михайлович Достоевский превосходил самого маркиза де Сада. Его жена Анна Григорьевна Сниткина очень жаловалась на это своим подругам. Даже в преклонном возрасте великий писатель неоднократно жаловался, до чего «нынче подорожали девушки», а всё равно приходилось. А что делать?!
Великий Моцарт был помешан на экскрементах, желательно несвежих, хорошенько забродивших. О-о-о, это стоило не одной сороковой симфонии или «Волшебной флейты»! Дон Жуан ещё тот женский эксклюзив - как все испанцы, согласно их пословице - «могуч, вонюч и колюч». Екатерина Великая также считалась не промах, обожала не одних лишь графов или солдат, но и жеребцов, для чего ей соорудили специальный станок. Альберт Эйнштейн страстно овладевал не только знаниями, но и всем, всё что движется и на чём кое-что было надето, хоть на манекене. Имел связи со всеми своими родственницами, хотя ни могучим, ни вонючим, ни колючим не считался.
Маркиз де Сад в тюрьме соблазнил шестнадцатилетнюю дочь начальника тюрьмы. Сделал «основополагающее открытие» об увеличении удовольствия, если физически издеваться над жертвой. Просто гений, не то слово. В этом ряду вне всякого подражания великий Чингисхан. До сих пор каждый двухсотый человек на Земле – его потомок. Это более шестнадцати миллионов мужчин и в два раза больше женщин.
Лорд Джордж Гордон Байрон находил вдохновение не просто в алкоголизме и распутничестве. Взаимодействовал с обезьянами, попугаями, козами, собаками, цаплями и даже с медведем. Продолжая страдать от паранойи и депрессии, он за год «обрабатывал» более двухсот пятидесяти представительниц нежной половины человечества, плюс неимоверное количество девушек с откровенно пониженной социальной ответственностью всех родов, величин и сортов. Не говоря про подвернувшуюся сводную сестру. На его фоне бледнеет даже сам «знаменосец ЛГБТ», от которого отвернулась вся Англия, тогда как бы пуританская, - Оскар Уайльд. Именно он является автором великой фразы о том, что «грех – есть самый яркий и незабываемый мазок в жизни каждого человека». А посему и ад, как обязательное наказание за грех - есть неотъемлемая часть закономерного конца его носителя. Потому как если есть наказание, почему не должно быть того за что наказывают?!
Тут же в причудливом разновременном калейдоскопе по-всякому сочетались Клеопатра и Гришка Распутин, Елена Прекрасная и Омар Хайям, Мэрилин Монро и Жорж Санд. Ничего такого - обычная квинтэссенция человечества, его сливки, передовая часть, авангард прогресса.

Добро бы только аддикции, перверсии и всякие иные излишества того же рода, но в круге втором карали людей и за другие прегрешения, не менее, если не более богопротивные. Тут беспросветно мучились все-все те, которые и так на Земле маялись без бога в душе, то есть, атеисты, плюс к ним самоубийцы, а также азартные игроки во что угодно. Запойных игроманов, отпетых любителей танковых и морских смертоубийств на своих обслюнявленных экранах – всех их истязают гончие псы, устраивая им своеобразные гонки на новое выживание, только теперь исключительно в преисподней. Жертвам разнообразных аддикций и суицидникам – так попросту несть числа. Всех их долго и мучительно рвут на части гарпии, те самые летучие и необыкновенно кровожадные полуженщины-полуптицы. Становилось и не понять сразу какой грех на самом деле страшнее – физическое уничтожение тела или уничтожение души бесконечно разнообразными способами. Добровольно сведшие счёты жизнью, игроманы или наркоманы численностью нисколько не уступали развратникам, особенно когда они и теми и другими являлись по совместительству. Голова шла кругом от несметного многообразия существ одновременно по-всякому отказывающихся от бессмертия своей души. Чем же она так не по нраву всем им пришлась?! Чем же она так всем насолила, что её как затравленного зайца гоняют по всем мирам?! Может быть как раз тем, что её всегда нужно кропотливо взращивать и лелеять, оберегая от чужого глаза и наседающих изнутри бесчисленных собственных подлостей, а кто согласен над собою трудиться?!
 
Так кто же из них номер первый на Голгофе второго круга преисподней, если не считать до упора распутных игроков Григория Распутина, Дон Жуана и авантюриста графа Калиостро?! Кому путём сложения наказаний были уготованы по совокупности наиболее мучительные терзания и адские пытки?! Кем они в самой полной мере испытываются, так что их теперь никак не превзойти?! Ярких историй и персонажей в этом створе также не перечесть и не пересказать. Сам Люцифер не в состоянии указать на наиболее выдающегося грешника по совокупности многих спецификаций. И тот многостаночник хорош и этот, а вон тот так просто неподражаем, мерзавец! Какую эпоху ни возьми! Как сказал Гераклит из Эфеса: «Гад гадину пожирает!». «Смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они умирают!».

К примеру, египетская царица Клеопатра, изобретательница первого в мире вибратора, полой длинной тыковки, наполненной жужжащими пчёлами, быстро вызывающей необходимое состояние у любой озабоченной этим делом дамы. Она соблазнила многих великих людей, но ни за что не захотела стать наложницей нового римского императора Октавиана Августа (того самого, кто назвал в свою честь восьмой месяц в году и добавил к нему лишний день, исподтишка украв его у февраля). Мужественная Клеопатра в результате внезапно вспыхнувшей гордости покончила с собой. Заставила египетскую кобру ужалить её в грудь. Это произошло в 30 году до нашей эры. Кобра издохла следом и, конечно, в горадо более страшных мучениях.

Винсент Ван Гог летом 1890 года ушёл в поле, чтобы поработать. И там выстрелил в себя из ружья. Просто так. Казалось бы, зачем это потребовалось?! Однако предсмертные слова его были таковы: «Печаль будет длиться вечно!». Разумеется, сказано в расчёте на аплодисменты зорко наблюдающего за всеми сатаны. Именно этим всё объяснялось и внушало глубочайшее уважение перед такой проницательностью великого художника постимпрессиониста. Поскольку если печаль всё равно будет вечной, то зачем с нею и дальше валандаться?! До этого, двумя годами раньше, поссорившись с Полем Гогеном, Ван Гог в качестве первой пробы расставания со злобной печалью бытия отрезал себе мочку левого уха. Не помогло. Но к душе уже было совсем близко.
Таким и состоялся старт его гибельной персеверации, заведомо очерченного суицидального круга. Он не закончился ни в его земном, персональном, ни в ирреалиях подземного нескончаемого ада. Во втором круге чистилища всё шло в неисповедимо когда налаженном ритме вечного повторения главного в прошедшей жизни. В первом такте всегда на бис повторяющегося представления Ван Гог непрерывно производит себе вивисекцию, а во втором бесконечно жмёт на курок. Таков был алгоритм адского наказания этого гения. Иногда у него там происходит и наоборот, сначала курок, потом - ухо. Наверно, таким образом происходит сбой очерёдности несущих тактов небытия, или просто подглючивает в системе адских экзекуций, что сути адского наказания нисколько, никому и никогда не меняло. Бестелесные сущности в вольном экспромте самоповтора и не то могут позволить, нисколько не изменив самим себе и своему персональному аду, сначала прижизненному, а потом и точно такому же посмертному. А какая действительно разница?!

Джек Лондон в Арктике простудил почки, долго и безнадёжно лечился непозволительным веществом, пока 29 ноября 1916 года от полной безысходности не перешёл последнюю грань. В конце жизни, чтобы расплатиться с долгами, он бросил писать серьёзные вещи и занялся сельским хозяйством. Это ему принадлежит знаменитая фраза, сказанная позже и так полюбившаяся впоследствии русским дачникам, спасающимся от перестройки при помощи излюбленного национального метода из огня да в полымя: «Некоторые говорят, что ада нет, но они никогда не занимались сельским хозяйством!». Прослышав это, даже Люцифер от неожиданности вздрогнул, поливая свои любимые орхидеи в саду возле своего охотничьего замка в девятом круге. Под самый занавес Джек Лондон пытался писать рассказики на потребу широкой публики, пока не стало тошнить и от такой заказухи, также вдруг обернувшейся знакомым адом. Получалось так  - куда ни кинь, всюду он! Тот самый, кишащий собственными отходами.

Владимир Маяковский, презиравший Сергея Есенина за якобы суицид в «Англетере», переиначил его прощальное письмо («В этой жизни умереть не ново, сделать жизнь значительно трудней!»). Но, как говорится, никогда не зарекайся, особенно от такого. Через пять лет Владимир Владимирович сам сдался, написав совсем иные строки: «Как говорят, «инциденц исперчен», Любовная лодка разбилась о быт, Я с жизнью в расчёте и ни к чему перечень Взаимных болей, бед и обид. Счастливо оставаться. Владимир Маяковский». Променял тупую Лильку Брик на геенну огненную для суицидников. Классный размен, но всё же совсем не оригинальный. Понятно, почему не создано ни одной песни на его стихи. Есенин же не сдался суициду, его застрелил Яков Блюмкин, известный террорист и демон на службе у чекистов. А потом - на трубе отопления в ленинградской гостинице «Англетер» сделал то, что до сих пор вменяют великому поэту.

Лауреату Нобелевской премии по литературе Эрнесту Хэмингуэю после врачебного лечения электрошоком полностью отбило память, он даже не мог после этого формулировать свои мысли. Это для него казалось чересчур. Каково было великому писателю осознавать своё творческое бессилие, стать таким как все?! В результате дикая депрессия и долгожданный выход из неё. 1961 год. Город Кетчум штат Айдахо. Курок, любимое ружьё. Спустя десятилетия аналогично прикончила свою депрессию и его любимая внучка Марго. Милая семейная традиция, куда ж от неё деться!

Античный, немыслимой силы чародей, врач, философ-стоик Эмпедокл (V век до н.э.) всем говорил, что он самый настоящий бог. Поскольку запросто воскрешает людей из мёртвых, потому что ему одному ведомо устройство мира, сотканное лишь из любви и ненависти. Он точно знал, что человеческие души после смерти тела в преисподней у Аида надолго никогда там не запираются, а, некоторое время помучавшись, обязательно уходят в колесо вечного возвращения на Землю. Когда же пришло время самому Эмпедоклу уходить, он объявил, что как высшая сущность бодро отправляется к своим богам обратно. Якобы получил соответствующую повестку. Мол, побыл среди людей и хватит, ишь, раскатали губы вечно упиваться его мудростями. Философ поднялся к кратеру вулкана Этны на Сицилии, да и бросился сверху в раскалённую клокочущую лаву, полагая, что полное отсутствие его останков должно же будет внушить людям мысль о его действительно божественном происхождении. Что и придаст дополнительный импульс бессмертия его философскому учению.
Над этим фактом потом много потешался Диоген Лаэртский, поскольку на краю кратера Этны всё же остались бронзовые сандалии Эмпедокла, которые чётко указывали на то, что никакого божественного вознесения тут не произошло. Эмпедокл просто бросился вниз, вот хитрюга и обманщик. Банально, как самый обыкновенный стоик «вернул билет Творцу». Эка невидаль! Такими были не только Сократ, Платон и Аристотель, но и почти все философы стоики, включая самого известного из них Луция Аннея Сенеку младшего. Его к последнему шагу принудил жестокий император Нерон, обвинив в подготовке убийства его собственной матери, хотя в действительности сам же её и отправил на тот свет. Другие великие философы древности в кратеры вулканов также не бросались, возносясь священным пеплом к небесам. «Сандалии Эмпедокла» остались в истории лишь первым символом тщетности любых, даже самых упёртых человеческих потуг казаться равным богу. Как ни старайся, но всё равно наследишь и да ещё и обделаешься в этом как простой смертный!

Зигмунд Фрейд, отец психоанализа, первым всё в людской жизни, а также истории объяснял сублимациями основного инстинкта и был за это проклинаем служителями, как бога, так и сатаны. Он бежал от Гитлера в Америку, спокойно оставив часть своего семейства погибать в нацистском концлагере, но сам от смерти всё же не спасся. Догнала вслед посланная Люцифером онкология, рак нёба. 23 сентября 1939 года он приказал своему лечащему врачу провести с ним эвтаназию. Элегантное медицинское вмешательство, как бы чужими руками, но всё-таки по собственной воле. Поэтому оно его не спасло. Ни чёрта, ни бога никогда не проведёшь. И мысли и дела - всё знают наперёд. Поэтому Фрейд неизбежно оказался среди суицидников во втором круге преисподней. И до сих пор сполна хлебает жёстко причитающийся здесь удел до самого до бесконечного конца. Из эвтаназии не вылезает. А вот академика Павлова, его антагониста, рядом не было. Он со своими собачками резвился в раю.

Довольно часто людские пороки оказывались близкородственными, гомоморфными, друг от дружки отпочковавшимися, произошедшими. Поэтому они часто шли комплектами, в сборе или просто миксами, то есть, в смеси. Насильники – они же в том ассортименте развратники, а одновременно игроманы и закономерно суицидники. Таков был весь местный контингент. Про игроманов вероятно следовало бы добавить про того же Достоевского, в результате большого проигрыша в казино вынужденного написать роман «Игрок» и отдать весь гонорар в счёт уплаты долга. Основатель русского литературного языка, А.С.Пушкин, «наше всё», также проигрывал свои литературные гонорары, а также государево жалованье, поскольку считался камер-юнкером, придворным генералом, шаркуном. Царь будто бы очень ценил его творчество, другие считали, что неотразимые прелести Натальи Николаевны. У полиции среди заядлых картёжников Петербурга Пушкин числился за номером «36». Однажды хмельной гений поставил на кон пятую главу недописанного «Евгения Онегина», но всё же сумел отыграться и вернуть её себе. Это та самая, ключевая глава в его великом поэтическом романе, в которой герои вдруг ожили и стали выходить из-под контроля автора, каждый со своими поступками, со своим норовом. Когда Пушкин жаловался другу князю Петру Вяземскому: «Татьяна-то моя что учудила! Замуж вышла, представляешь?! А меня и не спросилась!». Но как могло быть иначе?! Ты же успел девушку в карты проиграть, чего после этого можно от неё ожидать?! Конечно, уйдёт к другому.

В столичной полицейской картотеке про такое «наше всё», проматывающее свои великие творения, отмечено «не поэт», не даже «камер-юнкер» или «муж фрейлины Наташи Гончаровой», за красоту или за какие-то другие личные сокровища приравненной императором к великим княгиням. Нет-нет, великий поэт был там отмечен просто и весьма обыденно, строго по имеющимся заслугам: «Пушкин, известный игрок». Он сам про себя так честно и написал: «Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон… среди детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он!». Фаддей Булгарин, издатель «Северной пчелы», подтвердил это мнение, так отозвавшись на гибель литературного соперника: «Жаль поэта.., а человек был дрянной. Корчил Байрона, а пропал, как заяц».

После смерти Пушкина все его долги, в том числе и известным борделям (!), выплачивало государство. А потом император отвалил добавочные пятьдесят тысяч золотом на посмертное издание всех произведений «известного игрока и дрянного человека за номером 36» и таким образом, раскрутил его, сделал «великим», тем самым «нашим всё». Однако в люциферовой канцелярии при распределении вновь поступающих людишек «кого куда», как во всякой канцелярии, подошли к этому делу сугубо формально, то есть, куда более объективно. Если уж полицейское управление российской империи в своей картотеке определяет этого деятеля лишь как «известного игрока», так чего нового придумывать дальше, куда его определять, в какой круг?! Спору нет, игрока – к игрокам, куда же такого остаётся запихать?! Только туда. К своим. Преисподний круг номер два, как зайдёте, справа на большой верхней полке все эти гении и пребывают, в карты режутся, наказанные своим основным жизненным недугом, доведённым до предельного технологического совершенства. В том числе и тридцать шестой номер. А ведь могли бы и в круг первый определить, к Гомеру или Софоклу.

Как известно, любая технология инстинктивно оценивается человеком как наказание. Отсюда и луддиты и всё такое прочее. Заядлый игрок камер-юнкер Пушкин по лицейскому прозвищу «Сверчок» и в аду продолжает самозабвенно резаться в карты со своими друзьями - графом Фёдором Ивановичем Толстым по прозвищу «Американец», бароном Антоном Антоновичем Дельвигом по прозвищу «Тося» и князем Петром Андреевичем Вяземским по прозвищу «Асмодей» (иначе адский дух, старейшина бесов). Конечно, картёжничают они мысленно, на уровне лептонных взяток и прочих виртуальных пассажей. На кон в нематериальном мире все они могли и могут ставить только свои нематериальные субстанции, а именно новые духовные произведения, стихи там, повести, поэмы всякие, и прочие пока нераскрученные излучения собственных сущностей, без раскруток никому и здесь не нужные, кроме их самих. Книга же сама себя не продаст. А ведь при грамотном промоушене сколько прибытков могло бы принести всё это духовное богатство?! Так сразу и подумал, узнавший об этом, Ивайло Полубояров, хитроумный майор спецназа ФСБ, неизвестно зачем посланный шариться по преисподней в поисках непонятно чего или кого. Но до сих пор даже напарнику своему так и не раскрывший истинной миссии их рейда в преисподнюю. Формально, это да - предателей ловить, девушек спасать. А там, поди проверь!

Лев Толстой ненамного отставал от предшественников. При жизни он уверенно проиграл в карты часть своего огромного имения «Ясная поляна». Наверное, смог бы и намного больше, потому что средства имел действительно ощутимые, но его всегда останавливала жена Софья Андреевна, движимая интересами детей, многочисленных и совершенно никчемушных, как и полагается отпрыскам гениев. А вот жена Достоевского Анна Григорьевна не всегда могла справляться с буйным нравом Фёдора Михайловича, отменно закалённым сибирской каторгой, поэтому периодически и отпускала его к беспрерывно дорожающим девочкам.

Из всех гениев по этой весьма неприятной, игромано-блудливой статье попавших в ад, более всех преуспевал при жизни великий философ, отец детерминизма и механистического материализма Рене Декарт, наиболее удачливый игрок в баккара, ради которой он порой забрасывал и свою любимую математику. Но и картёжная удача ему мало помогала, всё равно попал туда, куда все, потому что всё остальное в жизни у него складывалось неудачно. Карты словно бы перетянули к себе всю остальную жизненную энергию и удачу. Как истинный философ он понимал это и сам по себе ощущал, что везение – слишком короткое одеяло и человеку по жизни никогда не стоит его к себе насильно притягивать или лукаво зазывать. Один из постулатов его философии так и гласит: каждая неудача, каждая болезнь, даже мимолётная горечь от неудавшегося или просто так несвершившегося замысла или поступка – это всегда ступенька только вниз, в преисподнюю, а обратно хода никому нет и быть не может. Люди обречены туда падать, в крайнем случае, своим ходом спускаться, держась за стенку. Если всё-таки достаётся падение, то вопрос упирается лишь в то – как именно они упадут в эту с рождения уготованную им бездну: отвесно, даже не пытаясь за что-либо зацепиться и замедлить слишком стремительное вертикальное обрушение, или всё-таки по наклонной, как на саночках с горки. В последнем случае хотя бы остаётся возможность изменить градус наклона того спуска. Быстро человек туда соскользнёт или будет съезжать долго, иногда мучительно, а когда и с некоторыми остановками хотя бы для перевода сбитого дыхания. Кроме того снижаться можно и кругами, к примеру, в неспешном штопоре или медленно теряя высоту, по припортовой глиссаде, строго ориентируясь на посадочные огни преисподней. Естественно с выпуском закрылков и шасси, чтобы всё как положено. С подачей трапа. Встречающим Люцифером с цветами и его суккубами, скандирующими вдоль ковровой дорожки: «Добро пожаловать в ад!».

Биографами «сих великих мира сего» иногда считается, что игровой абстинентный синдром у всех без исключения гениев является маркером их гениальности, её своеобразным триггером, стартером и соответственно самой судьбой. А потом и роковой Пиковой Дамой. В таком случае окончательное решение остаётся за тем, каким получится уход на тот свет. Это зависит исключительно от внешнего случая, от конкретных обстоятельств игры, от закона случайных чисел, от теории вероятности. Поэтому вопрос детерминации, обусловленности последнего шага гениев в небытие всегда остаётся открытым: как именно они сходят в свою персональную геенну - сравнительно благополучно, по наклонной медленно сползают туда или же срываются отвесно, словно бы внезапно оступившись. И тогда мгновенно, буквально на ровном месте мгновенно канут в него. На исчезающих витках финала такое зависит конечно не от них, а исключительно тех преисподних диспетчеров, кто управлял и управляет всё-таки попавшейся им судьбой необычного человека. Выбросить ему навстречу гигантский протуберанец ада и так сбить, чтобы уж наверняка.

Всенародную славу несчастным гениям иногда парадоксально запускала именно такая, отвесная, стремглав пропадающая, откровенно «заячья смерть» Икаров сбитых на подлёте к солнцу, без которой судьбе гения бывало просто никуда, иначе не прославиться. Главнее главного всегда становится правильно умереть, чтобы наверняка запустить себе посмертную славу. И гении противоположного склада, которые слишком долго сражались с судьбою, методично изматывая свою смерть и медленно уходя в неё, всё же не вызывали столько боли, сострадания и жалости к себе и потому не настолько врезались в память поколений, как трагически ушедшие. Главное для гения - насколько трагически ему умереть! Чем трагичнее, тем дольше останется в памяти потомков! Как Пушкин и Есенин.
С помощью лучшего пикирующего отвеса - «игрового похмелья» и «случайного», то есть, почти мгновенного катастрофического конца, асоциальные носители любого таланта могли стремительно эволюционировать даже в общепризнанных пророков. Чрезмерная мужественность, порядочность и эксцентричный ум никогда не служили предметом всеобщего поклонения. Зато всевозможные пороки, деньги, карты, любые мании и обязательная личная катастрофа под занавес – вот это совсем другое дело. Они всегда вызывали в порочных массах самое горячее сочувствие и соответственно славу. «Поглядите, да он же такой, как мы, никакой, а вот поди ж ты, как выбился! Стало быть, и мы сможем!». Нет, не сможете! Недостаточно гадки!

Пушкин, признавая вот такую свою полную личностную ничтожность, бывало, шёл в наступление на тех правдорубов из обывателей, кто выискивает в фактах биографии великого человека свидетельства его подлости и ничтожности: «Всё выискиваете?! Врёте, подлецы, он и вправду подл и ничтожен, да! Но не так, как вы, а иначе!». И ад для нас, гениев, «как бы дрянных человечишек», мол, предусмотрен решительно иной, чем для вас, благородных и высокочтимых тихушников, никуда не годных распутников и мошенников. Хотя бы потому, что долго мы с преисподней внутри себя не торгуемся и не валандаемся, а сразу ставим её к себе на службу, используем на всю катушку. Может быть, как раз потому что сызмала и твёрдо знаем: в аду более чем где-либо ещё ценятся столь высокопродуктивные сущности, как мы, подлинные гении. А не такие, вроде вас, тупые и от этого несмолкающие цикады бессмысленных удовольствий, бесконечно переводящие всё подряд в навоз собственных статусных блаженств и самодовольно трещащие об этом на всех углах и кочках самими же и создаваемого такого же, действительно во всех отношениях животного «общественного мнения». Потому что, как сказал Христос, «ад - это мы», трескучие цикады, забивающие внутреннюю пустоту внешними впечатлениями!