Исповедь Розалинды Спайс

Мне позвонила его секретарша.

— Господин Яковлев приглашает вас на обед в пятницу в ресторан «Витторио». У него к вам есть деловое предложение.

Я была заинтригована. Я никогда не слышала о господине Яковлеве, но словосочетание «деловое предложение» меня заинтересовало.

С тех пор как я покинула корпоративное болото ради творчества, моим обеспечением занимался мой любовник Карбышев. Он приехал рубить бабло в столицу, оставив жену и четверых детей в Екатеринбурге.

У Карбышева было много недостатков. Он любил поныть и поприбедняться, трахался он так себе, хотел ещё детей — и самое ужасное: он любил, когда женщина униженно просит деньги.

Я не хотела просить. И в этом был наш когнитивный диссонанс. Я знала всё про его детей и слушала про его бизнес. Ходила с ним по дорогим ресторанам, которые оплачивала его контора, — вот уж выкинутые деньги. Слушала, кивала, утешала.

Жена Карбышева должна была быть мне благодарна. Я не была щучкой, я не хотела уводить его из семьи, и я им очень дёшево обходилась.

Порой мне удавалось завести его так, что он трахал меня буквально до потери сознания, и я кончала не переставая. Пару раз он отвесил мне хорошую пощёчину во время секса, потом просил прощения, но я не призналась ему, что мне понравилось.

Короче, мои финансы вечно пели романсы. Денег у меня никогда не было, а то, что были, я тратила. Я люблю дорогие вещи, я выросла среди роскоши. Потом мой отец решил выдать меня замуж за сына своего компаньона, и мы поссорились. Я наговорила ему лишнего и за это поплатилась. Меня лишили доходов и вычеркнули из состава семьи.

Но любовь к дорогим вещам мне мешает. Я не могу жить в дешёвых районах, я люблю дорогие квартиры в центре и езжу на такси. На еду мне плевать, но я не готовлю. Так что мне надо как минимум дважды в день выйти в люди поесть.

Папочка не спускает с меня глаз: пару раз за обедом с Карбышевым я замечала в ресторане главу папиной безопасности Альбертова. Я знаю, папа ждёт, что я прибегу с поднятыми лапками. Но я не такая. Пока не прижмёт с деньгами окончательно.

Представляю, как отец зол. Карбышев старше меня и не так уж и богат. Так, середнячок. Но есть в нём сила, мощь. Порой он меня хватает за волосы, пока трахает, и я чувствую эту мощь. Мужика.

Сын папиного компаньона был похож на девчонку и был слишком нежным для того, чтобы я его захотела.

Иногда я думаю о том, чтобы родить Карбышеву. Но тогда он точно захочет на мне жениться. А это вызовет приступ ярости у всей моей семьи. К тому же у меня уже есть дочь: я рано родила. Дочь учится за границей, в школе дизайна, и мы с ней дружим. Её отец — крупный бизнесмен, с которым меня связывала случайная связь. Нашу дочь он обожает и балует. Платит за обучение и летает к ней чаще, чем я.

Так вот, вернёмся в тот день, когда я согласилась на встречу. А точнее — в день нашей встречи.

Я не любила «Витторио» за пафос, понты и толпы содержанок в поисках папиков.

Я опоздала на полчаса. Каюсь, я всегда опаздываю. Не знаю, что со мной, но я вечно опаздываю. Карбышев это ненавидит. Он тут же начинает ныть, что устал и голоден, и что ждёт меня уже час. Иногда я дразню его: отвечаю, что никак не могла кончить. Ревнивый Карбышев тут же встаёт на дыбы. Верит, мой наивный дурачок.

Яковлев оказался обычным мужиком слегка за сорок пять. Он встал, когда я пришла.

— Мишель Владимировна…

— Просто Мишель, — кивнула я.

Мало того, что родители выпендрились с именем, так и с отчеством оно звучит по-дурацки.

Он заказал, не спросив меня. Крабы, креветки, странные закуски с гребешками. Дорого, богато. Лучше бы мою порцию выдали деньгами.

Я ела и молчала. Мы изучали друг друга.

— Я ожидал, что вы выглядите по-другому, — наконец сказал он.

— Неужели? — ответила я.

— Да. Как старая дева. Или толстуха.

— Вы сексист? — спросила я. — Презираете женщин?

Он замотал головой.

— Что вы от меня хотите?

— Я ваш большой поклонник, — признался он. — Я прочитал всё, что вы написали. И перечитал. Это возбуждает.

Я киваю. Лесть и похвала — это то, что любит каждый писатель. Никто не хочет писать в стол. Нам нужны читатели. Даже если это не приносит денег.

— Я хочу, чтобы вы написали мою автобиографию.

Я фыркнула.

— Вы шутите? Я не пишу в этом жанре.

— Я знаю, — ответил он. — Мне нужна автобиография в вашем жанре.

— В эротике? Писать, как вы трахаете женщин? Или кого вы там трахаете?

— Женщин, конечно.

— Вау, — сказала я. — Неожиданно. Но нет.

Он назвал сумму.

И я согласилась.

— Будете со мной ходить на свидания как мой секретарь. Фиксировать. Потом вы будете наблюдать.

— Держать свечку? — после бутылки шампанского мне было смешно.

— Почти. Будете в соседней комнате. Там отличный обзор. Хотите — сидите молча, хотите — шумите. Будете описывать.

— Как вас называть в книге, Константин Андреевич?

— Зовите меня Костас. Это моё детское прозвище.

Вечером мы встретились с Карбышевым, и я рассказала ему про Яковлева. Не про то, кто именно меня хочет нанять. Просто сказала, что появился заказчик.

Он психанул. Ожидаемо.

— Ты будешь смотреть, как мужик трахается? Да он извращенец! Да как ты могла! — и так далее.

Назвал меня продажной писакой, получил за это пощёчину, ушёл, вернулся с букетом. Настоящий полковник.

Потом он на топливе от ревности трахал меня час с такой яростью, что я утонула в море своих оргазмов. Он кусал меня за соски и вколачивался в меня как стахановец. Под конец он взял меня за горло:

— Ты моя, поняла?

Я кивнула и снова кончила. Он кончил мне на лицо. Его любимая форма доминации.

Я уже говорила, что люблю жёсткий секс.

Он остался ночевать и прижимал меня к себе с такой силой, как мальчик прижимает плюшевого медведя. Я не выспалась. Как мужиков стимулирует ревность! Одно упоминание другого кобеля — и у Карбышева от злости шерсть на загривке встала торчком.

И только после того, как он свалил на работу, я уснула и спала до вечера.

Пока я спала, Карбышев прислал три смс: «Люблю», «Скучаю», «Вспоминаю». Прямо эпитафия.

Перезревшая смоковница

Итак, снова «Витторио». Меня за белы рученьки ведут за столик. За соседним уже сидит Яковлев и ждёт даму. Он кивает мне как наследный принц. Я ем хлеб — после жаркой ночи с Карбышевым в меня попала только его сперма, а ей сыт не будешь.

Я голодна. Я нервничаю. Я никогда не писала о сексе с натуры и по заказу. Думаю: а вдруг у Яковлева плохо стоит? И что я тогда напишу?

Мне приносят закуски. Дама опаздывает. Я приготовила ручку и блокнот и жду.

Она приходит — и всего в ней черезчур. Длинные ноги, короткая юбка, загар, белые зубы, на лице хищная улыбка и пустые, как у акулы, глаза. Такие женят на себе футболистов или глупых нефтяников — как мой Карбышев.

За столом она активная. Много говорит. Соблазняет по всем правилам. Расспрашивает Яковлева о нём и ахает в нужных местах. Покусывает нижнюю губу и крутит волосы на пальце.

Я успеваю съесть ужин из трёх блюд и десерт. Потом ко мне подходит водитель и говорит на ухо:

— Константин Андреевич просит вас поехать к нему.

Я киваю. Смотрю с жалостью на недоеденный малиновый пудинг и встаю.

Едем молча. Я пробегаю глазами свои заметки — ничего не упустила. Доезжаем быстро. Меня отводят в кабинет, я прошу бутылку «Вдовы» и готовлюсь. Сижу в полутьме и смотрю на спальню. На кровать.

Я была на секс-вечеринках с Карбышевым и видела трахающихся людей на расстоянии вытянутой руки. Но я не наблюдала за ними и не писала отчёт об их трахе.

Я успеваю выпить полбутылки, пока они не приехали. Интересно, кто проявил инициативу? Я уверена, что она.

Я затихаю как мышь. Только моё сердце колотится в висках.

Она встаёт на колени сразу на пороге спальни и расстёгивает ему ширинку. Он кладёт ей руки на голову.

У неё рабочий рот и повадки профессионалки. Она делает минет и постанывает. Он не издаёт ни звука.

Потом она всё делает сама. Толкает его на кровать, раздевает и садится сверху. И трахает его, подпрыгивая как на мяче для фитнеса. Время от времени она говорит «о да» и прочее. Мне неловко. По-моему, свой оргазм она симулировала.

Перед его оргазмом она слезает, снимает презерватив, и он кончает ей в рот.

Она одевается и уходит.

Он идёт в душ и потом заходит ко мне. Я уже включила свет и написала набросок. Позже я могу дополнить его деталями, но он и так хорош.

Яковлев выходит из душа в халате. Его волосы ещё влажные. На лице — бесстрастная маска. Я показываю ему то, что успела написать.

Он целует мне руку.

— Мне нравится, Мишель. Мне нравится. И то, что вы так всё схватываете на лету. У вас аналитический ум.

— Вам она не понравилась, верно?

— Да. Она работала. Как шлюха. А я не люблю шлюх. И слишком старалась.

Я пишу в блокноте: «Костас не любил шлюх и старательных женщин».

Водитель отвозит меня домой. Где меня уже ждёт Карбышев.

Он вытрясает из меня подробности: и то, насколько большой у Яковлева член. Я отнекиваюсь — расстояние было не то, чтобы измерять. Нормальный, обычный.

Яковлев не просил меня хранить тайну, но я не говорю Карбышеву его фамилию. Говорю: «Он».

Карбышев снова истерит. Я утешаю. Укладываю его в кровать, он засыпает. Я с ним, просыпаюсь через час от его храпа. Иду на кухню и пишу всю сцену целиком. Отправляю её Яковлеву на имейл. И ложусь в гостевой спальне. Засыпаю мгновенно.

Молодая поросль

Через три дня снова «Витторио». Я снова пришла рано — неужели? Голодная, накидываюсь на закуски. Яковлев сидит со спутницей. Она совсем девочка, смущена и краснеет. Ничего не ест — на диете, понятно. Я за соседним столом уминаю за обе щеки. В обед приезжал Карбышев и снова меня оттрахал так, что я вырубилась и даже не слышала, как он уехал.

На лице Яковлева скука. Снова. Девочка не знает, как себя с ним вести. Он явно старше её обычных ухажёров. Разговаривают они о Караваджо.

Меня снова отвозит водитель. Я жду.

Яковлев приезжает один и идёт ко мне.

— Вы не привезли её, — говорю я.

Он кивает.

— Она слишком молода? — спрашиваю я.

— Она похожа на мою дочь. И да, слишком молода. У меня никогда не стоял на таких.

Я пишу: «Костас вспомнил о дочери, которая вышла замуж за австралийца и укатила в Сидней».

Мы распиваем бутылку вдвоём и говорим о моих эротических романах.

— Мне нравится тот, о приключениях Розалинды Спайс. Где она трахает всех, кто ей нравится, — отмечает он. — Особенно момент, когда она трахнула капитана круизного лайнера. Серба.

Я расплываюсь в улыбке и краснею. Розалинда Спайс — лучшая версия меня. А капитан и правда был хорош.

В тот круиз я ещё ездила с родителями. И мне было скучно до встречи с капитаном. Потом я проводила все ночи верхом на его большом члене и к концу круиза так натрахалась, что впала в блаженство. Родители ещё говорили, что мне на пользу свежий воздух. «Свежий воздух и большой член», — думала я.

Ночью я пишу очередную главу про Розалинду — как её трахнул инструктор по йоге. «А теперь, мисс, поза „собака мордой вниз“», — хулиганю и отправляю Яковлеву.

Он отвечает через час — значит, тоже не спит.

— Это было так горячо, Мишель. Очень горячо. У вас настоящий талант.

Мой личный инструктор по йоге любил, когда я сажусь ему на лицо. И потом трепался об обмене энергиями.

Следующая встреча была через неделю.

Буйство плоти

Её звали Аделаида. Она была молода, весела и монументальна.

В ресторане она ела. Как следует. Мы с Яковлевым клевали как птички по сравнению с ней. Потом она устроила Костасу гастрошоу. Она потребовала блюдо с фруктами, засовывала их себе в вагину и потом поедала.

Костас смотрел на неё с весёлым удивлением — как на бенефис актрисы кулинарно-эротического шоу.

Когда он наконец воспользовался её вагиной по назначению, Костас был возбуждён.

Потом мы традиционно обсудили мои наброски.

— Кажется, я никогда не смогу смотреть на бананы по-прежнему, — пошутил он.

— Но вам очевидно понравилось. Она умеет удивлять.

— А вы? — спросил он.

— Мой любовник Карбышев бананы суёт себе только в рот, — смеюсь я.

Потом я еду домой и пишу историю о том, как Розалинду трахнул шеф-повар и чередовал свой член у неё во рту с закусками. И она не могла понять, что ей нравится больше.

Послала главу Яковлеву — он оценил.

Ударь меня

Её звали Нина.

Она вяло поработала ртом перед сексом. Член Яковлева явно заслуживал большего внимания. Во время секса она сказала:

— Ударь меня.

— Я не бью женщин, — удивился тот.

— Мне очень надо, — попросила она.

Он легко шлёпнул её.

— Ударь сильнее, — настаивала Нина.

Он сильнее шлёпнул её по щеке. Она застонала:

— Ещё сильнее, ещё…

Костаса не возбуждало ни бить женщин, ни пререкаться с ними во время секса. Я была готова выйти из своего укрытия и втащить ей. Я же уже писала, что люблю жёсткий секс. И вполне её поняла. Но я была уверена, что все мужчины не прочь шлёпнуть или схватить за волосы.

Когда она ушла, он выглядел довольным.

— Что скажете, Мишель? — спросил он.

— Я скажу, что если женщина просит, надо бить. Даже если это противоречит тому, что вы считаете верным.

— А вы такое любите?

Я вспомнила, как накануне Карбышев чуть не задушил меня в пылу страсти.

— Иногда, — смеюсь я. — Помогает, знаете ли, забыть о тревогах текущих дней. И вообще, боль — это неплохо. Особенно когда о ней просят.

Он смотрит на меня удивлённо.

— Вы не производите впечатления той, кому нравятся удары.

Я пожимаю плечами.

Дома пишу главу, как Розалинду по её просьбе отлупили ремнём и оттрахали потом так, что на следующее утро ей было больно сидеть. Яковлев на это сказал, что видит ситуацию под другим углом.

Госпожа

Она была любительницей фемдома. Я сразу это считала. Но для Костаса было удивлением, когда она заехала ему по лицу во время секса. Сильно.

Он не понял её порыва. Вежливо снял её с себя, недотраханную, и отправил домой с водителем.

Так Костас понял, что не любит, когда его бьют, ещё больше, чем бить самому.

— Вы не джентльмен, — пошутила я. — Некончившую женщину выставили на произвол судьбы. На колени! Накажу вас.

— Что?

— Шутка, шутка. Простите меня.

Дома пишу, как Розалинда избила кнутом своего конюха и заставила его вылизывать себя, пока не кончила ровно восемь раз. Она всегда была суеверна и верила в число удачи восемь.

Отправила почитать Яковлеву. Он ответил: «Не знал, что вы так жестоки, Мишель». Переспросил: «Это правда заводит некоторых?»

— Любовь и боль, — ответила я ему. — Любовь и боль ходят по одной стороне улицы.

Я знаю, Карбышеву нравится лёгкий фемдом. Как он мне отвешивал пощёчины в процессе, так и я ему. И он иногда об этом просит. Говорит, снимает напряжение.

Я ругаюсь

Её звали Кассандра, но на Кассандру она тянула слабо. На Катюху — да. Она работала библиотекарем, и Яковлев беседовал с ней о книгах. Это было занимательно. Не знала, что у него есть время читать.

Он привёз её к себе. Начали стандартно, как он любил — а я уже знала, что он любит ставить женщин на колени и трахать их в рот. Иногда нежно, иногда сильно, иногда контрастно — и так и так.

Когда он в неё вошёл (а я уже привыкла к тому, что он постоянно трахает женщин на моих глазах), она вскрикнула. И потом… Боже, она начала ругаться. Матом.

Бедный Костас не ожидал такого от той, с кем он беседовал о символизме творчества Булгакова.

— Моя мама — учитель литературы, — пожаловался он мне позже.

Я хохотала.

Я не ругаюсь, хотя точно знаю: выходцу из рабоче-крестьянской среды Карбышеву это бы понравилось.

Дома я написала о том, как Розалинда Спайс попала в дом творчества литераторов и трахала там всех по очереди. И больше всего её поразил детский писатель, что писал о ёжиках и белочках, а оказался настоящим извращенцем. Он просил её говорить тонким детским голосочком: «Дяденька, не надо, какой у вас большой», — когда писатель брал её сзади.

Яковлев на это ответил, что другого от детских писателей он и не ожидал.


Я работала над его книгой целый год.

Он никогда не встречался с одной и той же женщиной дважды. Историй было много. Они были разные: молодые и постарше, худые и фигуристые. Он был дегустатором, коллекционером. И я знала о нём всё. Он никогда не был жесток с ними, но и не был нежен. Он был эгоистом и предпочитал, чтобы удовлетворяли его. Он никогда не целовал женщин и не делал им куни.

Я не задавала вопросов. Моя задача была писать, и я писала. Мы много времени проводили вместе. Он обожал, когда я читала ему вслух написанное. Мы часто смеялись вместе, вспоминая девушку-жонглёршу, женщину-змею, чревовещательницу, доктора, которая начала щупать ему лимфоузлы — и его член покинул чат.

— Проблемы с потенцией, — заключила она.

«Проблемы с тобой», — подумал оскорблённый Костас.

Карбышев дико ревновал и устраивал сцены. Особенно когда случайно увидел нас с Яковлевым в ресторане.

— Вы как шерочка с машерочкой! — бушевал он.

А потом я пришла в «Витторио», и за столиком Яковлева не было женщин. Он пригласил меня сесть к нему.

— Сегодня я хочу быть с вами, Мишель, — сказал он. — И заняться с вами любовью. Я понял, что я действительно этого хочу.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что я тоже этого хочу.

— Вы напишете об этом? — спросил он. — Я не буду настаивать.

Я промолчала. Я ещё не знала, буду ли я писать об этом. Я ещё не знала, захочу ли я этого. Я была уверена, что моё «нет» его остановит и он не будет настаивать.

Мы сидели, ели и говорили. О моих книгах, о том, почему я пишу эротику. «Вклад в межпланетное либидо», — хихикнула я. О писателях и о том, как им приходят идеи. О том, что писатель не должен думать, как нравится читателям. Он должен писать только правду, как он её видит.

Потом мы поехали к нему.

Он целовал меня на пороге. Мы целовались, он раздевал меня. Он был со мной нежен и ласков, он ласкал мой клитор, и я выгибалась навстречу его языку.

В ту ночь Розалинда Спайс случайно переспала с тем, за кого потом собралась выйти замуж.

Заголовки журналов пестрели:

«Сегодня в полдень сочетались браком известный предприниматель и меценат Константин Яковлев и дочь крупного промышленника Мишель Миронова, также известная как писательница жарких эротических книг, которые она пишет под псевдонимом Розалинда Спайс».

Карбышев бушевал и грозился убить нас и себя. Но на наше счастье его перевели по работе в Норильск. Он плакал и обещал вернуться и меня вернуть.

Я написала книгу про Костаса. Назвала её «Приключения одного коллекционера». Книгу видели только мы вдвоём — никакого смущения для тех, кто в ней указан.

Папенька остался доволен моим выбором, и нас с Яковлевым втянуло обратно в семью. Блудная дочь была прощена и осыпана благами.

За всем этим я потеряла голову и залетела самым банальным образом. В экстазе прошептала: «Кончи в меня». Я была уверена, что пронесёт, но нет. Одного раза хватило.

И Яковлев, и папенька пришли от моей беременности в дикий восторг.

Я начала писать детские сказки. Растущее пузо навеяло. Правда, там волк драл лису, а заяц кончал в рот зайчихе, потому что устал от постоянного приплода зайчат.

Мои книги, конечно, читали взрослые. Мне даже вручили пару сомнительных премий — типа «Эрос года» или «Жарче жаркого». Яковлев хохотал над тем, как я с пузом вылезала на сцену за наградами.

— Я же говорил, что все писатели детских сказок — извращенцы, — сказал он мне после вручения «Эроса года».

Я молча поцеловала его.

Розалинда Спайс была счастливо беременна и удовлетворена. Секс с мужем ей нравился больше всех остальных сексов. Потому что муж ей нравился больше всех остальных мужчин.

Папенька мной горд и думает, что это был мой план — захомутать Яковлева. Я киваю и соглашаюсь. Если бы он только знал…