Родовое древо Часть 1

   Среди бескрайних сибирских просторов, уходящих к далеким горизонтам полями с березовыми колками. Среди изрезанных поймами рек черемуховых и калиновых россыпей лугов расположилось старое село, насчитывающее без малого три сотни лет своей истории. С одной стороны подпираемое прибрежным лесом, уходящим местами на несколько километров. Бором назвали покрытое соснами место, усыпанное обвальными полянами брусники и черники, а где и клюквой в мокрых болотистых местах. Богатое грибами: белыми да опенком, лисичками, рыжиками и маслятами. С луговиной поросшей густым запашистым травостоем, где каждая травинка имела предназначение, а в душистом сене порой, и коровы мордой крутили, разыскивая наиболее соблазнительные охапки.

   Коль весна, то разноцветием осыплет косогоры и низины, словно невестушкины посиделки устраивает природа: бело и стерильно. Зеленым обрамляют чистоту полосы бора, пятнами рассыпаются колки по полям, надежно пряча и зайца, и лису, и волка. Перелетная птица оратории устраивает, как в концертном зале. Всякая о благодати мест здешних и о чистоте естества окружающего мира поет.

   Подкрадется осень: золотом украсит березняки. Стоят под солнцем и ветром, разговаривают между собой и о человеке не забывают. Дают время завершить уборочную, а коли дожди длительные установятся, всяк знает – чем-то согрешили перед Господом Богом. От того и испытания насылает на народ, чтобы осознали да на молитву в церковь зашли.

   Зима сказочно красива. Укроет с Покрова белым и пушистым покрывалом, звенит морозом и инеем, осыпающимся с деревьев. Всякий свежий след далеко виден, что санный, что зверя разного. Строчка до самого горизонта просматривается, словно заяц пробежавший в белое и бесконечное безмолвие уходит. Туда, где бесконечно тихо, территория покоя всемирного поглотит его. И вернуться оттуда за счастье почитают, а остаться – еще за большее блаженство, дающее право на бесконечную жизнь.

   Видимо удачно пролегал путь первых переселенцев из европейских земель России. Смогли рассмотреть удивительное место, по какому душа песню исполняет и слезой от умиления умывается. В стороне от торных столбовых дорог, обозначенных верстовыми столбами. Далеко от властей, потому попервости даже налогов не платили. Село разрослось, прибыло поселенцами. Назвали его Строганово по фамилии первых новоселов. А что? Земли, хоть отбавляй. Красота несусветная. Скот нагулянными богами возвращается с выпасов: коровы боками друг за друга задевают, настолько упитаны. Подняли церковку, поставили на пригорке, чтобы издалече видно. Всякий пусть знает: с Богом живут и на его защиту полагаются.

   Крепкие рода образовались по селу. Со вкусом выбирали невест и с чувством женихам слово отдавали. Древо родовое всякая семья почитала. Упрочили, как могли. Молились в надеже на крепость его. Родней обрастали, всякая свадьба с большим разгулом проходила, так обширны связи родовые, установились. Погуляют три дня, затем спины не разгибают, трудятся. Неведомо с чего началось.

   Внимательные заприметили, парень один вернулся со службы, в Афганистане долг
интернациональный исполнял, и появилась в деревни травка. Коноплю, ею раньше картошку на зиму перекладывали, влагу заберет и прель устранит, ободрали по-за огородами. Всяк поклонник запасы создает до следующего созревания. Ходят по селу, на людей не похожие, на все готовые ради раскумарки – дозы очередной.

   И захандрило последние четверть века село. Казалось, все как прежде! Да только убывать принялось мужское население. Словно морок взошел над домами и дворами жильцов. Времена новые пришли, безрассудные. То свадьба дракой закончится и продолжится поминками. То тракторист не управится с техникой и в омут свалится, а то и вовсе с посиделок расходятся домой – поножовщиной закончится. Молодые бьются на мотоциклах, да и в целом рано мужики из жизни уходят. И оскудело мужской силой селение. Во дворах бабы одни остались, да девки. Из соседних деревень женихи отказываются ехать свататься. Дошло – и девушек замуж не берут даже в соседние селения. А коли возьмут, через короткий срок уходит мужик в мир иной. И причины невозможно определить. Словно заговоренное население стало. Куда богатство, гордость и красота ушли? Мальчики перестали рождаться, подгнили корни родового древа.

   В чем причина и как избавиться от напасти?!

   Он пришел в село под вечер. Появился словно из небытия, от реки - из тумана упавшего перед закатом на чистые воды невеликой и неглубокой  Лебединки, укрывшей своими волнами косматого белого воздуха от любопытствующих глаз сей приход человека.  Чем-то знакомого, но еще не узнанного. Он поднимался на взгорок, а за ним внимательно смотрели много пар глаз, деревенских женщин, девушек и девочек.

   Черная ряса, такого же цвета скуфья, сидевшая на голове несколько странно. Казалось она на два, а то и на три размера больше нужного, от того опустилась на глаза и держалась на оттопыренных ушах. Священник? В местах давно забытых православной церковью? С тех самых пор, когда раскатали храм мужики по бревнышку, пристраивая их в своих хозяйствах. Кто заменил подгнивший венец в доме, кто поправил баньку. Добротен, лес оказался, свеж, будто вчера с корня. Сам вид мужчины вызывал жалость и недоумение: худой, подпоясанный простой веревкой. За пояс заправлен топор. За спиной небольшой холщовый мешок с неизвестным содержимым. Да что там может быть, вызывающего любопытство: сменная пара белья да портянки. В руках ящик с плотницким инструментом. На ногах растоптанные от долгой ходьбы сапоги.

   Он шел и приветливо улыбаясь, здоровался с людьми, встречающими его взглядами

- Здравствуйте, люди добрые. Доброго вам вечера.

- Здравствуйте, - первой сорвалась с места маленькая Верунька, дочь Софьи.
 
   Подбежала с любопытством осматривая прибывшего. Не испугалась, почувствовав
добро, исходящее от пришедшего. Протянула цветок, сорванный у пыльного палисада. И улыбнулась широко и открыто.

- Спасибо, голубушка.

- Голубушка?! – удивленно и восхищенно проговорила и побежала дальше по своим детским неотложным делам.

   Взрослые остерегались подойти, все ж таки незнакомый, надо бы узнать сначала – кто таков.

   А священник уверенно поднялся на высокое место в селе, где некогда и стояла небольшая церковь, да направился к дому тетки Марии, давно перебравшейся на погост. С трудом открыл калитку заросшую бурьяном, подошел к крыльцу, сложил свой немудренный скарб и принялся отрывать доски с окон, заколоченные накрест. Все больше любопытствующих наблюдали за этой картиной, высказывая свои предположения: кто таков? Наконец старая Егоровна пригляделась, приложив к глазам козырьком руку и молвила, безапелляционно и тоном, не допускающим возражения

- Бабоньки! Да то же Ванюшка, внук Марьин. Его в город отец увез, а там и умер спустя время, оставив мальца на молодую мачеху. Помните, жена его Настя при родах скончалась. Мария тогда переживала, что внук неведомо куда пропал.

- А и верно говоришь, она до самой смерти ждала.

- Вот-вот, все письма показывала неизвестно кем написанные. Может и писала сама себе. Ведь новая сноха ее никогда в село не приезжала и мальчишечку не привозила.

   И проверяя свою правоту, Егоровна негромко позвала

- Ванюша. Не по сану обращаюсь, ты ли это?

- Да, вот вернулся.

- Откуда узнал про дом-то.

- Добрые люди подсказали.

- А, ну да. Оно конечно, - древний и старый Егорыч, особняком смотревшийся в этом бабьем царстве: люди, они завсегда подскажут.

   Посыпались вопросы. Люди, не знавшие Ивана, не одного раза не видавшие его с большим интересом пытались вызнать, зачем приехал и для какой цели объявился в этих забытых местах.

   За разговорами прошло время, и Егорыч авторитетно выдал: «Хватит бабы гутарить. Дайте человеку устроиться и поужинать с дальней дороги».

   Толпа разошлась по дворам, но через некоторое время женщины то одна, то другая подходили  и приносили: кусок деревенского свежеиспеченного хлеба, запотевшую кринку молока, зелень с огорода. Всех Иван благодарил, понимал: добрым отношением признателен, должен быть бабке своей, давно ушедшей в мир иной, да душой, в этот праведный день летавшей над своим оставленным домом. Радость-то какая! Внук приехал в родовой дом, поставленный некогда на века его дедом.

   Прохлада воздуха после жаркого дня расположила к вечерней трапезе во дворе под сбросившей уже цвет яблоней. Здесь сохранился вкопанный ногами в землю стол. Просохший от солнечных лучей, почерневший от старости. Иван расположился, выложил на столешницу гостинцы. Затем взял в сенцах ведро, прошел до колодца, набрал воды. Налил в старый рукомойник, привязанный к столбу на заборе, предварительно вытащив пригоршню листьев. Снял рясу и нательную рубаху, с удовольствием ополоснулся холодной водой, покряхтывая от удовольствия. Вытерся полотенцем, найденным в горнице. Не подозревая, что во все глаза смотрят на худое тело глаза из ближайших дворов.

   Он и вправду не был могуч, сказать больше – с виду едва держался за белый свет. По крайней мере, так казалось издалека.  Про таких говорят: ветром при ходьбе  покачивает. Но при всей видимости тщедушности и изнеможённости, жилист и имеющий внутренний стержень. При ближайшем рассмотрении - заметно крепок. Накинул рубаху и присел на скамейку. Глубоко вдохнул воздух, потревоженный запахом полыни, задетой ногами возле забора. Аромат детства, хотя не этих мест, а городских окраин, где они с пацанами утопали с головой в траве оврага. Там где тренировались мотогонщики спортивного клуба одного из предприятий, а юные болельщики обсуждали увиденные виражи, подъемы и спуски. Затем все внимание поглощал запах печеной картошки. Слаще этого аромата  казалось, не существовало в мире.

   Иван действительно уловил запах картошки, исходящий от кастрюли в руках девочки. Она подошла незаметно и, боясь потревожить незнакомого человека, стояла в стороне. Увидев, что на нее, наконец-то, обратили внимание, поставила посудину на стол. Сходил в дом, принес глубокую миску и высыпал в нее дымящийся картофель

- Мамка послала. Сказала, голодный, наверное, с дороги.

- Спасибо и тебе и матушке твоей.

- Ага. Я пошла? – подняла голову и глянула из-под густых бровей.

- Ступай с Богом, дитя.

   Уже насытился и вареной картошкой, и аппетитной зеленью, свежим молоком. Но все вдыхал запах деревенского свежего хлеба. От большой краюхи на краю стола. Так и хотелось кусать большими, именно большими кусками, и запивать молоком. Но решил оставить на утро. Есть немного денег, можно будет позже приобрести у местных хозяек пищу.

   Он навалился спиной на ствол яблони, прикрыл глаза, отдыхая от жаркого дня и от дальней дороги. Поплыли картины встречи. Нет, не озлобились земляки на незавидную судьбу. Добро осталось в сердцах, стремление прийти на помощь. Чем больше света в человеке, тем меньше тьмы он видит в окружающих, потому что взгляд наполнен добротой а не придирками. Вот и люди - добры, как подсказывал первый взгляд

- Мя,- едва слышно пропищало у крыльца. Словно нет сил, до конца пропеть ласковое приветствие.

- Кто это у нас? Что за житель меня встречает?

    Разглядел в высокой траве котенка удивительной раскраски. Черный, рыжий, серый и белый цвета уместились на маленьком теле. Такую расцветку сейчас называют черепаховой. Бережно взял на руки: мягкая шерсть на животе и на шее, и довольно жестковатая на спине и боках. Волосы на голове растут редко, на лапах словно клочками. Нахмуренные брови и длинные усы. Казалось никогда не причесать это возникшее из ниоткуда животное. Такое милое и видимо потерянное или брошенное нерадивой матерью. Подумалось: «Словно душа, чья пришла встретиться и попросить помощи в этом мире».

   Нашел черепушку под столом и налил молока. Поставил перед котенком, а тот едва умеет лакать, не обучен мамкой. Быстро извозился, мордашка в белых каплях. Смешон и тороплив в желании насытиться, но отвалился только после того, как в чашке ничего не осталось. Иван погладил мурлыку, упругий, словно мячик живот.

- Вот и хорошо, - перекрестился и прибрал продукты, перенес их в дом.