Мои воспоминания 1 часть

     Детство, начало пятидесятых, мне пять лет. Утром, проснувшись, я увидела у изголовья своей кроватки на полу, рыжие сандалики, с дырочками. Я крепко закрыла глаза и опять открыла их, нет...стоят, значит не сон, такие, как я хотела. Вскочив с кровати, я сунула ножки в сандали, как раз. Значит мне. Я обернулась и посмотрела, стоят ли такие у изголовья кровати брата...он на три года старше меня. Я вздохнула, стоят, только не рыжие, а тёмно-коричневые. Я ревностно вновь вздохнула, то ли от досады, то ли от обиды, что не мне одной такая красота. Завтрак стоял на столе, ещё тёплое молоко и хлеб со сливочным маслом. День начинался. С утра было уже жарко. Мама затевала стирку, а папа рано утром уехал на работу. Он работал шофёром, возил по объектам начальника стройки. Посмотрев в окно, я увидела соседских ребят, они чертили квадратики-классики на асфальте, чтобы играть. Я была ещё маленькой и меня не принимали в эту игру, как впрочем и в другие игры тоже. Я просто сидела на скамейке под окном и наблюдала, болтая ножками, смотрела и завидовала. Так хотелось быстрее вырасти и играть с ними в разные игры, а игр было много, то прыгалки, то глухой телефон, то пятнашки, то чехарда, а вечером, когда темнело, играли в куликашки. Это, когда все прятались, кто на дерево залезал, кто в пустой арык ложился, а кто за угол или соседскую калитку прятался, которую почти не закрывали никогда. А избранный искать, искал всех по одному и когда находил, ударял нашедшего рукой и бежал к стенке, чтобы показать, что нашёл одного из ребят. А для того, чтобы знать, кто будет искать, вставали в круг и начинали считалку считать, отсчитывая каждого игрока ладошкой.
     - Эники, беники, судакамо, афель, дафель, домино.  Эки, беки, драматеки, зе.
      И при этом, кто оставался последним на слове "зе" и был тем, кто начинал искать остальных. А чтобы не увидеть, как прячутся все, он прислонялся лицом к стенке, закрыв глаза руками. Так проходил почти каждый наш день. Редкими днями, вся детвора уходила купаться на речку Салар, тогда вода в речке была очень чистой. Речка протекала в двух километрах от нашего дома. Это была даже не речка, а широкий и не очень глубокий арык. Меня с собой ребята не брали, говорили, маленькая ещё, да и мама не отпускала...а так хотелось. Я надела новые сандалики и пошла хвастаться, только не получилось, никому и дела не было до моей обновы, все были заняты игрой в классики. Я села на скамейку под окном и стала смотреть, как пинают гладкую гальку с квадратика на квадратик, следом прыгая на одной ноге. Сидела и завидовала. Прошло часа два, а ребята всё играли и мне вдруг очень захотелось есть. Я зашла в дом, на столе стоял порезанный хлеб, взяла кусок побольше, надкусила...нет, просто хлеб есть не хотелось. Возле керогаза, в ящике, лежали помидоры, большие, юсуповские. Папа часто привозил домой такие помидоры, ещё огурцы, арбузы, дыни. Арбузы и дыни он заносит в комнату и заказывал под кровать. Летом в комнатах было прохладно, зимой тепло. Папа строил дом из пахса (кирричи из глины с соломой он делал сам и сушил на солнце рядами). Выбрав помидор побольше и ополоснув его, как учила мама, я смачно его надкусила. Не поверите, вкуснее ничего не ела. Вот так, держа в одной руке помидор, в другой кусок от буханки, я вышла на улицу и сев на скамейку, приготовилась есть. Ребята остановились и уставились на меня, вздохнув, я поняла, надо делиться. Протянув руки, я отдала и хлеб и помидор ребятам. Побежав в дом, я вынесла ещё. Надо было видеть, с каким аппетитом, всё это пропадало у них во рту. Поев, играть в классики им расхотелось и они решили идти купаться на речку. Странное дело, позвали и меня с собой, видимо помидоры с хлебом подействовали. Я заглянула внутрь двора, мамы не было видно. Было страшно, но желание пойти с ребятами перевесило страх. Дорога показалась долгой, я отставала, в силу своего возраста, по пыльной тропинке мы наконец дошли до речки. В воду войти я всё таки не решилась, просто решила ополоснуть пыльные сандалики, уж очень они запылились. Сев на маленький мостик, я опустила ноги в воду и болтая ими в воде, ощущала нежную прохладу текущего потока. Вдруг, с одной ножки соскользнул сандалик и исчез под водой. Я закричала и заплакала, ведь был совсем новенький, так обидно было. Ребята долго искали под водой мой сандалий, но где же его найдешь? Поток воды видимо его сразу и унёс. У всех упало настроение, так вот, с одним сандаликом на ноге, я побрела домой. Заходить в дом я побоялась, долго сидела на скамейке, не решаясь зайти, несмотря на голод, что скажет мама? Видимо время было спокойное, хоть и послевоенное, родители за нас не беспокоились и мы могли часами играть на улице и никто нас не окликал, если только поесть звали и поздним вечером ко сну. Но вечерело, да и есть очень хотелось, пришлось зайти в дом. Мама собирала на стол, папа уже вернулся с работы, сидел на полу, на постеленной курпачи вокруг хантахты и о чём-то с ней разговаривал. Мама хлопотала около керогаза, помешивая еду в казанчике и казалось, она совсем не слушала отца. Про сандалики никто не спрашивал и я успокоилась. Телевизора не было, как и холодильника, в то время телевизор был с малюсеньким экраном, перед которым ставили аквариум с жидкостью, для  увеличения экрана. Но и такой был только у соседа дяди Вани, а смотреть его он разрешал крайне редко. Поэтому поев и поиграв с куклой-голышом, я уснула. Утром, проснувшись, у изголовья своей кровати на полу, я увидела новенькие, рыжие сандалики. Папа и покупал детям обувку в прок. Радости моей не было конца.
    Ура! Я взрослая! Завтра первое сентября и мне уже семь лет. Но самое главное событие в моей жизни, я иду в школу, в первый класс. Теперь не буду с завистью смотреть на брата, который ходит в школу уже так долго. Портфель мне готовили всей семьёй, мама сшила из тёмного, плотного сукна чехол для чернильницы и ещё из верёвочки вдела держалку, которую повесила на ручку портфеля. А букварь, так и поблескивал глянцевой обложкой, учебник по арифметике тоже был очень красивый, на нём были нарисованы минусы и плюсы, а ещё цифры. Две тетрадки, одна в клетку, для арифметики, другая в косую полоску, для письма, а в тетрадях разноцветные промакашки. Ещё мне купили деревянный пинал, крышка выдвигалась и в ней лежали ручка с деревянным древком и металлическим пером, лежал ластик, но тогда он назывался стиральная резинка и простой карандаш, остро наточенный папой, перочинным ножом. Замочек портфеля так сверкал, что я выбегала с ним во двор, чтобы посмотреть, как он сверкает на солнце. Мама мне купила голубую форму с белым атласным воротником и целых два фартука, белый и чёрный. Счастью моему не было предела. Ночью, перед первым сентябрём, я уснуть не могла, боялась проспать. То и дело подходила к маме и трогая  её ручонками, спрашивала:
      - Мамочка, который час? Мы не проспим?
     Мама отправляла меня спать, говоря, что нас разбудит будильник. Уставившись на будильник, я наконец устала и крепко уснула. Утром, гладя по голове, меня разбудила мама. Я сразу открыла глаза и вскочила с кровати, думая, что проспала. Мама меня успокоила и усадила за стол, завтракать. От волнения, кусок застревал в горле и пока я давясь ела, мама заплетала мои густые волосы, вплетая в них белые атласные ленты и завязывая их бантиком. Папа тем временем, срезал во дворе розы, он разводил их в большом количестве. Потом он завернул букет в газету и отдал мне, поцеловав в лоб. И вот наконец я одета, на мне белые гольфы и сандалии, красно-рыжего цвета. Голубая форма была мне до колен и белый фартук завязывался сзади бантом. Держа маму за руку, я пошла в школу, в другой руке у меня был портфель, ну а букет роз, завёрнутый в газету, несла мама, тот день мне врезался в память на всю жизнь.
     Я была совсем маленькой, но отчётливо помню, как в нашем доме собирались соседи. Они приносили с собой муку и зёрна пшеницы. Но перед этим, в середине двора, мужчины, в том числе и мой папа, вырыли глубокую яму, соорудив, что-то похожее на большой очаг в земле. Горловину очага делали по размеру казана, затем водружали тяжёлый казан в это отверстие в земле и под казаном образовывалось жерло очага, куда и складывали дрова. Большие поленья, заготавливали в прок, загодя и много так чтобы хватило до утра. Как проростала пшеница, я не видела, детей не пускали в помещение, где она проростала. Готовую уже, проросшую пшеницу, нарезали кусками и женщины пропускали эти квадратики через мясорубки. Для этого, каждая приносила из дома свою мясорубку. Мы, с сестрёнкой и с соседской ребятнёй весело бегали вокруг и радовались, ведь помимо этого, соседки приносили с собой много сладостей. Постелив прямо здесь же, на земле паласы и бросив на них курпачи и большой дастархан, на который и ставили все вкусности. Это был праздник весны Навруз. Одна соседка вынесла дойру и очень искусно стала играть на ней и петь, а мы кружились в танце, визжа от восторга и радости. Потом детям велели отойти от очага и разожгли в нём большой огонь, это было сказачное зрелище. Когда в кипящее масло наливали два ведра холодной воды из-под крана, затем наливали смесь, разведённую муку в воде и в соке отжатой пшеницы, мы подпрыгивали от бурлящего звука. Было очень страшно, но и оторваться от такого зрелища было невозможно. Потом разом наступила тишина, просто было слышно помешивание казана шумовками, к которым привязывали длинную скалку бинтами, чтобы не обжечься при помешивании.
     Тут начинали все веселиться, петь и танцевать, есть сладости. Уставшие дети, засыпали тут же, прямо на курпаче, брошенной на землю. Утром я проснулась в своей тёплой кроватке, потянувшись, я встала и выбежала во двор. Казан, который кипел всю ночь, помешивали две женщины, другие сидели и пили чай. Через два часа, на казан положили крест накрест две шумовки с привязанными к ним скалками и накрыли чистой скатертью, сверху накрыли ватным одеялом. Казан томился ровно два часа, потом с него убрали одеяла и скатерть, аромат, который шёл из казана, я не забуду никогда. Варево было шоколадного цвета, перемешав его, стали раздавать сумаляк соседям. Заходили все, кто с пиалкой, кто с косушкой, кто с кастрюлей. Раздали быстро, но самое интересное оставили детям. Нагнувшись над казаном, вооружившись деревянными ложками, мы соскабливали остатки сумаляка и облизывали ложки, а то и просто, захватывая пальцем сладкую смесь, отправляли в рот. Чумазые, но довольные, мы отходили от пустого казана. Налив в казан воду, женщины чисто мыли его. Вдруг я увидела, как две соседские невестки спустились в очаг, он был ещё довольно горячим. Оказывается, есть примета, если молодая женщина не имеющая детей спустится в очаг, над которым варили сумаляк, читая молитвы, она обязательно родит малыша. Вот такое воспоминание моего далёкого, но такого чудесного детства осталось в моей памяти на всю жизнь.