Мои воспоминания. 2 часть

       Весна! Как прекрасно это время года. Всё возрождается, просыпается и расцветает. собенно весна прекрасна в Узбекистане. Проезжая по дорогам, с восхищением любуешься красотой цветения урюка, вишни, черешни, персика и сливы. А яблони как цветут... Рой пчёл жужжат над разноцветными цветениями, собирая ранний, весенний урожай мёда. Это волшебное зрелище, глаз не оторвать от этой красоты. У нас во дворе было много плодовых деревьев, папа мой был отменный садовод. Помню во дворе росли и яблони, и виноград трёх сортов, и вишня и персики. И цвели розы! Папа хорошо ухаживал за садом. Розы цвели до снегов и аромат во дворе стоял. А ранней весной, у нас во дворе делали сумаляк. Это священное варево мусульман, доставшееся нам от наших предков. Как рассказывала нам мама, у Пророка Мухаммеда были внуки близнецы ( мир их праху) Хасан и Хусан, дети дочери Фатимы, (да будет доволен ею Алоах). Есть было нечего, молясь, Фатима ( мир её праху)  шла однажды по дороге, думая о том, чем же ей накормить своих сыновей, Хасана и Хусана. Вдруг она увидела на земле зёрна пшеницы. Очень обрадовавшись и благодаря Аллаха, бедная женщина собрала в подол платья зёрна и быстро пошла домой. Она понимала, этим дети сыты не будут. Ополоснув зёрна, она разложила их в тени, на куске древка и стала поливать водой по несколько раз в день. Через три дня, зёрна проросли с ноготок. Собрав небольшой урожай, она стала его мять в ступе, образовался сладкий сок. Выбрасывать жмых стало жалко, долив в жмых воды из колодца, женщина выжала остатки пшеницы и увидела, что вода после отжимания, как молоко. Она повторила процедуру отжимания ещё раз и отдала отруби овце. Потом решила в молочную смесь добавить муки и размешать, она зашла в амбар и наскребла немного муки. Размешав всю жидкость, полученную после отжимания пшеницы, она начала варить всё это в казане. Был уже вечер, женщина очень устала и уснула. Когда она проснулась под утро и заглянула в казан, то увидела, что варево стало тёмно - коричневого цвета и на поверхности варева чётко прочла имя Аллаха. Совершив два ракята Шукур намаз, поблагодарив Всевышнего, она перемешала варево и попробовала, вкус был поистине божественный. Женщина накормила сыновей. Хасан и Хусан наслаждались этим вкусом ещё много дней, она угощала и соседей.  Это была притча о священном вареве, которое называется сумаляк.
Мамочка, милая мамочка! Она была очень красивой. Дочь главаря басмачей курбаши Башира и благопристойной Саломат. Дедушку в тридцать седьмом году расстреляли большевики, в то время был дан приказ, расстреливать и семьи главарей. Но преданные дедушке люди, спрятали бабушку с тремя детьми и ночью, тайно посадили в поезд, который отходил из Ферганы в Ташкент. Засыпав их углём, им дали камышовые стебли, через которые они могли хоть как-то дышать. Так, мама с бабушкой, с дядей и тётей оказались в Янги Юле, в Ташкент ехать было небезопасно.
     Мама с детства мечтала танцевать, но бабушка была очень строгой и набожной , поэтому запретила дочери посещать танцевальный кружок. Маму выдали замуж против её воли, она родила дочь. Полюбить мужа, мама так и не смогла, однажды с дочерью на руках, она убежала от мужа и вернулась домой. В сорок восьмом году мама встретила моего отца, это была любовь с первого взгляда. Ещё бы, вернувшийся с войны, высокий, красивый, в тельняшке и форме, он не мог не понравиться маме. Папа после войны, выучился в Ленинграде на рабфаке и вернулся к себе на родину в Ташкент. В него не влюбиться было просто невозможно. Они поженились и переехали в Ташкент, папе дали землю, как фронтовику и они вместе с мамой начали потихоньку строить дом. Я помню земляной пол, керосиновую лампу, примус, керогаз и чугунный утюг. Условия были тяжёлые, топили углём, часто и есть то было нечего, но так жили многие и не роптали. Помню в центре айвана был сандал, (яма в полу, куда складывали горящие угли) на эту яму ставили хантахту, которую накрывали ватным одеялом, а потом уже скатертью. Там мы всей семьёй завтракали, обедали и ужинали. При этом ноги были под одеялом и разогретые угли согревали нас, мы детьми, здесь же и засыпали. Так потихоньку, папа достроил дом, и стены разрисовал узорами, так называемым трафаретом, тогда это было модно. Мама, которая так и не осуществила свою мечту, стать артисткой, решила посветить искусству своих детей, так и моя старшая сестра и брат окончили, музыкальную школу, затем и консерваторию. Меня тоже решили отдать в музыкальную школу. Помню привела меня мама в школу имени Успенского, сидим и ждём, наряду с другими, когда же нас наконец вызовут. Странно, но волнения не было, а может я просто в шесть лет не понимала всей серьёзности обстоятельств? Нас вызвали и мы с мамой зашли в большой музыкальный класс, где шёл отбор. Там сидели несколько учителей школы, я подошла и встала возле рояля, как и попросили. Я повторяла разные упражнения, которые мне задавала преподаватель. Она хлопала в ладоши, я повторяла ритм хлопков, хлопая за ней, наигрывала ноты и я их напевала. Потом меня попросили спеть песню. В то время была популярной песня, "На щёчке родинка, а в глазах любовь", которую я и спела. Послышался смех.
     - А не рано такие песни петь шестилетней девочке? - спросила педагог.
     Мама покраснела и не нашлась, что ответить. Но меня приняли, мама была довольна. Каждое утро она меня привозила в школу на автобусе и через четыре часа забирала обратно. Однажды, я вышла на час раньше, то ли урока не было, то ли ещё что-то, не помню, но не дождавшись маму, я побрела на остановку сама, села в автобус и доехала до дома. Мамы дома не было, видимо за мной поехала и не найдя меня в школе, чуть с ума не сошла от волнения. Испугалась очень. Но наказывать она меня не стала, а на утро отправила в школу одну.
     - Если ты такая самостоятельная, вот и поезжай в школу без меня, - сказала мама.
     И я поехала, но школу не нашла, ходила вокруг да около, но найти так и не смогла. Вернувшись домой, я поняла, без мамы я теперь никуда не пойду. Только маме тоже было накладно возить меня каждый день в школу и привозить обратно. Поэтому она перевела меня в музыкальную школу-интернат имени Глиэра, где я поистине нашла себе друзей. Там мы оставались на неделю и в субботу родители забирали своих детей на выходные домой. В интернате нас кормили и одевали. Помню нашу группу, так мы называли помещения, большой зал и две спальни, для девочек и мальчиков, где мы спали. Спальни разделяла стена с маленькими оконцами под потолком. А в зале мы готовили уроки, делали поделки, которым нас учила наша воспитательница Таисия Андреевна. С боку находился туалет и душевые кабинки.  Крупная, с короткими кудряшками, Таисия Андреевна была строгой, но настоящая воспитательница, в прямом смысле этого слова. Группу всегда держала в чистоте и порядке, наш внешний вид она контролировала с особой тщательностью.   
     Волосы мои были очень густые, а Таисия Андреевна должна была заплетать волосы всех девочек каждое утро. Быстро справляясь с другими, меня она расчёсывала в последнюю очередь, с трудом заалетая мои косы. Наконец она решила попросить разрешения у моих родителей, подрезать мои волосы, чтобы их можно было просто завязать на макушке бантом. Мои волосы подрещали, под так называемой причёской, "под горшок" собирая только волосы со лба, мне завязывали бант. Мы весело проводили праздники, Таисия Андреевна придумывали разные костюмированные игры, костюмы мы с её помощью, шили сами. Новый год был самым любимым праздником, его мы отмечали в спортивном зале учебного корпуса, где наряжали большую ёлку, аж до потолка. Там собирались все классы, сначала с первого по четвёртый, потом с пятого по восьмые классы и затем старшеклассники устраивали костюмироваееый бал. Но мы этого конечно не видели. Но после того, как мы вдоволь наигравшись вокруг ёлки, пели "В лесу родилась ёлочка",  затем рассказывали стишок. За это нам Дед Мороз дарил подарки в бумажных пакетах, с рисунком Деда Мороза. И мы счастливые уходили в свою группу и наслаждались шоколадкой, яблоком, апельсином, вафлями и печеньем. А на дни рождения, каждый месяц нам в столовой дарили подарки, тем кто родился именно в этот месяц. Мне подарили книжку, кому-то доставались краски, карандаши и альбомы для рисования. Эти дни остались в памяти, как самые лучшие.
     А ещё Таисия Андреевна, ранней весной, когда трава вырастала до колен, водила нас за территорию интерната. Там был неглубокий овраг, мы играли, бегали по траве, плели венки, а Таисия Андреевна отдыхала в тени деревьев. Однажды осенью, старая стена обрушилась, под ней остались двое ребят, правда не из нашего класса. Два брата, один учился в четвёртом классе, другой в шестом. Видимо они без разрешения, одни вышли за территорию интерната и игрались у этой стены. Обоих завалило, младший погиб, старшего удалось спасти. Только стал он какой-то неприкаянный, замкнулся в себе, ни с кем не общался.
     Часто, после занятий, мы игрались во дворе, мальчишки взяв в руки палки, гонялись за нами, а мы визжа разбегались в разные стороны. Начало третьего класса, нас приняли в пионеры, субботний день, но за мной никто не приехал почему-то. А так хотелось перед родителями похвастаться красным галстуком и я решила ехать домой одна. Так, налегке я вышла на улицу, прошла на остановку и села на тридцать восьмой автобус, который довёз меня до сквера. Помнила, что надо было сесть на четвёртый автобус, который ездил до кабельного завода, но а где выходить, я знала. Только хлопковая пора, автобусов нет, я ждала очень долго, а может просто перепутала свою остановку, но своего автобуса я так и не дождалась. Вечерело, мне всего десять лет, стало страшно, я решила идти пешком, хотя знала, что это очень далеко. И вместо того, чтобы пойти по улице Пушкинской, я пошла по улице Карла Маркса. Слёзы текли по щекам, мне было страшно и хотелось есть. Навстречу шла какая-то женщина. Увидев, что я плачу, она подошла и спросила:
     - Что случилось? Почему ты так поздно на улице одна ходишь? Почему плачешь, тебя кто-то обидел?
     Я расплакалась ещё сильнее.
     - Я заблудилась и не знаю, куда идти, - ответила я.
      - Пойдём ко мне, переночуешь у меня, а утром я тебя посажу на твой автобус. Ты наверное и голодная, - взяв меня за руку, сказала женщина.
      Не знаю почему, но я пошла за ней, скорее всего выхода у меня другого не было, да и темно уже было. Впрочем, времена тогда были спокойные, люди доверяли друг другу.   
     Она жила неподалёку, в четырёхэтажном доме. Этого дома давно уже нет, но я помню, старое тёмно - серое здание, в подъезд которого мы и зашли. Поднявшись на последний этаж, мы вошли в квартиру. В доме никого не было, наверное женщина жила одна. Накормив меня, она уложила спать. Дети быстро засыпают, а я ещё очень устала и тут же уснула. Утром мы вместе с этой женщиной позавтракали и вышли из дома. Я сказала ей, что мой автобус четвёртый, она повела меня на остановку и посадила на мой автобус. Ни кто она, ни как её зовут, я не знаю, но на протяжении всей своей долгой жизни, я помню её доброе улыбчивое лицо. Она была русская, худощавая, с проседью в волосах. Красивой её назвать было сложно, но в фильмах о блокадном Ленинграде, я часто видела похожие лица. Я приехала домой и всё рассказала папе, он не дал мне даже присесть.
     - Поехали, покажешь, где живёт эта женщина, надо поблагодарить её. Ведь если бы не она, неизвестно, что могло бы с тобой случиться. - сказал папа.
     Но когда мы приехали на улицу Карла Маркса, я никак не могла найти ни её дома, ни следов от этого дома. Фантом какой-то. Впрочем, я всегда путала в детстве эти параллельные улицы, Пушкинскую и Карла Маркса. Так мы с отцом вернулись обратно домой.   
     Тысяча девятьсот шестьдесят шестой год, весна, я заканчивала шестой класс. Нас Таисия Андреевна опять повела за территорию интерната, на природу. Ах какая красота! Трава высокая и мягкая, девочки плели венки, мальчишки играли в свои, только им понятные игры. Так хорошо и весело. Таисия Андреевна часто на нас поглядывала, сев у самого оврага, особенно волнуясь за мальчишек, чтобы к оврагу близко не подходили и то и дело восклицала:
     - Армик, не ходи туда!
     - Вова, брось палку! 
     - Эдик, не прыгай!
     Наигравшись, мы построившись, шли в столовую. Ели с аппетитом, благо дело, готовили в столовой интерната очень вкусно. После обеда, мы возвращались в группу, где занимались, делали уроки или с Таисией Андреевой, делали разные поделки.      Так проходили дни, как-то утром всем объявили, что в интернат приезжает Дмитрий Кабалевский. Это было незабываемое событие. Высокий, худой, с русыми, прямыми волосами, на косой пробор и в очках, он играл свои произведения. И мы завороженно слушали композитора. Потом приезжал Дмитрий Шостакович, пианист Яблонский, тучный, полный человек, но техника игры была просто виртуозной. Он будто ласкал рояль, а звуки лились сами, так, едва касаясь клавиш, Яблонский сыграл рапсодии Листа, сонаты Бетховена. Через месяц из Москвы, приехала Катя Новицкая, это был талант от Бога. Ей было всего четырнадцать лет, но она уже играла произведения, студента четвёртого курса Консерватории. Когда она играла первый концерт Чайковского, зал затих. Ей аплодировали, Катя скромно, чуть сгорбившись, кланялась, впрочем она и ходила так же. Память такое не забывает. Двадцать шестое апреля...в спальнях тишина, все дети спят. Мне снится сон, будто огромный великан раскачивает наше здание. Это я фильм про Циклопа смотрела с сестрой, вот и приснился великан одноглазый. Я проснулась от криков, кровати ходили ходуном. Вбежала Таисия Андреевна и приказным тоном, заставила нас всех укутаться в одеяла и выйти на улицу. Мы спросонья, испуганные, побежали по лестнице вниз. Странно, был испуг, но паники не было. Это было землетрясение. Простояв на улице час, полтора, мы побрели обратно в группу. Знобило от ночной прохлады и страха, ведь такого ещё никогда с нами не было. Утром начали съезжаться родители и близкие детей, были и иногородние дети, из разных городов Узбекистана, их часто забирали на выходные одноклассники, жившие в Ташкенте. Одиночества они не испытывали. Наоборот, это землетрясение всех сплотило. Потом ещё часто трясло, не дожидаясь субботы, детей отпустили домой. Мы с братом тоже уехали, тридцать восьмой автобус проезжал по махалле Лабзак, было страшно ехать. Дома разрушены, люди сооружали палатки на улицах, ставили чугунные очаги с казанами и тут же на улице готовили обед. Странно было видеть это мне, тринадцатилетней девочке. Паники не было, в глазах людей был страх. Трясло почти каждый день, в течении двух месяцев, но учебный год мы всё таки закончили. Детей из Ташкента стали отправлять в пионерские лагеря по всем республикам. В том числе, в Украину, Россию и Ригу. Но нас мама не отпустила, боялась, что может больше нас не увидеть. Началась большая стройка, Ташкент отстраивали всем миром, приезжали строительные отряды на строительство домов со всех республик. Большинство домов в Ташкенте были разрушены и многие его жители жили в палатках до глубокой осени. От государства выделяли квартиры семьям, чьи дома были разрушены землетрясением. Хочется сказать спасибо всем республикам СССР за то, что не оставили нас в беде. Низкий им поклон.