Мои воспоминания 3 часть

      Хочу Вам поведать об одном уникальном человеке, это наша дорогая Зоя Михайловна, учительница по ритмике. Она учила нас урокам танцев, такие, как менуэт, мазурка, вальс, полька и гопак. Так вот, наша Зоя Михайловна, была незаурядной женщиной и никто не знал, сколько ей лет. Выглядела она, как иностранка, высокая, стройная, она всегда носила облигающие, цветные брюки, чаще короткие, чуть ниже колен и яркие кофты. В те годы такая одежла была, как называли, стильной. Губы она красила яркой помадой, морковного цвета, с рыжими волосами, она была в то время, как взрыв бомбы, ни на кого не похожая, весёлая и подвижная. Мы её любили, она заставляла нас делать реверансы всем учителям, при встрече и мы, как дОлжное это принимали. Так же у неё был отдельный танцевальный кружок, но туда принимали только избранных. Из нашего класса её любимицами были Надюша, Ирочка, Гузаль и Галочка. Меня в этом списке не было и я им всегда завидовала, когда они надевали ярко-красные сарафаны, красные сапожки и на концертах танцевали "топатушки" Начало шестидесятых, наверное это были самые счатливые годы моей жизни, проведённые в школе-интернате имени Глиэра. Мои любимые одноклассники...тогда мы и не задумывались, кто какой национальности, только в нашем классе учились немка, нежная, белокожая, со светлыми волосами, натуральная блондинка Наташенька Лауэнштейн, польская еврейка, Манкевич, Галчонок, как мы её ласково называли. Такого мягкого характера больше ни у кого не было, часто приходила её мама и даже оставалась ночевать, помогая Таисии Андреевне. Делала с нами уроки и учила всяким поделкам, в свободные от учёбы часы. Был хохол, Яковин Саша, к сожалению рано ушедший из жизни. Так же был каракалпак, Саппаров Махкамбай, наш дорогой Макаша, с которым мы до сих пор дружим. Сейчас он скрипач камерного оркестра Узбекистана в Ташкентской Государственной Консерватории. Мы узбеки, я, Мухамеджан Турдыев, Давран Хамдамов и Сакина Ходжаева. Армен Багдасаров, Армик, Армушка, как мы его называли, был армянин. В последствии мы с ним встретились в ансамбле, где он играл на ударных, а я была солисткой, но мы едва узнали друг друга. И русские дети, их было в большинстве. Вот так мы жили большой, дружной семьёй и как я потом жалела, что перевелась опять в школу имени Успенского, после шестого класса. За время летних каникул, не видясь три месяца, мы очень скучали друг без друг. И первого сентября, когда приходили в школу, искренне обнимались и целовались, как родные. Эти ощущения забыть невозможно. Даже переведясь в другую школу, я часто приезжала в интернат, чтобы увидеться с поистине родными мне людьми. И сейчас, когда очень многие разъехались в разные страны и города, мы переписываемся на сайте одноклассники. Будучи уже замужем, я решила собрать тех, кто остался в Ташкенте. Поговорив с мужем, благо дело, он у меня гостеприимный и добрый, так он сразу меня поддержал, тогда я ещё жила на четвёртом этаже панельного дома. Мы с мужем накрыли большой стол, муж обязался приготовить нам плов, а делает это он просто отменно. Обзвонив всех ребят, я пригласила их в гости и они один за другим приехали ко мне. Мы через много лет, смеясь и шутя, узнавали друг друга. Это была незабываемая встреча, пришла даже Ирина Кузнецова, хотя в класс она пришла уже после моего ухода из интерната. Не поверите, вот уже три года, как мы с ней общаемся на сайте. Но забегая вперёд, скажу...мы пассиались потому, что не сошлись во мнениях. Прожив в Ташкенте пол жизни, она уехала в Америку. Я рада за неё, каждый живёт им, где ему хорошо, но предательства я не приемлю. Она хвалила жизнь в Америке, при этом говоря о Ташкенте, словно это не её родина. Не понимаю этого. В общем,  мы расстались и я не жалею об этом. Но я отвлеклась... вдруг появилась наша шумная Надюша Куреева, со своими кудряшками, не знавшие краски, но седина ей очень даже шла. Её привёз сын, которому она нас представила, дословно передать не могу, но это было ещё то словосочетание.  Как пава, вошла наша красавица Мусабаева Гузаль, она только вернулась из Америки, масса впечатлений. А Жанночка Мормулёва, ооо...она была действительно красавицей! Мраморная кожа, стройная и гордая.  Пришли ребята, высокие красавцы-скрипачи. Мы от души делились новостями, каждый из своей жизни, но казалось все говорили разом, шутили, смеялись и даже пели. Угощались моими фирменными эклерами, салатами и разными вкусностями. Муж в конце трапезы подал в лягане плов. Радости не было конца. Расходились уже затемно, обещая, что обязательно встретимся вновь. Да, мы встречались ещё несколько раз, пока не разъехались и остальные. Нас в Ташкенте осталось всего четыре человека, а как не хватает того беззаботного детства.
     Но это будет потом, а пока...лето, жара. Но дети её не чувствуют, каникулы, вот что главное. Многие уезжают в пионерские лагеря, Акташ, Чимган, Сумча, Сукок, нас мама не отпускает, боится, то ли воды, то ли гор, то ли ещё чего. После потери малыша, моего братишки, а ему и годика не было, он умер от диспепсии, мама долго не могла прийти в себя. Наверное сейчас его бы вылечили, но в далёкие пятидесятые, это было вероятно нелегко. Мама как-будто что-то потеряла. Я часто видела её в летней кухне, она зажигала свечку, часами молилась и плакала. Мы не спрашивали, будто понимая, что будет ещё больнее.
      У нас жила подруга моей старшей сестры, они вместе учились в музыкальном училище имени Хамзы. Света приехала из другого города и мама разрешила ей жить у нас. Света была красивой и весёлой, часто устраивала концерты. Брала в руки веник, и играя на нём, как на гитаре, пританцовывая, пела. Мы хлопали в ладоши и бегали вокруг неё. По субботам и воскресеньям, в наш дом культуры привозили детские фильмы и сказки, мы всей детворой ходили на дневной сеанс. Однажды привезли фильм " Брак по итальянски" и внизу афишы было написано, " Детям до шестнадцати лет, смотреть запрещается" а так хотелось узнать, что же это нам запрещается? Я была рослой девочкой и Света решила взять меня с собой на этот фильм, на вечерний сеанс или я её упросила тогда и не помню уже теперь. Они с моей сестрой стали делать из меня взрослую. Для начала накрутили мои волосы на маленькие бумажки, это называлось шестимесячной завивкой. Затем накрасили мне глаза, карандашом "живопись" карандаш действительно оказался живописным, он сделал мои глаза ещё больше. Потом Света накрасила мне губы и распустив мои волосы, воскликнула:
      - Ой! Как ты похожа на Анджелу Девис.
      Я не знала, кто такая Анджела Девис, но часто слышала это имя, правда кожа у меня была светлая. Затем на меня надели нарядное платье и сестра даже не пожалела свои туфли на каблуках, видно в азарт вошли обе. Правда туфли были мне на пол размера больше, в носочки туфель засунули вату и мы отправились в кино, в дом культуры. На меня все оглядывались, но искусство требует жертв. И я терпела, искушение посмотреть запретный фильм был сильнее. Только в кино меня не пропустили, билетёрша сказала, что даже взрослые так не красятся и я расстроенная побрела домой, где меня дожидалась мама, в руках она держала ремень. Но она только помахала ремнём перед моим носом и отправила умываться. Мама никогда не поднимала на своих детей руки, а их было у неё семеро, ограничивалась тем, что словесно ругала. Зато Свете и сестре досталось. Она их два часа отчитывала.
       С соседскими девочками, мы собирали фантики от конфет и складывали их в коробку из-под обуви. Ценились фантики от шоколадных конфет, "Мишка на севере" "Ну-ка отними," "Каракум" Мы тщательно разглаживали их ладошкой и менялись ими, при этом спорили, как на настоящем аукционе, по взрослому. А ещё, мы собирали разные открытки и фото любимых актёров. Не поверите, эти карточки я сохранила до сих пор и им более полувека. Вот так весело мы проводили время.
     Лето быстро кончается, так не хочется с ним расставаться, но время идёт и надо идти в школу. После шестого класса, я перевелась из школы-интерната имени Глиэра, в музыкальную школу имени Успенского. Успенка, так мы ласково называли её. Мне четырнадцать лет, вся жизнь впереди. Друзей в этой школе у меня было мало, две, три подруги и всё. Наверное поэтому меня всё время тянуло в Глиэрку и я часто ездила к своим одноклассникам, где было так тепло и уютно. Но опять переводиться сюда мне и в голову не приходило. В Успенке было всё по другому. Одно то, что с собой надо было приносить тапочки, уже доставало, но мы это делали. Вешали верхнюю одежду на вешалку в фойе, переобувались и шли грызть азы науки. Ничего не пропадало, каждый знал, где висит его одежда и обувь. Дни шли монотонно, один за другим. Со мной в классе училась Дина Рубина, ныне известная писательница, она ещё тогда, в школе отправляла свои рассказы в журнал "Юность" и в газету "Комсомольская правда" Дина была тихой и скромной девочкой. Никогда не видела, чтобы она улыбалась, дружила только с одной девочкой, Ирой Худошиной, которая кстати здорово рисовала, о ней Дина упоминала в одной из своих повестей.      
     Шли дни, мама угасала на глазах, видимо на неё подействовала смерть моего братишки, её малыша. Очень мама была доброй и мягкосердечной. Помню, как-то хоронили молодую женщину, её гроб несли по нашей улице. Было много людей, играл оркестр похоронный марш. Я никогда раньше не видела похороны, это было мрачное зрелище. Женщина лежала в гробу, она была очень красивой, но застывшее лицо было мраморно-белым и это пугало, ведь я была ребёнком. Соседи вышли из своих домов и наблюдали траурное шествие, мама тогда сильно плакала, будто провожала родного человека. А ведь умершая была ей совсем чужой, мама сокрушалась и всё время говорила:
      - Бедная женщина, такая молодая...с кем же останутся её дети?
     Был разгар весны, мне исполнилось пятнадцать лет, апрель месяц, прошёл ровно год, как в Ташкенте было землетрясение. Как-то придя со школы домой, я не увидела маму, папа наверное был на работе. Старшая сестра была уже замужем и на седьмом месяце беременности. Она жила на Чиланзаре, её муж после окончания ирригационного института, уехал в Москву и поступил в аспирантуру, где и учился. Папы долго не было, я видимо устав его дожидаться, уснула. Было тепло и мы с сестрёнкой спали во дворе, на большом деревянном топчане. Спросонья я услышала, что в ворота стучат, я побежала открывать, за воротами стоял папа. Я таким его никогда не видела, его трясло и на глазах были слёзы.
       - Мама наша умерла... - услышала я его хриплый голос и похолодела.         
     Видимо я так закричала, что папа изменился в лице и стал меня успокаивать. У меня началась истерика, когда и как я уснула, не помню. Но встав с утра пораньше я стала прибирать в комнатах, ведь скоро дом наполнится людьми. Зашла соседка тётя Даша и испуганно спросила:
       - Что, Рая умерла?
       Так соседи называли маму, хотя её имя было Парохат, вечная память моей дорогой мамочке. Стора, моя сестрёнка, которая мне помогала, вытаращила на меня глаза и испуганно воскликнула:
       - Мама умерла? -
       - Нет, это соседка, тётя Рая умерла, с другой улицы. - успокоила я её.
       Ближе к обеду, привезли тело мамы, завёрнутое в покрывало. Мы с сестрёнкой громко заплакали, в доме стали собираться люди. Приехала сестра, с улицы она стала причитать и рыдать. Приехали с Янгиюля тётя,  родная сестра моей матери и её брат, наш дядя. Все громко плакали и причитали, так полагалось, мне и сестрёнке распустили  длинные волосы, всё было, как во сне. Из тополинных веток соорудили подобие шатра, или цыганской кибитки и водрузили на носилки-тоут (гроб), куда кладут тело умершего, но так делают лишь женщинам. Тело матери омыли, завернули в кяпан (саван) и в покрывало. Прощались с ней тяжело и долго, плакали все. Потом тело положили под сооруженный шатёр, на носилки, накрыв его со стороны изголовья паранджой, а со стороны ног, тоже типа паранджи, но без рукавов, называется мурсянг, а посередине материей, называемой малля.
     Видимо усталость, бессонная ночь и перенесённый стресс взяли своё, я потеряла сознание. Меня перенесли в дом, к соседке и вызвали машину скорой помощи. Как уносили маму, я не видела, так я осталась без любимой мамочки в пятнадцать лет. А маме всего было тридцать девять.
     Жизнь странная штука, люди рождаются, умирают, иные продолжают жить. Люди смеются, едят, куда-то спешат...а мамы нет, словно прилетевший к нам добрый Ангел с небес, снова туда вернулся, оставив доброту, память и детей. Папа сразу сник, хмурый ходил на работу, как тень вечером приходил с работы, читал поминальную молитву маме, ел и ложился спать. А утром рано вставал и уходил на работу.      
     Заканчивалась четвёртая четверть, я не могла заниматься, шуметь было нельзя, тем более играть на пианино, а надо было усердно заниматься по шесть, а то и по восемь часов в день, чтобы успешно сдать экзамены. И программа была не из лёгких, Бах "Прелюдия и фуга" Черни "Этюд" Бетховен "Патетическая соната" под номером восемь, где заниматься? Я провалила экзамен по спец. предмету. Странно, но мне было всё равно. Меня оставили на второй год, а если оставляют по спец. предмету, то есть по классу фортепьяно, то оставляют и по общеобразовательному классу. Но что это, по сравнению с тем, что я потеряла? На отце тоже отразилось это горе, ведь они так любили друг друга. Видимо за рулём, он задумался и что-то сделал не так, нам он о работе не рассказывал никогда, в то время он работал таксистом, но у него отобрали права. Шофёр с сороколетним стажем, прошедший войну на полуторке, в первый раз в жизни остался без прав. Но организация таксопарка папу без работы не оставила, ведь его очень уважали. Папу назначили директором и шеф поваром в летний дом отдыха в Бостанлыке, для семей работающих в таксопарке. Папа решил забрать меня, Стору и двух братишек, Бурхона и Фурката, с собой, оставив дома лишь брата Акбара и мы с сестрёнкой стали собираться в дорогу. Папе выделили автобус, такой, как тот, на котором он когда-то ездил по курсу Бука- Аккурган. Маленький автобус, с приплюснутым носом, с одной дверцей, которая открывалась с помощью рычага, управляемым шофёром. Дорога проходила через крутые горы, особенно был очень крутым последний спуск. Папа высадил нас с сестрёнкой и двух моих братишек, а сам, нажав на тормоз и отключив скорость, начал опасный спуск. Мы взявшись за руки, спускались пешком.      
     Какая была красота вокруг! Островок, омываемый речкой и поляна с зелёной травой и деревьями. На поляне, в разброс стояли вагончики, папа велел нам занять один из них. Недалеко, из досок была сооружена столовая, с навесом, на случай, если пойдёт дождь. Помните, как в фильме "Стряпуха" длинный стол, накрытый клеёнкой и к нему с двух сторон скамейки. Папины коллеги приезжали сюда с семьями отдыхать. Было очень весело. Приезжали с детьми и что главное, привозили с собой разные игры. Моей любимой игрой был бадминтон и играла я очень неплохо. Папа был занят приготовлением завтрака, обеда, полдника и ужина. После обеда все шли купаться. В реке, близко к берегу, большими валунами, было огорожено место для купания, но там купались только дети. Место огороженное было безопасным, речка была с крутым нравом, быстротечная и холодная. Взрослые уплывали по течению вниз, а потом по берегу возвращались обратно и снова лезли в воду. В этой суматохе дней, мы стали потихоньку отходить от пережитого горя. Эти годы жизни, когда рядом был папа и мои близкие, я запомнила на всю жизнь. В начале  августа, мы с сестрёнкой вернулись домой и папа забрал с собой старшего брата. Время было спокойное,  но папа попросил соседку, тётю Дашу приглядывать за нами. И тётя Даша, добросовестно заходила к нам каждый день, проведать и занести чего-ниьудь вексненького. Я дружила с её старшей дочерью, Тоней, а Стора дружила с младшей дочерью, Любой. Да, тётя Даша нам заменила маму. Своей добротой и милосердием, она заботилась о нас.
       В то время во всех кинотеатрах шёл фильм "Фантомас" и мы с сестрёнкой и соседними ребятами ходили на него каждый день, не недоедало. Что значит свобода для двух несовершеннолетних девочек, но она нас угнетала, очень не хватало мамы. Всё в доме напоминало о ней, ночами я брала мамино крепдешиновое платье и нюхая его, молча плакала. Думаю, Стора делала то же самое, я часто слышала её тихий плач, а под подушкой у неё я нашла мамин платок. Мы в одночасье повзрослели. В конце августа приехали папа и братья, начинался новый учебный год...но не для меня.