Мои воспоминания 14 часть

      Писать о брачной ночи не буду. Скажу только, что мы с Бахом долго разговаривали и он мне объяснял, что эта ночь должна дать начало нашей долгой, счастливой жизни. Он по жизни очень тактичный и добрый человек. Страх прошёл, я просто тогда поняла, что мне просто очень повезло, что я встретила настоящего мужчину, в прямом понимании этого слова. Я чувствовала себя защищённой и любимой. Когда Бах снял рубашку, я увидела накаченное красивое тело, он ведь занимался боксом. Но мой взгляд упал на его плечи, я увидела синяки и кровоподтёки на красивых плечах, моего уже мужа. Дорогой мой человек. Чтобы водить своих друзей в ресторан и модно одеваться, Бах работал на базе Ташхозеультторг, грузчиком. Носил ящики с тяжёлым грузом на плечах. И ещё учился в ТашГУ, на вечернем отделение. Я уснула на его груди, как младенец. Рано утром, когда ещё все во дворе спали, я встала и полив двор подмела. Газа в доме Баха не было и мне пришлось разжигать самовар. Делать я это не умела, но догадалась, что надо разжечь сначала лучину и подбрасывая в горло-трубу самовара тонкие древки, наконец разожгла его. Дело я Вам скажу, нелёгкое. Главное не забыть налить воды, а то самовар просто расплавится. И когда он закипел, я радовалась как ребёнок. А газ только проводили в его махаллю, но бабушка Баха не торопилась, боялась взрыва. Вот кто скажет, что она была когда-то председателем райсовета? По русски говорила запросто. А вот у меня напротив были проблемы с узбекским языком. Проблемы, это мягко сказано, я почти не говорила на своём родном языке и в начале семидесятых это было естественно, почти все говорили на русском языке. И надо мной всегда шутили родные Баха, заставляя говорить на узбекском, видимо акцент был смешным. Я смущаясь повторяла за ними предложения. Ну вот наконец самовар закипел к великой моей радости, я побросала несколько угольков, чтобы огонь не затух и пошла будить Баха. Он спал спокойным крепким сном, лёжа на животе. Я долго любовалась его открытым крепким торсом, потом поцеловав в плечо, стала будить. Я думала, что с ним мне легче будет адаптироваться в чужом пока мне доме. Надо привыкать, здесь свои устои и я должна их придерживаться. Зашла племянница мачехи и накрыв на меня большой шарф повела на поклон всем домочадцам этого большого дома. Дело в том, что у бабушки Баха, помимо его матери, было ещё два сына, которые жили с семьями в этом же дворе. Итого в этом большом дворе жили без малого двадцать человек, среди которых жила и сестра Баха с сыном, так как была в разводе с мужем. В общем, мне предстояло всем в отдельности поклониться. Ну что не сделаешь ради любимого мужа? Затем позавтракав, мои свидетельницы, это мама мачехи и её племянница, засобирались домой. Их одарили подарками и они зашли ко мне попрощаться. Баха не было в комнате, бабушка поцеловала меня в лоб и сказала:
       - Дай Аллах тебе счастья дочка, ведь моя дочь, твоя мачеха была уверена, что ты опозоришь отца. Что она про тебя только не наговорила, а ты просто умница, а она не человек, хотя и моя дочь!
        Даже собственная мать не любила саою дочь-монстра. Сказав это, старушка прослезилась, а я тогда подумала, как у такой доброй женщины мог родиться такой извкрг? Тогда я видела бедную старушку в первый и последний раз. Вскоре она умерла, светлая ей память. Я и с мачехой то не общалась, видела её только в особых случаях. Когда мы с Бахом ходили в гости к отцу, её просто не бывало дома, к моей радости. Что ещё меня поразило в семье Баха, это то, что мужчины сидели отдельно от женщин, только гарема и не хватало, прямо как в стародавние времена. Вот так я вступила в новую, ещё совсем мне незнакомую жизнь, где я навсегда попрощалась со своей прекрасной юностью. А как я была там счастлива, в той юности, которую я до сих пор вспоминаю с теплотой и нежностью. Был август месяц, Бах рано уходил на работу, а в доме все занимались своими делами. Отец Баха был лётчиком и всю войну летал на истребителе и с воздуха громил фашистов, имел боевые награды. В мирное время работал начальником Кокандского Аэропорта. Ближе к пенсии его перевели в Ташкент и на пенсию он выходил будучи диспетчером в аэропорту. Добрейшей души человек, скромный и тихий таких сейчас встретить трудно. Мама Баха...своенравная, строгая, не любящая пререканий женщина. Всё должно было быть так, как она хотела, как она сказала. Слабость, очень любила Баха...ему она потакала во всём и именно поэтому уступила его настойчивости и дала разрешение на брак со мной. Его женой она видела не меня, а дочь начальника отдела железной дороги. Но Бах настоял на свадьбе со мной. Бабушка Баха в своё время была председателем райсовета. Теперь же получая персональную пенсию, решала проблемы махалли. Умнейшая, властная, но справедливая, она держала весь дом в руках. Её уважали и боялись. Старший дядя, брат матери Баха, работал ревизором на железной дороге. Со своей семьёй, женой, с сыном, на свадьбу которого Бах меня впервые ввёл в этот дом и с дочкой, жили в одной трети этого двора. Младший брат матери Баха работал водителем и жил со своей семьёй, женой и двумя сыновьями-подростками, так же занимая ещё одну треть двора. Странно, бабушка в своё время сама распределяла участки земли нужлающимся. Она могла и своим сыновьям выделить участки, где они построили бы дома и жили отдельно, как и полагалось. Но старушка решила, чтобы её  дети жили с ней, все вместе, прямо общий двор получался. Нам с Бахом отвели две небольшие комнаты. И его брату с женой и маленьким сыном, две комнаты побольше. Но брат был в армии и его жена Мовлюда (Вы с ней уже знакомы) с полуторогодовалым сыном жили здесь же. В конце двора, в большой комнате, расположилась бабушка и сестра Баха с двухлетним сыном, она была в разводе с мужем. И мама и сестрёнка Баха, тоже жили со своей матерью. Папа ночевал на квартире, куда, если помните, Бах тащил меня пьяным перед свадьбой. Кстати, после свадьбы я задала ему вопрос, что бы он сделал, если бы я поехала с ним тогда...
       - Я бы на тебе не женился, - как бы само собой разумеющееся ответил Бах.
       Днём папа Баха работал, хотя был на пенсии, вечерами приезжал проведать жену и детей. Он часто настаивал, чтобы мы переехали жить на ту квартиру, но мать Баха заявила, что переедем тогда, когда у нас с Бахом будут дети. А пока я должна была учиться быть прилежной келинкой(невесткой). Думаю, если бы Бах женился на той, которая нравилась маме Баха, они жили бы на той квартире. Но все подробности я узнала много позже, а пока я знакомилась с домочадцами этого двора, что было не так легко. К приходу Баха с работы, я принимала душ и наводила макияж, чем очень удивляла своих новых родственников. Кстати душ, это громко сказано, условий не было, просто небольшая, даже не знаю, как назвать это помещение, размером метр на полтора, едва побелённое, с бетонированным полом, со сливом для воды комнатка. Заносили ведро воды и купались. Где папина баня, которую я часто вспоминала... Но я рада была и этой цивилизации. Приходил Бах, как я была ему рада. Всё здесь было мне чужое, лишь улыбающееся лицо Баха и его нежность придавали мне немного уверенности в себе. Я так уставала за день, что ночи не хватало, чтобы выспаться. Но постепенно я начала привыкать к членам его семьи. К своему стыду, я не умела готовить, дома у себя я этим не занималась. Да и посуду мыть училась по ходу, разбивая пиалки и тарелки. Стирка тоже оставляла желать лучшего. Бабушка Баха, садясь рядом с очагом, учила меня готовить. Сестра его стирать, а Мовлюда мыть посуду, чтобы не разбивалась и убираться по дому. Что касается стирки...это было целое действо. У нас то дома стиральная машинка была,  папа для мамы покупал. Но мачеха стирала вручную, уж не знаю почему, не спрашивала об этом у неё. В доме Баха, для стирки, мы нагревали воду в большом казане, подкладывая под казан дрова. Ну а полоскали в большом оцинкованном корыте под струёй холодной воды. Посуду мыли летом, под краном, зимой на печке грели воду. Ах Бах... Если бы ты хотя-бы намекнул, куда я попаду. Ночью ноги гудели, от ходьбы целый день и спина ныла от работы по дому, а ещё и супружеские обязанности... Чёрт, какие сложности в семейной жизни.  Но это было началом моей счастливой жизни.
       Постепенно я стала привыкать к новой семье. Очень было непросто, свободолюбивая, независимая и своенравная, вдруг в раз меняется жизнь. Я скучала по дому, по отцу, по сестре и братьям. Через неделю, мы с Бахом поехали к нам в гости. В брачную ночь Бах подарил мне золотой браслет, свекровь подарила серьги и кольцо с рубином. Нарядившись, с хорошим настроением, мы вышли из дома. Мне казалось, что все вокруг смотрят на нас и завидуют.
       - Ах, какая красивая пара, - наверное думали прохожие.
       Папа встретил нас радостно, но глаза у него были почему-то грустные... Мачехи дома не было, зная что мы придём, ушла куда-то, чему я была несказанно рада. Папа очень вкусно готовил и к нашему приходу приготовил голубцы. Мы сидели часа два, я приготовила на стол, заварила чай и краем уха слышала разговор отца и Баха.
       - Нет мужчины, которые не изменяют жёнам, это больные или немощные. Но делать это надо так, чтобы жена даже намёком не догадалас, - говорил папа.
       Ничего себе! Это папа говорил своему зятю, по свойски, по мужски. Потом уже, с возрастом я поняла, что отец этими словами защищал меня, от возможной в будущем боли. Любимый мой, родной папочка, зная, что уходит, он думал обо мне. Но я не стала ему ничего говорить, чтобы не смущать мужчин, но осадок от того разговора не давал мне покоя, папа видел дальше, чем мы. Мы попрощавшись, вышли на улицу. Выбежала тётя Даша, дорогая соседка, охая и ахая, она сложив руки ладошками, смотрела на меня.
        - Ай, как ты изменилась. Красивая стала, платье какое нарядное, не то, что эти короткие юбчонки, да брючки, - говорила старушка.
       Я ей улыбалась, расцеловав в обе щёчки.
       - Ты чаще приезжай, отец то болеет, не приведи Бог, помрём, - продолжала она.
       Мне жутко стало. Мы же в молодости думаем, что наши родители вечны и смерть никогда их не достанет. Уходила я с тяжёлым сердцем, и не хотела думать о плохом. Бах обнял меня за плечи, видя как я переживаю из-за слов тёти Даши, хотя она была искренняя и добрая женщина. Вернувшись домой, я продолжила свои обязанности невестки. Ну вот наступило первое сентября, мне надо было идти на занятия, ведь я была ещё студенткой Консерватории. Рано утром подмела двор, приготовила завтрак и попрощавшись с бабушкой и свекровью, я вышла на улицу. Свекровь заставляла надевать на голову платок, да и платья были ниже колен, ещё и узбекского покроя, с кокеткой на груди, с широким подолом. В общем делать нечего, одевшись, как келинка я поехала в Консерваторию. На улице я сняла платок с головы и сунула в сумку. Стесняясь, я вошла в аудиторию. Меня стали поздравлять однокурсники, желать счастья и я немного расслабилась. После занятий, выйдя на улицу, я увидела Баха. Он стоял и ждал меня, хотя мы не договаривались, но мне было приятно. Поцеловав меня в щёчку, он обнял меня за плечи и мы пошли в сторону сквера. Немного посидев в "СНЕЖКЕ" и поев по порции мороженого, мы поехали домой. Так я проучилась около месяца. Однажды выйдя из Консерватории без платка, с распущенными волосами, я увидела перед собой не Баха, а его дядю. У меня дыхаеие перехватило. Что он тут делает? Следит что ли за мной? Поздоровавшись с ним, я удивлённо на него посмотрела.
       - Я мимо проезжал, думал подвезу тебя домой, - сказал он, хотя я ничего ему не говорила.
       Послушно сев в машину я поехала домой, но на душе было муторно. Я получила стипендию за лето и подойдя к бабушке, отдала ей крупненькую сумму по тем временам. Она положила деньги под подушку, так как всегда сидела на кровати-топчане, где она и спала всё лето. Что ж, этому меня научил папа. И потом, бабушка держала всю семью на своих плечах. На базар она ездила сама, это деоо она не доверяла никому. Килограммами она не покупала, брала мешками, рис, муку, лук, макароны, картошку...даже сахар. Я наконец научилась готовить и мне это нравилось делать. Готовила я вкусно, но вот оказия, семья была большая, пока я бегала и приносила по требованию каждого из них, вилку, ложку, соль, перец...всё заканчивалось и я зачастую оставалась голодной.
       Через два дня Ураза Байрам, это наш праздник, после поста. Отмечается всеми мусульманами, посещают дома, где недавно был похоронен кто-нибудь и читают молитву усопшему. Парадокс. В эти праздники, в доме где есть новая невестка, богато накрывают стол, причём это делается за счёт родителей невесты. Накануне или за день до праздников родители невесты присылают в дом жениха эмалированные тазы со всякими сладостями. Домочадцы жениха красиво накрывают большой стол и в дни праздников (а длились они три дня) приходили  женщины, девушки и девочки и угощались яствами со стола невесты. А невеста в красивых нарядах, всем кто приходил, должна была поклониться, причём наряды меняла по несколько раз на день. И так как папа был болен, я отпросилась ему помогать, да и соскучилась очень по нему. Я приехала рано утром, чтобы до пяти вечера вернуться обратно. Бедный мой папочка, он, несмотря на свою болезнь, месил тесто на хворост, колобки, которые он делал бесподобно вкусно.
Мы с Бахом заказали большой торт с надписью "Шаира и Баходыр, с праздником" чтобы папа привёз его от своего имени. Десять рублей стоил торт, которые мне дал Бах, огромные деньги по тем временам. Но помощник из меня не вышел, от запаха калёного, хлопкового масла меня тошнило и рвало. Мне было неимоверно стыдно перед отцом, я ничего не могла поделать. Папа догадался, что у меня токсикоз и отправил в комнату отдыхать, а сам жарил сладости в большом казане на праздник любимой дочери. Мой родной, любимый папочка. А я вдыхала родной запах комнат, по которым тосковала и обнимая свою подушку, которая ещё хранила мой аромат, заснула. Всё приготовив, папа меня разбудил, чтобы вызвав такси, отправить со всеми сладостями домой. Дав таксисту три рубля и поцеловав меня, папа устало побрёл к дому. Я смотрела ему в след и слёзы капали из глаз. Таксист довёз меня до самых ворот, я позвала мальчиков дяди и они занесли тазы в дом, торт я не доверила никому.       
       Два-три стола, поставленные в ряд, уже стояли посередине большой комнаты, накрытые красивой скатертью. Папа передал ещё фрукты, виноград и лимонад. Накрывали стол уже глубокой ночью. Точно такие же тазы привезли и жене двоюродного брата Баха. Её свекровь пришла посмотреть, что же привезли из моего дома, многозначительно оглядев привезённые сладости, она заявила:
        - А моей невестке привезли на два таза больше.
        - А мой сват зато огромный торт передал и фрукты, так что иди наряжай свой стол, - ответила моя свекровь.
        Та ушла ничего не ответив. А рано утром, я нарядилась и встала в углу, где очень красиво из капрона и гипюра мне сделали типа занавески, откуда я должна была кланяться гостям. И так три дня. Каждый раз, когда гости выходили отведав сладостей и попив чаю, я бегала в туалет, так как меня здорово воротило от запаха стола. Гостей было очень много, потому что все знали, во дворе две невестки и есть чем полакомиться и сравнить, которая из невесток красивее и у которой стол богаче, да и наряд лучше, ведь надо было переодеваться по несколько раз в день. Как в доме моды.  Но наконец мои мучения закончились, все домочадцы сели за стол и кушая хвалили папину стряпню. А торт особенно понравился свекрови, она была довольна...   
       Проучилась я два месяца и вдруг свекровь мне заявляет, что ей не нужна невестка-артистка.  Им надоело "моё бренчание" на пианино, но мне надо было заниматься. Хорошо ещё не так, как в Успенке, а много меньше. Там если я играла в день по восемь часов, то учась в Консерватории, я занималась всего по два часа. Потому, что основной специальностью было дирижирование. Но для домочадцев это было очень много. Я была в шоке. Учась на третьем курсе, не хотелось бросать учёбу. Я не знала, что ответить. Меня не пускали на занятия и через неделю приехала Норпоша, близкая подруга и однокурсница. Но она пришла не одна, с ней приехала педагог по дирижированию, Бахритдинова. Как я была им рада. Но моей радости хватило на пол часа. Бабушка и свекровь категорично заявили, что учиться я не буду. Было обидно до слёз. Норпоша поехала к моему отцу, чтобы сказать ему об этом. Вечером приехал папа. Его встретили учтиво, он же сват им, но разговор ни к чему не привёл. Папа упрашивал говоря, что мне надо закончить учёбу, но тщетно. Пришёл Бах, папа понял, что на моей учёбе можно ставить крест. Он очень плохо себя чувствовал, мне стало его жаль и я сказала ему,
       - Ладно папочка, не надо волноваться, будь что будет.
        И тут папа обращаясь к Баху сказал:
        - Что ж, если моя дочь не будет учиться, то и работать она тоже не будет, никогда. Я не хочу, чтобы она мыла где-нибудь полы. И ты будешь её обеспечивать всю жизнь.
        Бах дал  папе слово. На этом отец попрощался и уехал...чтобы больше никогда не переступать порог этого дома.
       Шли дни, я свыклась с мыслью, что не учусь, а семья как бы дороже. Кто знает, не ьудь я в положении, может просто ушла бы от Баха, уж очень я устала от напряжённой обстановки в его доме. Я жила как бы в заточении, даже скучала по трамваю. Срок беременности был не большой и я лазила на чердак, чтобы с крыши посмотреть на дорогу. Пропустив пару трамваев, я спускалась обратно. В этой семье хорошо отмечали праздники, особенно Новый Год. Готовили нарын, салаты, пекли в тандыре самсу и лепёшки, это делала Мовлюда, она была из семьи хлебопекарей. И бабушка традиционно готовила борщ. В огромной кастрюле, бухая туда четыре килограмма телячьей грудинки. Такая вкуснятина получалась. Меня удивило, что шампанское открыв ровно в полночь, пили все, даже бабушка. Не спали всю ночь и рано утром по телевизору просмотрев концерт зарубежной эстрады, ложились спать. А ещё, после полуночи ходили в гости к старшему дяде, затем к младшему в гости, они накрывали столы отдельно. После Нового Года в отпуск приехал брат Баха, он служил под Москвой в Обнинске. На Баха он совсем не был похож. Не высокого роста, плотный, с добрым, но волевым лицом, он производил приятное впечатление. Радость домочадцев была неописуемая, надо отдать должное маме и бабушке Баха, то что касалось детей, это было святое. Праздник устроили, соседи заходили. Нам даже разрешили всем молодым пойти в ресторан. Два брата Баха, один из которых был двоюродным, их жёны, сестра Баха и мы с ним. Очень хотелось выглядеть хорошо, волосы на бигуди накрутить, но бигуди остались дома. Я прошла в дом дяди, чтобы попросить у его невестки, но она изумлённо на меня посмотрев, спросила:
        - А что это такое?
       Я поняла, что ошиблась адресом. Взяв бумагу и скрутив крепко, пропустив через центр тесёмку я сделала имитацию бигудей. Так как живот уже был не маленьким, пятый месяц, это срок, пришлось одеть простенький, серый сарафан из лавсана, который я сама себе сшила. Но кофточку под сарафан я надела беленькую с кружевным жабо, что было очень модно тогда. Волосы я зачесала назад, связав их в пушистый хвостик с локонами. Впереди завив тонкие пряди на мелкие имитированные бигуди, я распустила песси, было очень красиво. Я с удовольствием посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна собой.  Мы все отправились в кафе "ЛАЗЗАТ." Как провели вечер в ресторане, мне совсем не понравилось. Это было совсем не так, как мы с Бахом и его друзьями проводили в ресторанах вечера. Даже для разнообразия моего теперешнего житья-бытья, было скучно.
        Через два дня брат Баха уехал. Как его собирали в дорогу, писать не хочется. Консервы рыбные, тушёнка, сгущёнка, отдельно пожаренная баранина с курдючным салом на сливочном масле и чесноком, сладости и прочее. В общем, всё это, сложив в машину младшего дяди Баха, со слезами и причитаниями, женщины проводили своё чадо обратно в армию.
       Мама Баха постоянно придиралась ко мне, то не так вилку помыла, то не так подала. А когда готовила обед, обязательно, то соли мало, то картошка сырая. В общем, каждодневные скандалы так доставали, что я почти каждую ночь плакала. Бах успокаивал как мог. Но это была его мать и он её очень любил, хотя признавал, насколько она несправедлива и придирчива ко мне. Однажды она открытым текстом сказала, что не любит меня и я должна уйти. Я не выдержала, выбежав на улицу в чём была, со слезами на глазах, я ушла. Меня окликнул Бах, он обнял меня за плечи и стал успокаивать. Мне было непонятно, что я делала не так? Но насильно мил не будешь. Мы с Бахом отправились к его близкому другу Алику. Он жил со своей, как сейчас говорят, сожительницей, Лялей. Худая, с монголовидным лицом женщина, была с нелёгким характером из обеспеченной семьи. Родители Алика уехали работать в Гагры. Мама была хорошим кардиологом, отец торговым работником. И в большом доме Алик и Ляля жили одни. Но нас они приняли радушно. Увидев меня заплаканную, Ляля стала успокаивать. Так мы остались жить в доме у Алика. Было четвёртое марта, начало весны, ещё прохладно, но лучи солнца уже ласкали своим теплом. Я подолгу сидела на солнце наслаждаясь, закрыв глаза. Вечером Бах пришёл с работы и мы поехали к папе, давно его не видела и очень соскучилась. Ведь меня месяцами не пускали к нему. Увидев отца, я обалдела, он очень похудел и ослаб. Он держал в руках гранат и всё пытался сжать его и выдавить из него сок. Эта картина до сих пор стоит перед моими глазами... Ну почему молодость так слепа? Папа положив голову на руки, вдруг произнёс:
        - Хотя бы год ещё пожить...
       Мне стало жутко от его слов и так стало его жаль. Бах выжил ему сок граната, но папа сделав глоток отложил пиалу в сторону. Мачехи дома не было, мы сидели с отцом до позднего вечера. Ну почему я не осталась с ним? До сих пор не могу себе этого простить. Лишь одно успокаивало, что я ушла из дома Баха и это позволило мне увидеть отца. Это был последний вечер, что я провела с отцом. Когда я прощалась с ним, я увидела скупую слезу на его морщинистом лице. Обняв и поцеловав папу, я пообещала, что приду через два дня. С тяжёлым сердцем, я вышла на улицу, у ворот я встретила тётю Дашу. Дорогая моя соседка, она каждый день по нескольку раз наведывалась к отцу. Увидев меня она сказала:
        - Толик (так все соседи называли моего отца) совсем плох, врачи сказали, что он не протянет и неделю.
        Я похолодела от её слов, но не верила, мой папа не мог умереть.  Какая я была дура. Даже слова тёти Даши меня не остановили, верно из-за мачехи. Ну почему я не осталась с отцом? За это я не могу простить себя до сих пор.