Гость

Очень забавная история. Как бы не хотелось, но нельзя начать её правильно. Да и в целом у неё нет начала или конца. История остаётся историей, пока есть тот, кто её пишет, и есть тот, кто её рассказывает.

Смерть — страшное слово. Оно же явление. В какой бы форме то ни было, её боятся. Нет, точно не все страшатся смерти. Скорее неизвестности, что она приготовила для нас.

Одинокий старик жил со своим сыном в небольшой избушке на холме, близ реки. Сын с детства был приучен к труду и помогал с хозяйством. Отец всю жизнь проработал на мельнице, что тоже была неподалёку. Она уже давно заброшена. Местами старые деревянные ветряные лопасти обломились. Когда-то они бодро вращались по кругу, перемалывая муку, из которой пекли ароматный, хрустящий хлеб.

Жена старика умерла пару лет назад. Муж долго горевал вместе с сыном. Но жизнь свойственна заканчиваться. Увы. Шло время, и горе в их сердцах поутихло. Их жизнь вернулась в обыденное русло. Такая тихая жизнь была неким покоем для души этих людей.

Каждые выходные сын собирал телегу зерна и ехал в город на рынок. Там спрос был невелик, но хоть какие-то деньги можно было выручить. На них можно было купить еды, утварь, инструменты и прочее для житейского хозяйства. Пока сын был в городе, отец оставался дома один. Дом оставлять нельзя. Неспокойное время сейчас.

В один вечер, когда сын уже выезжал из города, колесо телеги неудачно нашло на камень и резко выстрелило в сторону. Проблема. Он направился пешком обратно в город в надежде найти помощь или хотя бы временный ночлег.

Тем временем отец сидел за столом при одной небольшой свече. Он ждал. Волнение с каждым пройденным часом окутывало его всё сильнее и сильнее. Обычно сын возвращался ещё до того, как начинало смеркаться. На улице же уже стояла темнота. Лишь большая белая луна порой выходила из-за туч и освещала землю внизу.

В один момент отец понял: сын сегодня не вернётся. Но всё же надежда внутри него не гасла ни на секунду. Тут вдруг раздался глухой стук в деревянную дверь. Он эхом разошёлся по всему дому. Это не было похоже на то, как стучался сын. Ведь стучась, он отбивал небольшую мелодию о древесину. Здесь же стук был серьёзным и глухим. Мёртвым.

За свою долгую жизнь старик слышал много всего. Пение птиц, журчание ручья, треск огня. Все они по-своему прекрасны. Но были и звуки, будоражащие нутро. Свист стрел, плач, скрежет металла. Этот же звук был холодным, неясным. Такого ему никогда не доводилось слышать. С неуверенностью он встал и взял подсвечник с тускло горящей свечой. Неуклюже направился к двери. С каждым шагом напряжение росло. Побывав ни в одном бою, страх тонет в привыкании. Сейчас он вернулся. Вылез на поверхность. Рука со свечой подрагивала. Старик у двери чуть неуверенно произнёс старческим голосом:

— Кто пожаловал в столь поздний час? — кто бы то ни стоял за дверью, он промедлил с ответом. На несколько мгновений разлилась тишина.

— Здравствуй, старче. Не пустишь на ночлег усталого путника? — голос был хриплым и немного жутким. Как бы сказать, костлявым.

— Куда путь держишь? Город далече отсюда. — старик повернулся ухом к двери и настороженно прислушался.

— Я просто странник, старче. Куда дорога выведет, туда и путь мой лежит. — немного усмехнулся хриплым голосом.

По правде говоря, отец был человеком строгим и добродушным. Всё это он передал и сыну. Для них принять усталого путника было делом морали и чести.

— Гостям здесь рады, бандитам и ворам — нет. Кто бы ты ни был, будь достойным гостем. — старик сказал это так, как будто не мог иначе. Конечно, будь за дверью обычный человек, он уже давно распахнул бы перед ним дверь. Но через все щели старого деревянного дома просачивалось то недоброе, что исходило от сущности снаружи. Старик отпер замок и толкнул дверь от себя. Раздался противный скрип давно несмазанных петель.

Точно подгадав момент, из-за туч снова выглянул белый лик, озарив тёплым светом фигуру пред стариком.

Фигура невысокого роста в бордовом плаще стояла неподвижно. Лицо было почти не разглядеть, голова покрыта капюшоном. Старческим зрением труднее вдвойне. Были видны лишь руки. Бледные, тонкие, костлявые. Как и его хриплый голос. Глаза старика прошлись по фигуре гостя сверху вниз. На ногах он разглядел обыкновенные ветхие походные сапоги. Старик немного помялся, затем, пересилив себя, пригласил:

— Проходи, гость. — чётко, как бы по-армейски, отчеканил старец и отошёл в сторону.

Фигура чуть поклонилась и неспешным шагом вошла в дом. Отец последовал за ней, закрывая ветхую деревянную дверь, по-прежнему скрипящую петлями.

— Проходи к столу, садись, гость. — голос у него был старческим и мудрым. Тревогу было очень трудно разглядеть.

Фигура в плаще проследовала к столу и, усевшись, стала пристально осматривать избу изнутри. Отец же достал запасы еды, дабы угостить гостя. Гостей здесь угощали знатно. Всё самое вкусное было выставлено на стол. Даже небольшой кусок вяленого мяса, который считался недешевым удовольствием для обычного крестьянина. Налил кружку молока и протянул её гостю. Бледная холодная рука приняла угощение, но не торопилась отпить. Путник поставил кружку перед собой и двумя руками скинул большой капюшон плаща. Старец поднёс свечу, дабы разглядеть гостя. Лицо, как и рука, было бледным и осунувшимся. Кожа гладкая. Чернявые длинные волосы свисали до плеч. Цвет их был настолько натуральным, что казалось, поглощал свет. Самыми необычными были глаза. То есть нет, не сами глаза. Они просто были закрыты.

— Почему закрыл глаза?

— Я слеп, отец. Мне нет толку от них. — когда он говорил, у него во рту едва можно было разглядеть белоснежные зубы. Но зубы не были похожи на человеческие. Острые, как маленькие шипики. Никогда ещё старик не видел подобного.

— Хороший дом у тебя, старче. — гость неожиданно заговорил и посмотрел на старика. Глаза у него были закрыты, но тяжесть взгляда ощущалась как никогда.

— Хороший. — старик ответил сухо.

Юноша водил пальцем по внешней стороне деревянной кружки. На лице у него появилась непонятная лёгкая улыбка.

— Сам откуда родом будешь? — старик непоколебимо, с серьёзным выражением лица смотрел гостю прямо в лицо. Гость промедлил с ответом, затем сказал:

— Там, откуда я, не растут деревья, не цветут цветы, не поют птицы, не светит солнце. Совсем. Только мрак. Жуткий холод, который мгновенно перерастает в необычайный жар. Там нет домов и людей. Живых.

— Никогда не слышал о таких местах.

— Это верно. Ты там ещё не бывал.

Гость вдруг опрокинул кружку, и содержимое разлилось алой жидкостью по столу. То уже было не молоко. Старик не отпрянул, не изменился в лице, продолжал смотреть.

— Ты не из пугливых. Я знаю. Ты не боишься. Ты был там, где и я.

— Где же?

— На войне, конечно, забыл? — странник чуть слышно рассмеялся.

— Помню. Всё помню. — на лице отца появилась печаль. — Только на поле брани с тобой я не встречался.

— Нет, конечно нет, старик. У нас с тобой дела разнятся. Последний раз я видел тебя, когда умерла твоя жена. Ты был сильно подавлен. Но я тебе не сочувствую. Не пойми меня неправильно, просто я не умею сострадать.

— Зачем же снова пожаловал в мой дом? — печаль понемногу перерастала в гнев.

— Время, мой друг. Время зовёт меня, чтобы я проводил тебя. В те далёкие края, откуда я сам. Там много тех, кого ты когда-то знал. Ждут тебя.

— А если я откажусь?

— Дело твоё, старик. Соглашаться или отказываться. Моё дело ты уже понял. — гость вдруг распахнул глаза. Они были чёрными, будто один сплошной зрачок. Лишь свет от свечи чуть отражался в них. Он оскалился в широкой улыбке: — Ты готов, старче?

Старик по-прежнему был непоколебим:

— Похоже, выбора у меня нет. Да и был ли он когда-то?

— Люди говорят, что выбор есть всегда. Наивные или глупые?

— Ни то ни другое. Ты не человек, ты не понимаешь этого. Жизнь и так коротка, и страх потерять её вполне понятен.

— Почему же сам не страшишься сейчас?

— Ты говорил, мы встречались с тобой на войне. Да, я понял. Видел, как погибло много людей. Тогда и я страшился. Был молод и всё ещё впереди. Тогда было за что бояться. Сейчас я дряхлый старик, чего же мне терять?

— Как бы я ни хотел, мне не понять тебя, старче. Я слышал, как твой сын спросил тебя на похоронах матери: «Отец, а умирать страшно?» — забавный вопрос человеку, который ни разу не умирал.

— Человеку, который видел смерть. - строго возразил старик.

— Что с того? Увидеть — не почувствовать. — на лице гостя появилось неподдельное недоумение.

— Смерть есть неизвестность. То правда. Я и впрямь не знаю, куда ты поведёшь меня и ждёт ли меня там кто-нибудь на самом деле. Не знаю. Страшно ли мне? Сейчас нет. Приди ты ко мне тогда, на войне, я был бы в ужасе, в неподдельном. Приди ты ко мне в детстве, я бы и не понял даже. Тогда я сказал: «Страшно, сын». Потому что боялся сам. Сейчас я не боюсь.

Странник теперь смотрел как-то по-иному. Наверное, можно было даже подумать, что слова старика его чем-то озадачили. Гость встал из-за стола, слегка поклонился и подошёл к двери. Чуть повернув голову, он бросил из-за спины:

— Пора, отец. Время зовёт.

Рассвет. Первые лучи солнца озарили одинокий домик на холме. Сын добрался только сейчас. В городе он отыскал мастера. Пришлось повздорить немного, ведь на ночь глядя никто не хотел чинить телегу, но старый ворчун за лишний червонец согласился. Поднявшись на холм к дому, сын распряг лошадь, выгрузил мешки из телеги в сарай. Уставший, с тяжёлыми глазами, он распахнул открытую дверь и вошёл в дом.

— Отец, я дома!

Ответа не последовало. Лишь  на столе дотлевала оплавленная свеча.