И тишина

Лил дождь. Бесконечные траншеи рисовали узоры на земле, а солдаты, что бегали по ним, казались маленькими муравьями. Всего минуту назад стояла гробовая тишина — та самая, которая страшнее всего, та, которая никогда не сулит ничего хорошего, та, которая как бы говорит, что смерть уже близко. Тишину прервали взрывы артиллерийских ударов. Снаряды врезались в землю, рвя её в клочья. Осколки, словно тысяча металлических звёздочек, накрывали всё вокруг. Повсюду тела. Дождь разбавлял концентрацию луж крови. Крики контуженных слились в леденящую симфонию. Казалось, прятаться негде. От безысходности бойцы садились на корточки, зажмуривали глаза и что-то очень тихо шептали. Любая надежда давала шанс не сойти с ума от ужаса, что рушился на них каждый Божий день. В одну секунду взрывы стихли. Снова тишина. Проклинать её? Или же радоваться передышке? Ещё пара минут — и её разорвал тонкий, немного бьющий по ушам свист. Сигнал к наступлению. Толпы ринулись из своих укрытий с безумными криками. Наступление набирало силу. Один из отстающих солдат чуть промедлил — звон в ушах никак не хотел выходить наружу. В чувство привёл пистолетный выстрел комиссара. Он ясно дал понять: если ты не наступаешь — отступаешь. С дезертирами церемониться не будут. Он выскочил из траншеи, в спешке приделывая штык-нож к винтовке. Затем бег. Сразу же ворвался в гущу сражения. Ад вокруг торжествовал. Безумие достигло предела именно здесь. Либо ты — либо тебя, неважно как. Либо ты убиваешь за жизнь, либо будешь убит за жизнь. Мясорубка набрала обороты. Кто-то кидался на врага с каской в руках, кто-то впивался зубами в горло. Истерзанные тела устлали землю. Кровавые ручейки побежали, образуя паутинчатый узор. От растерянности и безысходности он поднял винтовку и стал вглядываться в мушку, надеясь, что кто-то попадёт в её прорезь. Вдруг случайно в его поле зрения попал какой-то боец. Просто мальчишка, как тут сотни, сидел и держался руками за голову. Гарь и копоть превратили его молодое ясное лицо в нечто чёрное, уродливую массу. Его глаза были выпучены, кажется, он контужен. Даже через контузию было видно, какой ужас царит внутри него. Играет со смертью в гляделки. Солдат опустил ружьё — с сочувствием, с грустью, с пониманием. Он действительно хотел бы помочь ему. Стремительный свист сменился звоном в ушах. Всего мгновение назад он стоял и наблюдал ужаснейшую картину в своей жизни, теперь же лежал на холодной сырой земле. Чуть притушив звон, на смену ворвалась резкая жгучая боль в животе. Ног он уже не чувствовал. Опустил взгляд в надежде на лучшее. Кровь стремительно вытекала из живота. Один из осколков пробил насквозь. Появилась лёгкая слабость, затем потемнело в глазах — и пустота. Взрывы, крики, свист пуль — они ушли. Вновь эта проклятая тишина. Сначала неслышно, но нарастая с каждой секундой, послышалось щебетание птиц. Оно складывалось в одну прекрасную мелодию. Не в симфонию взрывов, криков, скрежета металла, а в звучную спокойную мелодию. Душистый аромат трав ударил в нос. Ничего подобного он не чуял очень давно. Не спеша он приоткрыл один глаз, а затем и второй. Перед собой он увидел самое что ни на есть голубое небо с пушистыми, как овечки, облаками. Они дружным стадом двигались куда-то, куда гнал их освежающий прохладный ветерок. В голове у него не было мыслей: где он? как попал сюда? Было лишь приятное тепло, которое грело холодную душу. Это место напомнило ему дом. Родную деревню, в которой он родился и вырос. Это было похоже на луг, на котором он косил траву. Неподалёку под деревом сидели его жена с крошкой сыном. Изредка бросая на них взгляд, он улыбался самой искренней улыбкой. Он смотрел на самое дорогое сокровище, что было в его жизни. За них и умереть не страшно. Сын вскочил на ноги, подбежал к нему:
— Пап, а когда мы поедем домой? — его детский нежный голосок никогда не выходил из головы.
Из глаза побежала слеза. Он сделал немного дрожащий вздох.

Я сражался три года на поле брани. Так и не смог найти ответов. За что я сражался? За свой дом? Более я его не увижу. За свою семью? Я даже не попрощался с ними толком. За свою Родину? Но будут ли помнить очередного солдата очередной войны? За что бы я ни отдал свою жизнь — пусть это будет что-нибудь светлое. Я человек. Ты человек. Мы люди. Я люблю людей, я люблю свой дом, я люблю свою жену, я люблю своего сына. Искренне люблю. Простите меня.
Он не сказал ни слова. Закрыл глаза. На этот раз — уже навсегда.