Растворяюсь в осени

Я свободен как ветер, моё время принадлежит только мне! Для меня имеет значение только данный момент, только сегодняшний день, ни завтра, ни через день, ни потом для меня не существуют. Только здесь и только сейчас принадлежат мне в полной мере.
Симфония цветов и красок, где зеленый говорит о жизни, о красоте, о страсти, о любви,
золотистый о угасании, о старении, о увядании, пурпурный о завершении, о развязке и скорой смерти!
Молодость подхваченная болтливой весной, щебечущей без остановки, в воздухе бродит еле уловимый запах счастья, островок бессмертия, время безумств, сумасшествий и помешательств, розовое, голубое, оранжевое, поющие по ночам соловьи.
Мне всего тридцать, оптимистическая безнадежность, удивление ошеломляющему и неожиданному, предо мной распахнут весь этот восхитительный, неотразимый мир, строгая невыносимая синева небес, по голубоглазой беспредельности без дела шляются легкомысленные, взбалмошные, беспечные облака. Всё расцветает, подпрыгивает, звенит, кричит, размахивает руками, заливается светом и смехом. Сказочный туман тончайшей опалово-розовой акварелью расстилается над ласковой рекой и поднимается молочно-перламутровым маревом к расплавленному небу.
Ещё один год растворился в утонувшем вчерашнем дне, крутятся нетерпеливые шестеренки, непослушные колесики, упрямые моховики жизни, надменное лето, август усыпляет бдительность, а мне уже сорок, но я ещё достаточно молод, полон сил, смел, находчив, целеустремлен, влюблен в удивительную зеленоглазую женщину.
Сентябрь без всяких причин прихорашивается разноцветными красками, перепутывает все цвета и оттенки, и старается выглядеть на несколько лет моложе, шуршащие аллеи, неугомонный ветер разбрасывает по сторонам света жёлтые, бардовые и золотистые листья пригоршнями конфетти, а мне уже пятьдесят, безнадежный запах безвозвратно тающей свободы. Осень словно стареющая кокетливая женщина, что прячет своё обветренное лицо под аметистовой акварелью предрассветных туманов.
Октябрь, необратимость утрат и потерь, серый гранит надгробий, осень не вернет мне всё то, что я растерял. Свинцовые глаза небес, жёлтые губы опадающих листьев, мне уже шестьдесят, я сломлен, опустошен, повержен неудержимым временным потоком и уже одной ногой стою в ноябре, на краю зимы. Никакие попытки скрыть, спрятать, закрасить не могут исправить неподатливый рисунок наступающего февраля.
И лето со мной не попрощалось, и за августом октябрь, и долгие холодные ночи, и густые тени, сотканные из бессилия и страха, и опять запаздывает растерянный рассвет, и солнце испуганно сочится сквозь фиолетовые окна, и шепчет мне на ухо ветер заунывную мелодию дождя, и перевернутые листочки календаря, и чёрные вороны враждебно каркают на голых ветках, и мир выдыхает первыми заморозками, и молодость покинула меня, подхваченная хороводом танцующих листьев, и пугливые дни убегают в прошлое и мне невозможно их сдержать, и терпкий запах увядания, и трепетная надежда, исполненная болезненной грусти, и нетерпимое время расстилает погребальные саваны, и сумасшедшие стрелки не оставляют своего хода.
С каждой секундой, с каждым ударом усталого сердца ускользает от меня нетерпеливое время, я сдаюсь, я капитулирую, я выбрасываю белый флаг, густая  чернильная тьма выдавливает стекла и начало ноября, и время возвращаться, только не знаю куда.
Последние минуты угасающего дня, я делаю ещё один шаг и бесследно растворяюсь в поздней осени!
Февраль стёр все цвета и краски, и превратил мир в чёрно-белую фотографию, ужасно, когда тебя хоронят в феврале, всего за двадцать дней до весны!

«Шримад Бхагаватам», книга 3, глава 30
Как гонимые ветром облака летят заключенные в плоть души над бездной вечности понукаемые всемогущим временем. В облеки времени Господь повергает в прах все усилия смертного.
Скорбью устлан путь того, кто грезит о счастье во временном, сиюминутном мире.
Сбитая с толку игрой света и тени душа старается не думать о том, что плоть и её принадлежности дом, семья, имущество обречены на неизбежную погибель.
Великий обман внушает душе, что окружающие образы будут существовать для неё всегда.