Монастыри и гуманитарный кризис 1914-1917 годов

Монастыри в годы Первой мировой войны – особый и уникальный мир, который жил своей собственной жизнью, не всегда соприкасаясь с нуждами общества и фронтовиков.

Период мировой войны – время тяжелейшего гуманитарного кризиса, в котором не только оказалось российское общество, но и инфраструктура русского тыла. Во многих городах и населенных пунктов не хватало самых элементарных вещей – от одежды и пропитания до мест проживания. Но была и другая сторона вопроса – в тыл пребывало большое количество беженцев и, разумеется, раненых на фронтах войны, и людей, ставших инвалидами. Они требовали к себе особого внимания и, разумеется, мест для постоянного пребывания и организации госпиталей. Но последнего катастрофически не хватало. Тогда критическая часть русской общественности обратила свои взоры на древний институт Церкви, многочисленные обители которой (монастыри и лавры) имели значительное количество помещений, причем часто за высокими каменными стенами. Но, как говорили современники, монахи практически не предоставляли своих помещений для организации лазаретов и мест для размещения раненых и инвалидов. Так ли это было на самом деле? И на чем фокусировалась единственная (!) публичная дискуссия о жизни русских монастырей в годы Первой мировой войны?

Когда началась мировая война все слои общества, особенно, духовенство отнеслось к этому событию с большой долей ответственности и вниманием. Церковь готова была участвовать во всем: от организации сбора помощи для раненых и беженцев до помощи беднякам, а также отправлять содействовать отправке послушников, которые изъявляли на то желание, на действующую службу в армию или в качестве фронтовых священников. Не удивительно, что в годы войны появилось большое количество информации о «пастырях-героях», которые неоднократно шли в атаку вместе с рядовыми бойцами, держа в руках лишь распятие и держа пальцы в благословении.

Но вот о жизни древних обителей – от Троице-Сергиевой Лавры до других монастырей – практически никто ничего публично не говорил. Это был особый мир, к которому обратились только тогда, когда выбора уже практически не осталось. И если в 1914 году о монастырях практически не вспоминали, то в 1915 году вспомнили о том, что еще в правление Петра Iмонастыри активно использовались как места для отдыха и восстановления русских воинов. Именно тогда началась открытая дискуссия о месте монастырей в помощи русским солдатам-героям войны.

В тылу разразился гуманитарных кризиc. Особенно критика монастырей центральной России усилилась летом 1915 года, когда во время Великого отступления вместе с армией в центральные губернии потянулись толпы гражданских беженцев. Нехватка помещений в городских хозяйствах заставляла общественных деятелей поднимать вопрос о дополнительном жилище для раненых и инвалидов войны. Именно тогда и пришли к мысли о том, что самым простым способом удовлетворить нужды в помещениях можно за счет помещений монастырей. Однако данный вопрос упирался в знаменитую русскую пословицу, что нельзя лезть в чужой монастырь с собственным уставом. Но общественников это не останавливало.

Монастырям постоянно пытались найти применение, но каждый раз дальше отдельных риторических проектов данные идеи не доходили. Чаще всего общественники предлагали применять инфраструктуру монастырей для организации помощи инвалидам и увечным воинам и устройства инвалидных домов. «Почему бы нам не осуществить этот проект великого преобразователя России, и не предоставить помещения для увечных воинов в обителях?», спрашивал один из анонимных общественных деятелей в 1915 году, вспоминая о подобных проектах Петра I [1].

Нравы русских монастырей откровенно осуждались общественным мнением, хотя масштабы монастырских помещений позволяли использовать их под нужды инвалидов войны.

Петроградский городской голова граф И.И. Толстой, в годы Первой русской революции занимавший пост министра народного просвещения, был тем человеком, на которого выпала ответственная роль организации помещений для раненых и лазаретов для тех, кто был лишен крова и был ранен на фронтах войны. На протяжении всего 1915 года он неоднократно просил общественность об организации подобных пространств, которые были необходимы для помощи нуждающимся. Но на его призыв откликались все, кроме представителей монастырей. «Городской голова уже в третий раз печатает… воззвание и прибавляет, что к устройству лазаретов необходимо приступить немедленно. – писал автор газеты «Вечернее время». - Это воззвание невольно заставляет подумать о тех палатах, которые занимают в столице местные и временно проживающие архиереи. В первую очередь припоминается Александро-Невская лавра. Здесь целый этаж занимает митрополит Владимир, в одном приемном зале которого смело можно поместить добрую сотню раненых, причем для приемов останется у владыки еще обширная гостиная и малая приемная. Просторные помещения занимают также в лавре архиепископ финляндский Сергий; архиепископ Никон, бывший вологодский, викарии петроградской епархии Геннадий и Вениамин и, кроме того, еще несколько «запасных» покоев для пребывающих в столицу иерархов в библиотечном здании, под конторой, в Федоровском корпусе и других лаврских зданиях. Какие далее палаты в Киево-Печерском подворье, где обыкновенно проживает митрополит Флавиан, и в Троице-Сергиевом у митрополита Макария, находящихся в настоящее время в своих епархиях. А архиерейские помещения в синодальных подворьях Благовещенском, Ярославском, Николаевском?»[2].

Наиболее часто столичная пресса осуждала нравы наиболее крупных городских монастырей. Петроградские общественники активно критиковали порядки и жизнь монахов Александро-Невской лавры, которая жила в своем особом мирке и в достаточно комфортных условиях. «С одинаковым упреком приходится обратиться к нашему столичному духовенств и, в частности, к Александро-Невской лавре и различные монастыри и подворья. – писал анонимный автор. - Беженцы нуждаются прежде всего в крове и куске хлеба. Те немногие лица, которые интересуются их судьбою, приходят в отчаяние от невозможности подыскать подходящие помещения, доступные по цене их скромным средствам, а в то же самое время у духовенства стоят совершенно пустые и заняты ненужными вещами, громадные апартаменты. Возьмем, например, Александро-Невскую лавру с ее библиотечным домом и зданием конторы, где большая половина занята квартирами для приезжающих в столицу архиереев. А Иоанновский и Новодевичий монастыри, где матушки-игуменьи занимают чуть ли не по целому этажу? А разные синодальные подворья, представляющие собой огромные здания, с населением в 5-10 человек. А громадные здания духовно-учебных заведений совершенно пустые?» [3].

Критика исходила из разных источников – как столичных, так и провинциальных. Это заставило представителей церкви публично реагировать по подобные выходки прессы. Архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний (Храповицкий) заявил в прессе, что нападки на церковь безосновательны, ведь разные монастыри, даже исходя из собственных скудных средств, организовали места и помещения для раненых и инвалидов войны. Такие помещения организовали в Святогорском монастыре (60 кроватей для воинов), Покровском монастыре и других обителях. Монахини женских монастырей приняли участие в шитье респираторов, халатов, туфлей, матрацев и другого. Но даже это не смогло убедить прессу. «Верим, что харьковские монастыри кое-что делают, но не сомневаемся и в том, что многие русские монастыри не сделали и десятой доли того, что должны были сделать. Пока не слышно о великих подвигах Киево-Печерской, Троице-Сергиевской и Александро-Невской лавр, Соловецкого, Валаамского и других богатейших русских монастырей» [4]. 

Могло ли это привести к революции в отношении церкви? Вряд ли. Но градус возмущения нарастал с каждой новостью о том, что монастыри до сих пор не предоставили новых помещений для раненых. Некоторые авторы были в буквальном смысле радикально настроены. «Если сами монахи не изъявят добровольного согласия уделить хотя бы один из своих доходных домов для лазаретов, то неужели нельзя заставить сделать это, приняв для этого законные меры?», спрашивал один из анонимных общественников [5].

Критика деятельности монастырской братии и руководства обителей соседствовала с позитивными новостями, в которых сообщалось, что монастыри активно участвуют в организации помощи раненых солдатам и инвалидам. Надо признать, что односторонняя критика монастырей за нежелание предоставлять помещения для раненых все же не во всем соответствовала действительности. Особенно активизировали новости о взаимных договоренностях между общественностью и монастырями в критический момент – летом 1915 года, когда русская армия с тяжелыми потерями отступала и была вынуждена переходить на запасные рубежи.

В августе 1915 года, как раз в тот момент, когда Великое отступление в основном завершилось, в Епархиальном доме в Москве в присутствии обер-прокурора Синода А.Д. Самарина, митрополита Московского Макария (Невского), князя Н.Д. Голицына (последнего премьер-министра императорской России в декабре 1916 – феврале 1917 годов) и других состоялось совещание «о помощи монастырей и духовенства жертвам войны». Представители монастырей и городское самоуправление решили, что «будут идти рука об руку» для организации материальной поддержки жертвам войны. На заседании решили организовать лазареты в том числе в монастырях, устраивать в их помещениях беженцев, причем помогать не только православным, но и представителям других конфессий. Ответственным за организацию такой работы в Москве был избран епископ Дмитрий, «популярный в Москве и войсках». Обозреватель «Вечернего времени» не скрывал своей радости. «Давно пора», сказал он [6].

Отвечать на критику приходилось и на страницах церковной прессы, которая практически не читалась общественными деятелями и критиками. В Троице-Сергиевой лавре были организованы помещения для раненых, подготовлены палаты на несколько сотен коек для раненых. «Ополчилась и теперь Сергиева вотчина... – писал автор «Московских церковных ведомостей. - Ее больница постоянно содержит лазарет на двести кроватей. Теперь предположено увеличить лазарет и еще на сто кроватей. Досужая фантазия может исчислять неприкосновенный капитал Сергиевой обители миллионами. В печати даже от 473 лица священнослужителя (помнится, упоминалось имя прот. Металлова) сообщалось, что Троицкая Лавра в японскую войну пожертвовала миллион рублей. Мы о таком миллионе не слыхали... И старцы Лавры очень сожалеют, что у них нет готовых миллионов, которые послужили бы на пользу отечеству, противоборствующему врагу... Считающие миллионы у Преподобного [Сергия Радонежского],— говорят старцы, — удивились бы, если бы узнали, что много нужно добавлять к неприкосновенному капиталу Лавры, чтобы составить миллион... Откликается и иным Сергиева вотчина на нужды войны: в ее странноприимной нашла себе приют слабосильная команда в несколько сот человек. Ее иеромонахи имеются и на флоте, и в сухопутной армии. Несколько десятков послушников встало в ряды армии. Вдовы-солдатки и сироты знают, что Лавра откликается на их нужды... В мастерских Лавры также готовы послужить нуждам армии. Живая струя верующего народа, постоянно приливающая в Сергиеву вотчину — и в таком количестве, какого не было в обители преподобного Сергия за последний десяток лет — несет свои копейки в обитель; но тысячи несчитанных, конечно, Лаврою копеек остаются в кружках различных благотворительных комитетов, которые посылают своих сборщиков в Сергиеву вотчину... Так, великий игумен Сергий и теперь помогает Русскому народу» [7].

В защиту церковной собственности выступали многочисленные общественные и религиозные деятели. Протоиерей И. Восторгов, близкий к московским монархистам, активно участвовал, как и епархиальные архиереи, в сборе драгоценностей, золота и серебра на нужны армии и беженцев. При этом священник рассказывал, что «золота в монастырях, соборах и церквях очень мало». «Сами мы, настоятели монастырей, соборов и церквей, конечно, не можем распорядиться богатствами, - говорил Восторгов, - но, если Св. Синод прикажет, все отдадим для родины. Господу Богу золота не нужно» [8]. Доходило до того, что общественники ждали, что сам Восторгов станет епархиальным архиереем и поможет решению многих гуманитарных вопросов. Но этого не случилось.

Было, конечно, не всегда все так как писалось в прессе. В нижегородском Оранском Богородицком монастыре собиралась материальная помощь и хлеб для фронтовиков, составлялись списки тех, кому необходима помощь, которая оказывалась в том числе епархиальному лазарету. Монастырь к тому организовал создание телеграфной сети для села Оранки, предоставив для этого собственные помещения [9]. Да и вообще это не было чем-то из ряда вон выходящих. Епархиальные лазареты были открыты во многих городах страны, а к нуждам фронта с трепетом относились почти во всех епархиях [10]. В Верхотурском Николаевском монастыре (ныне - Свердловская область) еще с начала войны были открыты госпиталь для раненых, а позднее при участии Красного Креста и монастырская гостиница и лазарет. Монастырь принимал несовершеннолетних беженцев, обеспечивая их бесплатным пропитанием, жильем и даже обязательным образованием с стенах обители. Мало того - в монастыре к тому же содержались и германские и австро-венгерские военнопленные, число которых доходило до 500 человек. Считается, что это все было заслугой настоятеля монастыря архимандрита Ксенофонта [11]. Монастыри Архангельской епархии делали крупные пожертвования "на нужды войны". Деньги эти приходили в том числе и в канцелярию Императрицы, и других известных деятелей благотворительной помощи [12]. В Иоанновском женском монастыре в Петрограде, который критиковали общественники, действовал военный госпиталь во имя Иоанна Кронштадтского, а сотрудниками госпиталя стали сами монахини [13]. Монахини московского Новодевичьего монастыря вели активную деятельность: 20 насельниц были сестрами милосердия, а другие шили одежду для солдат и отправляли посылки на фронт. Кроме того, руководством монастыря осуществлялось строительство и содержание лазарета при Покровской общине. Но в другом критики были правы - помещения монастыря не были отданы под лазареты для раненых [14].

Несмотря на эти многочисленную критику со стороны общественности, монастыри вносили свой вклад в победу в войне. Насколько эта критика способствовала решению вопрос и активизации деятельности монастырей - сегодня сказать сложно. По факту мы можем говорить, что критика монастырей значительно ослабла в 1916 году, что может объясняться как снижением остроты вопроса, открытием монастырей для помощи военным (что было, но не носило широкого характера) так и стабильной ситуацией на фронте, события на котором приняли характер "позиционной войны". Кроме того, есть вопрос была ли критика монастырей связана с общей критикой церкви в этот период или была вызвана тем, что монастыри действительно не участвовали в помощи фронтовикам? Для ответа на эти вопросы нужны дополнительные исследования.
 
В любом случае, к моменту Революции 1917 года жизнь монастырей во многом оставалась закрытой для публики, а потому ряд событий, которые произошли впоследствии, совершенно иначе позволяют посмотреть на уклад обителей и их нравы в месяцы бескровной революции…

Примечания

1. Увечные воины и монастыри. // Вечернее время (Петроград). 1915. 5 (18) августа. №1199. С. 4.
2. Архиерейские палаты и раненые // Вечернее Время (Петроград). 1914. 5 (18) ноября. №929. С. 4.
3. Александроневская лавра, город и беженцы. // Вечернее время (Петроград). 1915. 2 (15) августа. №1196. С. 4.
4. О наших монастырях. // Вечернее время (Петроград). 1915. 12 (25) августа. №1206. С. 3.
5. Война и монахи. // Вечернее время (Петроград). 1915. 21 августа (3 сентября). №1215. С. 4.
6. Московские монастыри и война. // Вечернее время (Петроград). 1915. 10 (23) августа. №1204. С. 3.
7. Сергиева вотчина в годину войны. // Московские церковные ведомости. 1915. 8 августа. №32. С. 472-473.
8. Золото в монастырях. // Вечернее время (Петроград). 1915. 21 августа (3 сентября). №1215. С. 2.
9. Шустова Ю.В. Монастырская деятельность в годы Первой мировой войны. (на примере Оранского Богородицкого монастыря Нижегородской епархии)
10. Леонтьева Т.Г. Православное духовенство в годы Первой мировой войны
11. Верхотурский Николаевский монастырь в годы Первой мировой войны
12. Санакина Т.А. Духовенство Архангельской епархии в годы Первой мировой войны
13. Аввакумов А. Русская православная церковь во время Первой мировой войны
14. Богородице-Смоленский Новодевичий монастырь