Чужая судьба

   Самые необычные и впечатляющие беседы случаются тогда, когда собеседники не знакомы друг с другом. Наступает тот замечательный случай, когда не нужно притворяться. Не надо надевать на себя маску рассудительного или беспечного, успешного или перспективного, властного или обделённого судьбой, заботливого или обеспеченного. Наоборот, можно натянуть на себя образ успешного бизнесмена или талантливого учёного, бесстрашного путешественника или значимого политика. Хотя именно последняя маска сейчас перестала пользоваться прежней популярностью.    Человек, с которым вы беседуете, через несколько станций сойдёт, навсегда унеся с собой ту тайну, в которую вы его посвятили. И пусть эта тайна из числа тех, которые щелкопёры (благо, в таковых недостатка нет) уже разнесена по всему свету! Главное – не содержание оной, а то, в каким условиях она была вам поведана.
   Так было и на этот раз. Моим соседом по купе оказался приятного вида молодой человек лет 30-35. Стоило поезду тронуться, как он достал планшет и уткнулся в него, я же достал недочитанную книгу «Полночные близнецы» Холли Рейс. Но приключения пятнадцатилетней девушки в мире грёз плохо сочетались с путешествием, которое мне предстояло, и я, положив книгу на столик, уткнулся в окно.
   Не сразу, но мой сосед обратил внимание на эту книгу. Он пристально изучал обложку, а потом поднял на меня вопросительный взгляд. Я понял.
- Это книга о девочке, которая обладала невероятным свойством перемещаться из реального мира в мир сновидений, - пояснил я. И после короткой паузы пояснил: - Фэнтази.
- А её сестра? – поинтересовался сосед по купе.
- У неё не было сестры. Брат. Сначала у них были хорошие отношения, но потом…
   Дверь раскрылась, и мы увидели в коридоре буфетчицу в форме обслуги железнодорожной компании, которая катила перед собой нагруженную всякими товарами тележку.
- Чай, кофе, холодные напитки, сладости, сэндвичи?
   Мы взяли по чашке кофе. Я хотел добавить к заказу сэндвич, но сосед остановил меня:
- Н-не стоит, Мне жена собрала в дорогу т-такое количество еды, что мне одному не осилить. Б-буду рад, если вы мне поможете.
   Он немного заикался – у него словно двоились согласные буквы, но фразу свою он произнёс без труда.
- При условии, что и вы воспользуетесь моим угощением!
   Я достал из сумки флягу в кожаном футляре. Он замер в раздумье, а затем, словно сказав сам себе «Почему бы и нет?», кивнул в знак согласия.
   Вскоре мы пили бренди из маленьких пластиковых стаканчиков и закусывали тарталетками с сыром и грибами.
- Это ваша жена делала? – восхитился я.
- Д-да. Она хорошо готовит, - вздохнул он.
- Вы говорите это так, словно вам приходится страдать от этого, - заметил я.
- Д-да, от этого как раз страдать не приходится. Но… - он замолчал, недоговорив.
- Есть проблемы?
- П-проблемы?
   Он задумался, словно не понимая, как ответить. Затем неожиданно взял в руки лежавшую на краю стола книгу. Раскрыл её на первой попавшейся странице и начал читать. Через время, достаточное для ознакомления с двумя-тремя абзацами, он вернул книгу мне.
- Вы знаете, почему меня п-привлекла эта книга? У моей жены есть сестра, они близнецы, и…- он оборвал фразу.
- Есть проблемы? – повторил я вопрос.
- Не знаю даже, что сказать. Впрочем, я, наверное, должен хоть кому-то рассказать эту историю, столь невероятную, что п-прежде не нашлось никого, с кем бы я мог поделиться ею. Мы не знакомы, и я не почувствую себя обиженным, если вы по окончании моего рассказа примите меня за одержимого нелепой идей шизофреника.
- Вы не похожи на шизофреника, - тут же успокоил я его.
- У вас большой опыт общения с шизофрениками?
   Он выпил ещё одну стопку бренди.
- Я немного заикаюсь, но если выпью немного бренди или виски, то перестаю. Какое-то странное заикание. Один врач сказал мне, что я заикаюсь только потому, что боюсь заикаться. Правда, курьёзно? Замкнутый круг. А спиртное расслабляет, и я превращаюсь в Цицерона.
   Он засмеялся и добавил:
- Кроме тех случаев, когда волнуюсь…
- Я сам грешу этим…
   Это было не так, но мне захотелось подбодрить его. И он, после нескольких вздохов, приступил к рассказу:
- Я женился лет восемь назад, на девушке…Имя я не буду называть, пусть будет Хана. У неё была сестра, назовём её Викой, очень похожая на неё, но не настолько, чтобы я хоть раз перепутал их. Отношения между ними были спокойные. В первые годы после свадьбы мы виделись часто, но затем Вика переехала в другой город, и наши встречи стали редкими. А затем…
   Он вздохнул.
-  У Ханы было два выкидыша. Хана прошла обследование, и нам предложили более не рисковать. У неё нашли некоторые проблемы со здоровьем, о которых я не буду говорить – не специалист, да и не хочется касаться этой темы. Нам предложили воспользоваться услугами суррогатной матери.
   Мы согласились. Это, конечно, дорого, и мы немного отложили этот процесс, чтобы скопить требуемую сумму. Как раз незадолго перед этим мы купили небольшую квартиру, так что в средствах были ограничены.
   И вот тогда-то ЭТО случилось в первый раз.
   Он налил себе ещё бренди в стаканчик, и разом опрокинул в рот.
- Я работаю программистом, и мне разрешают работать из дома. Один или два раза в неделю. Хана работала медсестрой, у неё бывали смены. Утренняя начиналась с половины восьмого, вечерняя – с трёх часов.
   Была среда, и я работал из дому. Хане на работу нужно было к трём, и она занималась домашними делами. Около одиннадцати она собралась, как сама сказала – «по делам»: нужно было зайти на почту и ещё куда-то.
Объясню сразу: мой рабочий стол в большой комнате стоит так, что я вижу входную дверь. От двери влево – коридорчик в спальню, а если направо – в кухню.
Итак, Хана вышла около одиннадцати. Работы было много, и я не отвлекался.
Примерно в половине первого я услышал щелчок открываемого замка. Хана сняла туфли, сказала мне что-то невнятное – я не обратил внимание, и прошла на кухню.  Через несколько минут она прошла мимо открытой двери комнаты, где я сидел, в спальню. Что-то было не так, но я мог понять, что именно. Когда через пять минут она снова прошла из спальни в кухню, я уже наблюдал за ней оба глаза.
   Это была не Хана. Это была Вика. Я хотел уже вскочить и спросить: «Вика, как ты зашла?», но тут же вспомнил щелчок открываемого замка. У неё был ключ.
Дальше – больше. Она была одета точно так же, как Хана, когда отправлялась на почту. Юбка, которую она называла «красной», а я посмеивался, что она мечтала стать красной, но у неё не получилось. Странный оттенок превращал её из красной в «красноватую». Белая вязанная кофта с узорами, которые я про себя обозначил «уголками».
   Что это могло означать? Где-то за пределами дома они встретились и обменялись одеждой? Плюс, Хана передала ей ключи от квартиры. Зачем? Розыгрыш?
   Я встал решительно прошёл на кухню.
   Вне сомнений – Вика.
   Но. Она собирала себе еду на работу. Достала пластмассовые коробочки из шкафа, затем открыла холодильник и достала большую коробку с салатом. Переложила часть содержимого в свою коробку.
   Она видела, что я за ней наблюдаю, но старалась сделать вид, что не замечает этого. Но я видел, что Вика напряглась, словно пыталась понять – догадался я о подмене, или нет? Было странно и другое: она прекрасно ориентировалась на кухне и знала, что где лежит в холодильнике.
   Наконец, она оторвалась от своего занятия, и, не смотря на меня, сказала: «Мне сегодня на работу немного пораньше. Пообедай без меня».
   Голоса у Ханы и Вики похожи, но не настолько, чтобы я их путал. Даже с учётом того, что Вику я не видел уже два месяца.
   Я хотел уже возмутиться – «Вика, зачем ты выдаёшь себя за Хану?», но остановился.
   Причёска. С каких это пор у Вики точно такая же причёска, как у Ханы? Я же видел её два месяца назад. Вика красилась, помню даже, что тогда я немного посмеялся над этим – дескать, женщинам нравится любой цвет, кроме того, что есть у них.
   Короче, я позорно ретировался с кухни.
   Работать я не мог. Прислушивался к шагам по квартире, старательно всматривался в Вику всякий раз, когда она проходила мимо. По доносившимся звукам пытался понять, что она делает в спальне?
   В какой-то момент я разозлился. Это моя спальня! Что делает Вика в моей спальне? И стоило мне только возмутится, как к непонятным шорохам добавился звук какой-то электрической машинки.
   Я вскочил и бросился в спальню.
   Вика сидела в кресле у окна. Половина лица её была закрыта маской ингалятора. Увидев меня, она остановила прибор и не снимая маски проговорила: «Всё в порядке, у меня просто немного болит горло». И снова включила аппарат. 
   Из-за этого у него голос был иным, или это часть этого нелепого розыгрыша?
   Я вернулся за компьютер. Более искал объяснение происходящему, чем работал. Несколько раз уже был готов встать, подойти к Вике и сказать: «Хватит меня разыгрывать!», но каждый раз меня что-то останавливало. Наверное, не что-то, а страх того, что начну заикаться и мои обвинения превратятся в нелепое бормотание.
   Я вернулся к компьютеру и начал представлять, как Хана вернётся и начнёт с хитрецой спрашивать: «Ты днём нечего не заметил?» А я её отвечу: да ничего странного, кроме твоего желания заняться сексом перед работой. Ох, как она подскочит на месте! Или более скромно, скажу ей просто: «Днём Вика приходила, и ты знаешь, она было одета точно также, как и ты». И тогда ей придётся объяснять.   Впрочем, глубоко внутри себя понимал, что предугадать её поведение в ситуации, когда я плохо понимаю, что произошло, не возможно.   
   Настал вечер, в половине девятого она вернулась. Не Вика, а Хана, моя настоящая жена. Как ни в чём не бывала прошла на кухню, вытащила из сумочки две пустые баночки из-под еды. Те самые, которые наполняла Вика.
   Весь вечер я ждал чего-то необычного, казалось, что вот-вот произойдёт что-то напоминающее взрыв петарды. Всматривался в лицо Ханы, пытаясь увидеть что-то сокрытое, припасённое на будущее. В конце концов она заметила это. Спросила, не случилось ли чего? И добавила, что я какой-то озабоченный. Тут же приложила ладонь к моему лбу и сказала: «У тебя температура. И глаза красные. Ты, кажется, заболел».
   Тут же потребовала, чтобы я съел какую-то таблетку и отправила меня в кровать.  И тогда я впервые подумал: «Может это мне в самом деле показалось?»
   Шли дни, и напряжение, вызванное тем происшествием, спало.
   Спустя неделю, также в среду, я снова работал из дома, а у Ханы была вечерняя смена. Около одиннадцати она ушла за покупками и спустя час…
   Да, да, вместо неё дома опять появилась Вика. Также спокойно открыла ключом дверь и прошла на кухню, сказав, что прихватила с собой пиццу – были скидки, и она не удержалась.
   Я прошёл на кухню. Окинул взглядом Вику. Джинсы – на первый взгляд такие же, как и у Ханы. Кофта тоже её. Серёжки в ушах – ханины. Всё, вплоть до мелочей, совпадает.
    Я наблюдал, как Вика раскладывает покупки. Их было не много, но принятое у нас место для каждой из них она знала.
   Мы взялись за пиццу. Я наблюдал за ней, размышляя о том, сколько в поведении человека есть деталей, на которые мы обычно не обращаем внимания. Казалось бы, внешний рисунок движений тот же, но что-то, что сложно описать словами, придаёт каждому движению руки, каждому повороту, каждому наклону индивидуальность.
   В какой-то момент Вика повернулась к плите – включить чайник, и я воспользовался этим: протянул руку и как бы нечаянно капнул ей на плечо кетчуп.
Ойкнул для порядка, и тут же сказал: «Пока пятно свежее, его можно замыть. Надо только посыпать солью»
   Она обозвала меня косолапым – я воспринял это, как комплимент: не догадалась, что это нарочно – и добавила, что как бороться с пятнами кетчупа, знает. Не соль нужно использовать, а уксус. Она двинулась в ванную, я вскочил, и направился следом за ней.
   Снимет при мне кофту, или нет? Хане чего стеснятся? Но если это Вика…
Она сняла кофту – медленно, но не настолько, чтобы у меня возникло ощущение, что ей неловко при мне раздеваться. Я продолжал жадно впитывать глазами увиденное.
   Бюстгальтер чёрного цвета. Такой есть у Ханы. Я не видел, как она одевалась утром – встал раньше её, но она могла надеть такой. В нашей семье так повелось, что вешать и снимать стирку – это моя обязанность (у Ханы есть небольшие проблемы с правой рукой, ей больно поднимать её), так что я знал, какое бельё у неё есть.
   Но… Пятно? Где пятно?
   У Ханы на правом плече есть маленькое тёмное пятно - след от ожога кислотой, полученный лет пять назад. Она из-за это долго не носила кофты или платья на бретельках. Постепенно след ожога стал тусклым, и его замечали только те, кто знали о случившимся.
   У женщины, замывавшей пятно кетчупа пятна на плече не было.
   Я даже заулыбался. Словно «поймал за руку». Ладно, ладно, сейчас проучу.
   Она открыла окно между ванной и техническим балконом – местом где натянуты верёвки для сушки белья, и сама повесила кофту.
   Ай-ай-ай, - подумал я тогда. Прокол. Хана бы попросила меня повесть. И тут же вспомнились рассказы про всякого рода агентов, которые попадались на мелочах.
   Вика прошла в спальню и открыла шкаф с одеждой. Я стал сбоку. Было любопытно, сколько времени у неё потребуется, чтобы отыскать другую кофту? Надо же знать, где они сложены.
   Вика справилась с задачей отлично. Открыла левую дверцу и с нужной полки взяла, не выбирая, верхнюю. Удачно.
   Мне представилось, что это дуэль. «Смени лифчик» - сказал я голосом, не допускающим возражения. «Эта кофта менее плотная, ч-чёрный будет просвечивать».  «Ты думаешь?» - повернулась она ко мне. «Уверен».
   Она открыла среднюю дверцу и выдвинула ящик, где лежало её бельё. То есть не её, а Ханы. То, что она знала, где, я воспринял, как пропущенный удар в боксе. Или пропущенный укол в фехтовании. Но поединок ещё не закончился.
   Она достала бюстгальтер телесного цвета и вопросительно посмотрела на меня. Я стоял неподвижно. Какому мужу придёт в голову отворачиваться, когда жена переодевается? Она медленно сняла чёрный лифчик и, так же медленно, словно подчёркивая, что на этом её не поймаешь, надела другой. Затем надела кофту, и показала мне рукой в сторону кухни – пошли доедать…
   Да, я чувствовал себя, как боксёр, пропустивший несколько ударов. «Подумаешь!» - говорил я сам себе – «Лифчик при мне переодела. Кого этом сейчас удивишь?» Но стройной картины розыгрыша не получалось, ибо цель подобных действий – посмеяться над кем-то, а тут смеяться было не над кем.
   Мы расправились с пиццей, и я вернулся работать. Вика начала делать блинчики «на вечер». Я некоторое время слушал звуки, доносившиеся с кухни, затем достал мобильник и позвонил своей жене. Одеждой они поменялись. А мобильниками?
   Звонок прозвучал с кухни. Она, конечно, заглянула спросить, зачем я ей звоню, но я тут же ответил, что ошибся.
   Значит, и мобильниками поменялись. Интересно, если этой лже-Хане позвонят с работы что-то спросить, как выкручиваться будет?
   Вскоре она ушла, и я попытался угадать, кто вернётся домой вечером: Хана или Вика?
   В половине девятого я уже почти что дежурил в коридоре.
   Щёлкнул замок, и я увидел Хану. Она – как обычно – пожаловалась на тяжёлый день, за который очень устала, и направилась в спальню переодеваться. Я бросился за ней.
   Кажется, она была удивлена. Но сбросила ту самую кофту, которую днём выбрала Вика, и я увидел, что на Хане тот самый бюстгальтер телесного цвета, который надевала Вика.
   Они менялись не только верхней одеждой, но и бельём? Где? Не в подъезде же!
Я был в растерянности. Спросить напрямую? Скажет, что очень устала и как-то отшутится. И тут меня осенило. Я спросил: «А где Вика? Почему мы её давно не видели?» Хана удивилась. «Мы? Она заходила в начале недели, ты на работе был. Очень занята, нашла себе другую работу, но где-то далеко, обещала всё потом рассказать, когда утрясётся».
   Вика была здесь. Я представил, как они вдвоём ходят по квартире, и Хана рассказывает, что где лежит. А Вика запоминает или даже записывает в блокнот. Потом рассказывает о своих привычках – что и как она делает. В какие магазины ходит, какой косметикой пользуется, как относится к моим друзьям. Потом описывает мои привычки. Что я люблю, что мне не нравится, и, вполне возможно, как веду себя в постели…
   Зачем???
   Хочет уйти от меня и оставив взамен свою сестру, которая не замужем?   Оригинально, но не катит. Хана не из тех, кто смотрит по сторонам или ищет заморского принца. Ей уже за тридцать, в таком возрасте женщины уже расчётливы. Без причины не уходят. А причин может быть только две: либо новая любовь, либо насилие и унижение в семье. Второе сразу отбрасываем. Простите меня за нескромность, но я не тот человек, который может обидеть жену, и уж тем более…
- Не надо, - прервал я его. – В ваших устах попытки оправдаться выглядят нелепо. По тому, как вы рассказываете о произошедшем, как вы описываете ваших…женщин, предстаёт картина благородного человека.
   Он замолчал. Я воспользовался случаем, и налил нам обоим ещё по стаканчку.
- Не чувствовал я, что её отношение ко мне изменилось. Если мужчина хорош – зачем уходить от него? А если плох – зачем обрекать сестру на мучения? Я так рассуждал. Ничего иного мне в голову не приходило. Признаков того, что у неё появился кто-то другой, я не ощущал. В интернете прочитал, что первый признак – женщина скрывает пароль к своему мобильнику. Хана не только не скрывала, но и часто просила навести порядок с накопившейся в аппарате информацией. Возможно, я был слеп. Как и многие другие мужчины. Увы.
   Но вернусь ко второму визиту Вики. На следующий день у меня возник страх того, что они готовят какое-то преступление. И им – для алиби – нужно, чтобы я мог подтвердить, что вот такого-то числа, в конкретное время моя жена была дома.
   Через секунду я был готов смеяться над этим. Хана – преступница? Попытался представить себе, как она грабит банк. Ничего, кроме смеха, это у меня не вызвало. Такое за пределами реальности. Но тут же пришла в голову мысль, что, возможно, речь идёт не об уголовном преступлении, а об операции спецслужб. И что Хану и Вику заставляют это делать. От них требуют, чтобы…
   В голове тут же возникла с одной стороны жуткая, но с другой – вполне реальная картина. За квартал до нашего дома останавливается минибус без окон, туда поднимаются Вика и Хана, не одновременно, конечно, а с интервалом в несколько минут, чтобы никто из случайных прохожих не обратил внимание на двойняшек. Там они обмениваются всем, что у них есть – одежда, бельё, украшения. Кто-то проверяет, что они идеально похожи друг на друга, и тогда Вику отправляют ко мне. Хана остаётся ожидать. Потом Вика возвращается, они снова меняются одеждой, вдобавок Вика подробно описывает, всё, что происходило в квартире. На работу уходит Хана.
   В тот момент, я был почти уверен уверен, происходило именно так. Должно было существовать место, где они менялись одеждой.
   А может, у неё при себе было записывающее устройство?
   А может, в квартире установлена подслушивающая аппаратура?
   И новый поворот: если я скажу, что хочу срочно пойти в отпуск и куда-то уехать – как среагирует Хана? Испугается, что нарушается планы?
   А ещё нужно будет – хотя бы, когда Хана ляжет спать – утащить её мобильник и списать телефоны Вики и их отца. Он, хоть и живёт далеко, но наверняка, связь с обеими дочерями поддерживает. И не хуже меня различает голоса Ханы и Вики.
   А ещё нужно будет прикрепить к потолку в коридоре Web-камеру, которая будет вести непрерывную запись того, что происходит в поле её зрения, и транслировать это в облачное хранилище. Я увижу, как часто Вика бывает у нас дома. Я увижу, как Хана объясняет ей, что где лежит. И тогда…
   Но, главное, твёрдо решил – если Вика ещё раз появится здесь, то я начну допрос с пристрастием.
   Стоило мне только установить Web-камеру, как Хана объявила, что увольняется из поликлиники, где работала. Нашла себе другое место, в институте экспериментальной медицины. Она жертвует отпуском, чтобы не пришлось месяц отрабатывать.
   Работа в институте экспериментальной медицины гораздо более интересная и сложная, чем в поликлинике. Это хорошее продвижение вперёд. Поэтому она так уцепилась за представившуюся ей возможность. Но придётся поехать на учёбу. Именно из-за учёбы всё делается впопыхах. Продлится учёба три недели, и сразу по окончанию она начнёт работать на новом месте.
   Я встретил её рассказ настороженно. Но куча документов, которые – я полагаю – она специально оставила на столе, чтобы я мог убедиться в том, что она ничего не придумывает, успокоили меня. Через неделю она уехала. Не так чтобы далеко, на машине за четыре часа можно доехать, но у неё была учебная шестидневка, и эти три недели мы не встречались.
   Она мне звонила каждый день. Присылала фото. Комната на двоих в общежитии, куда их поселили, учебная аудитория, смешная инсталляция около университетского корпуса. Сама она на фото попадала очень редко – я обратил на это внимание – и всегда в таком ракурсе, что трудно быть полностью уверенным, что это она. То в огромных защитных очках – в дополнение к белому халату и шапочке, то лицо наполовину закрыто микроскопом, в который она что-то наблюдает.
   Вы уже догадываетесь, к чему я подвожу.
   Она появилась дома на день раньше, чем я ожидал. Я смотрел что-то по телевизору, как вдруг услышал щелчок открывавшегося замка. Выскочил в коридор и увидел…сияющую Вику. Она тут же бросилась взахлёб объяснять, что их отпустили на день раньше, и что кто-то, приехавший на курсы на своей машине, захватил её и привёз прямо до дома.
   Она говорила, я бы даже сказал, трещала, а я смотрел на Ханину куртку, на Ханины кроссовки, на до боли знакомый чемодан на колёсиках, к ручке которого привязана бело-голубая лента с помятым бантиком – чтобы было проще опознать чемодан, тем где скапливается множество его собратьев. Я отступил на шаг.
«Вика…»
   Она удивлённо замерла, затем демонстративно обернулась – словно желая убедиться, что сзади никто не стоит, и с наигранным любопытством спросила:
«Какая такая Вика?»
   Та лёгкость, с которой она выбила меня из колеи, достойна восхищения. Кровь ударила мне в голову. Я попытался сказать:
   «Вы очень похожи, но не настолько, чтобы я не мог отличить…»
Но из-за проклятого заикания я буквально задохнулся на слове «похожи».   Получилось - «Вы очень п-п-похожи…» - и всё.  Она бросила на меня взгляд, в котором смешались насмешка и сочувствие, что окончательно добив меня.
   «Ты только сейчас заметил? Хватай сумку, мы по дороге успели заскочить в кулинарию, и я взяла салат из креветок и гребешки из слоёного теста. И ещё…»
   Она вытащила из сумки бутылку какого-то шикарного вина, приобретённого ею по случаю. В иной ситуации я бы схватился за изучение такого подарка, но тогда мне было не до этого. Разоблачения не получилось, и это раздавило меня.  Я послушно помогал накрывать на стол, доставал посуду, рассматривал привезённые мне подарки.
   В тот вечер я был настоящим пьяницей. Я постоянно подливал себе, пытаясь вином заглушить протест против всего того, что происходило. Я был втянут в непонятное мне действо, противоречащее самой логике жизни. и совсем не удивился, что перед сном она – сестра моей жены - даже не стала надевать ночнушку. Я был побеждён.
   Мой спутник допил остатки бренди.
- Что же дальше? – поражённо спросил я.
- Дальше? А дальше ничего. Я живу с Викой, которую теперь зовут Хана, четвёртый месяц. Можно сказать, что уже привык к ней. Они похожи. Вика немного помягче, более болтлива… то есть разговорчива. Хорошо готовит.
   Родственники, у которых мы изредка бываем, ничего не замечают. Мы ездили к моим родителям, и мама на ушко мне сказала, что Хана за последнее время сильно изменилась, но в лучшую сторону! Там, в родительском доме, я понял горькую истину: Человека можно заменить, и никто этого не заметит, потому что миру важен не человек, а его роль. Людям комфортнее считать мою женщину Ханой, чем вникать в суть происходящего.
   На мои вопросы «Где Вика?»  - вы понимаете, я имею ввиду настоящую Вику, она отвечает, что с ней всё в порядке, просто уехала куда очень далеко, работает по контракту, который подписала на пять лет.
   Я иногда думаю: а может, это было наваждение? Шизофренический приступ? Не могла же женщина уехать, не взяв ничего, ни одежды, ни документов, и даже не взяв свой мобильник, который сейчас стал частью нашего «я». Но… С сестрой можно поменяться чем угодно, но только не судьбой. Тем более, что за те восемь лет, что я вольно или невольно отслеживал их отношения, не замечал особой близости. Ровные хорошие отношения – и не более.
   А может… Может Хана заболела неизлечимой болезнью, у неё были в прошлом некоторые проблемы, и решила, что я не должен видеть её увядание. И потому предложила Вике занять её место. Та ведь так и не сумела устроить личную жизнь. А как будут звать того, кто потом уйдёт из жизни – какая разница….
   Он отвернулся к окну, и мы некоторое время мы ехали молча. Тишину нарушил стук в дверь. Мы дружно крикнули «Да!» и тут же увидели проводника.
- Ваша станция, - сказал он, обращаясь к моему спутнику. – Стоянка всего одна минута, поторопитесь.
- Да? Спасибо! Он стремительно собрал вещи и бросился прочь, даже не попрощавшись.
   Я смотрел ему вслед с завистью.