Страх внедрения. Глава 33

Глава 33

Нелли снились кандалы. Стальные, гремящие. Она в кандалах. И все же она отдельная. Отдельно – она. Отдельно – надетые на нее кандалы. Душно.
Открыла окна.
Открыла окна своих глаз. Одеяло. Холодная мякоть одеяла была ее телу чужой, не принимала, отталкивала.
Тело дрожжжжало от озноба.
Чем согреться?
Сварила грог. Он встал комом во рту, в горле, в груди. Обжигающим, чужим ножеподобием.
Не могла согреться всю ночь.
Поутру орали зловещие павлины, дразнились своими разноцветными хвостами. Это к дождю. Их привез из какой-то далекой страны художник, владелец "домика Карлсона" на крыше Сухово-Кобылинского дома. Их было двое. Кажется, в одиночестве эти птицы пропадают.
Нелли не взлюбила именно этих павлинов, потому что, когда художник их привез – он выгнал на улицу свою трехшерстную беременную кошку Черепашку, которой кошколюбивая общественность двора нашла приют. Участвовала и Нелли в этой благотворительной акции. Одинокая пенсионерка обласкала киску, а стараниями кошколюбивой общественности в честь успешного завершения мероприятия был сочинен гимн во славу  простого российского кота, на которого до сих пор действовали какие-то запретительные санкции.
Павлины всегда кричали противно. Сейчас они издавали звуки почему-то напоминающие кошачье «мяу».
Впрочем, с таким явлением Нелли уже приходилось сталкиваться, когда она ездила на Алтай к Батырбеку, на место гибели Марка. Она взбиралась в гору и вдруг совершенно отчетливо услышала кошачий мяв. Огляделась – никаких нигде кошек. Мяв повторился. Впечатление было такое, что мяв раздавался откуда-то сверху. Ни одной кошке не пришло бы в голову забраться на столь высокую гору. Уж тем более странным казалось то, откуда доносился мяв. Только потом Нелли догадалась, что звук издавали малюсенькие совы, которых местные жители называли сплюшками.
- Они внизу летали, - продекламировал Нелли Батырбек. – Вот и научились у кошек мяукать.
Когда Нелли рассказала об этом Борисовичу, вернувшись в Москву, он даже статью в свой специальный биологический журнал написал, впечатлившись этим случаем.
Павлины, должно быть, тоже имитировали кошачий мяв. Выходило у них это бестолково, они словно дразнили художника, напоминая ему о жестоком поступке.
С чего это вдруг у Нелли появились подобные ассоциации? Уже много лет ее не беспокоило чувство вины, оттого что умер беллетрист. И вообще Нелли не была преступницей в классическом понимании. Чего же мучиться? Она давно уже перестала издеваться над фотографией с-Плюшкина, ампутируя у него то один, то другой член с помощью компьютера, аналогично тому, как она вызывала падение прохожих в переулке. Да, Плюшкин не ел, не спал, страдал, когда этого хотела Нелли. Но при этом она сама не ела, не спала или видела кошмарные сны. Не здоровилось ей – болел он. Едкий ген разрушения тогда не давал ей покоя.
Вроде бы все уже позади. С тех пор, как Плюшкин и маркетологиня умерли, возможно, даже не умерли, а просто исчезли из видимого мира, Нелли жила спокойно, писала роман и стихи, регулярно разговаривала по телефону или через соцсети с Борисычем, любила Игоря и аккуратно ходила на могилу к Марку.
Видимо, повестки в суд да библейский профиль с локоном так возбудили Нелли.
А вчера еще встретила двух молодых парней-близнецов. Да, они чем-то напомнили Нелли... Плюшкина... Они совали в Неллины руки какие-то книжки, как это часто делают разные сектанты, разные Кришну-Вишну, распространяющие свою литературу... И назвались они... Как же они назвались?.. Ба! Они назвали себя свидетелями какого-то разноцветного Бога...
- Еще одни свидетели. Я не одна, - подумала тогда Нелли.
В подтверждение Неллиной догадке павлины замяукали так, что Рыбик, сидевший на подоконнике, вздрогнул.

Нелли позвонила Борису Борисовичу и уточнила фамилию женщины, которая давно-давно помогла ему разыскать Жаконю.
- Синепузова, - спокойно произнес он. – Я с ней потом познакомился ближе. Красивая женщина, словно с иконы сошедшая. Это жена беллетриста, который умер в тот же день, когда Жаконя потерялась. Жаконю-то даже не она нашла, а её соседка Роза, она своего дога в Кузьминском парке прогуливала. А Синепузова позвонила.
- Подожди, не помню кто, кажется, ты говорил, что фамилия этого писателя другая. Какая-то гоголевская... Не Плюшкин ли?
- Да, Плюшкин – один из его литературных псевдонимов. У него их много. Потёртые он отправляет в чистилище, буфер обмена своеобразный,  где обменивает на другой, якобы обновленный.
- Вот как?!
- Да, мир тесен, - не догадываясь о причине Неллиного оживления, протянул Борисович.

Холодным, но ясным и солнечным утром в кухонную форточку влетела оса, привычно села у замочной скважины Неллиного буфета. Еще в мае оса слепила там гнездо, и Нелли перестала закрывать буфет на ключ.
Нелли варила кофе, напевая кошачий гимн.
- Достань-ка сахарку, - пропела она Игорю.
Вот уже несколько дней, как они жили вместе. У них начинали складываться близкие отношения.
- Чёрт! – вскричал вдруг Игорь, хлопнув себя по руке. – Вытащить бы жало, у меня от осиных укусов аллергия.
- Что ты наделал?!
 Оса, которую ласково звали оской, прилетела, когда Нелли варила душистое земляничное варенье, и прожила с Нелли и Рыбиком все лето, наступила осень. Оска, как по расписанию, улетала и прилетала – и в этом смысле была приходистом и уходистом одновременно. Для нее открывали специально форточку. Нелли ставила розетку с вареньем, чтобы оска могла подкормиться. И стоило только Игорю внедриться в этот мирный союз женщины, кота и насекомого, как произошло несчастье.

Следователь сидел так, будто давно уже ждал, когда Нелли придет со своим раскаянием, поглаживал усы, как сытый кот, хотя повестки в суд ей давно не присылались, а Нелли почти забыла о своем психологическом убийстве.
Ее перестали тревожить потому, что стала очевидной ее непричастность к работе тайного общества и к смерти его члена Синепузова. Да и вред этого общества не то уходистов, не то оставистов доказан не был. Взрывы в Кузьминках, о которых сообщалось в прессе, устраивали вовсе не эти чудаки, как предполагалось сначала. А под подозрением в свое время Нелли оказалась, потому что ее там видели несколько раз, а позже еще и книгу нашли, подписанную ей начинающему талантливому писателю с дежурным пожеланием новых творческих успехов.
- Это я убила Синепузова, - заявила Нелли без предисловий.
- Вот как?! – следовательские брови взмыли на лоб, а сам следователь аж подпрыгнул. - А убийцу уже нашли! Как ваше заявление расценивать?
- Я убила его по всем психологическим правилам.
- По каким правилам?
- Психологическим.
И Нелли объяснила, как она убила Плюшкина-Синепузова и его подругу-маркетологиню, как в нее вселялся Август Ббац, герой ее романа, как она взяла его на службу, потому что оказалась сильнее вампира. Нелли что-то объясняла о генотипах, цветотипах и обесцвечивании человека при употреблении какого-то коктейля с Планеты Ангелов. Она говорила о квантовой спутанности, приводящей к тому, что вор вместе с краденной вещью присваивает себе всё плохое из судьбы того, у кого крадет и почему именно плохое. Нелли рассуждала о текстах и произведениях и о том, что беллетристов расплодилось так много, как грибов-мутантов и сельдей в мировой бочке, но среди них нет настоящих писателей.
- Меня будут судить? – произнесла Нелли стальным голосом.
- Помилуйте, теперь ведь не Средние века! Бог вам судья, - ответил следователь. – И более того, Плюшкин, он же Синепузов, жив. Хотя дело уголовное и еще не закрыто, Вы нас больше ни как свидетельница, ни тем более как подозреваемая не интересуете. С Вашими раскаяниями сходите лучше в церковь. И ждем Ваших новых романов, мы Вас всей семьей читаем!

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Полный текст романа читайте в книге:

ISBN 978-5-4477-3617-0; УДК 82-8; ББК 84 (2 Рос=Рус); М50. Менщикова Н.В. Страх внедрения: аллегорический детектив. - М.: Издательство РСП, 2022. - 180 с. 16+