Моя американская история

     В своё время, занимаясь поисками артистов для концертных программ, я наткнулся на интересный детско-юношеский коллектив степистов, которым руководила Нина Александровна Винниченко. Тогда я ничего не знал о степе как об эстрадном жанре и о русской чечётке как об историческом танцевальном жанре. Единственным познанием в области степа был, пожалуй, фильм «Зимний вечер в Гаграх» с Евгением Евстигнеевым в главной роли и со степ-танцовщиком Аркадием Насыровым, игравшим его «в молодости». Но встреча с Ниной Александровной изменила моё отношение к этой теме.
     Дальнейшее повествование требует небольшого исторического экскурса.
     Что такое чечётка? Многие, слыша это слово, представляют себе американский степ. На самом деле чечётка – многонациональное понятие, а степ – именно американское. Почему многонациональное? Потому, что в танцах многих народов есть подчинённые ритму движения ногами. Но вот у русского народа, кроме чечётки, были и другие названия таких плясок. Среди них «дробь», «горох» и «рассыпуха». Сама же чечётка в нашей стране стала популярна в начале ХХ века – вместе с появлением на эстраде джаза.
     В 1929 году создаётся оркестр «Теа-джаз» Леонида Утёсова, так вот, в этом коллективе, в качестве танцора, актёра и музыканта выступал Николай Иванович Винниченко. Он играл на банджо, с ним и снялся в фильме «Весёлые ребята». Коллеги называли его «отец русской чечётки». Со временем своё мастерство он передал сыну Владимиру, а тот, в свою очередь, взяв
в напарницы молодую девушку Нину, создал не только знаменитый на весь Советский Союз танцевальный дуэт, но и семью.
Это была замечательная пара. К сожалению, Владимира Винниченко в живых я не застал, а вот с Ниной Александровной познакомился в 1996 году.
     Сидя у неё в квартире, в Автово, я рассматривал старые фотографии с Утёсовым, афиши выступлений их дуэта с Володей и слушал её рассказ, как создавался театр «Степ-шоу». Она вложила в него всю себя, но биться за место на питерской эстраде ей приходилось в одиночку. Несмотря на то, что коллектив уже был призёром 1-го Международного фестиваля «Степ-парад» в Москве, и диплом 1-й степени вручал лично легенда балета и эстрадного танца Махмуд Эсамбаев, признание у зрителя шло медленно.
     Захотелось помочь «раскрутить» этот молодой, неординарный коллектив, и я предложил Нине Александровне свои услуги в качестве директора театра. Она с радостью согласилась. Во-первых, обрадовалась, что теперь уже не одна, а
во-вторых, собиралась ставить танцевальный спектакль – профессиональный режиссёр, знающий сцену и свет, очень был
«в тему». Так началось наше сотрудничество, а можно сказать, и дружба.
     Я с головой ушёл в работу, пока больше административную, чем творческую. Реклама, афиши, программки, поиск площадок для выступлений, продажа билетов, в общем, беготни хватало. Театр Эстрады на Большой Конюшенной стал для нас почти домом, хотя и Концертный зал у Финляндского вокзала, и театр Музыкальной комедии на Итальянской улице тоже принимали нас с радостью.
     Театр «Степ-шоу» существовал исключительно на деньги Нины Александровны и на те средства, что удавалось заработать выступлениями. Спонсоров пока не наблюдалось, хотя встречались уже и богатые люди. Но меценатство было, как говорят сегодня, не в тренде.
     В то «время малиновых пиджаков» частенько устраивались различные корпоративы, будь то дни рождения «генеральных», юбилеи фирм или просто, например, 8 марта. Все гуляли широко, по-барски, с застольем и артистами.
     Это было время масштабной торговли всем и, как результат, больших и лёгких денег. Причём заводы и фабрики не праздновали ничего, они простаивали в пыли, а вот средний бизнес в виде ООО и ЗАО мог себе позволить пригласить на гулянку известных артистов. Питерская эстрада не столь масштабна, как московская. Было много поющих артистов, а вот другие жанры практически отсутствовали. «Степ-шоу» часто приглашали выступать на такие корпоративы: ну, невозможно же слушать одних вокалистов… Поэтому наши танцоры, юмористы Гена Ветров и Юрий Гальцев, писатель-сатирик Семён Альтов, бард Юра Кукин, фокусник Жора Абрамян, ну, ещё набиравшие популярность «городошники» Юрий Стоянов с Ильёй Олейниковым, если у заказчиков были большие деньги, составляли неотъемлемую, я бы сказал, основную часть любого корпоративного выступления в городе. К ним «вдобавок» набирали уже тех, кто поёт, исходя из желаний и пристрастий заказчика. Когда начиналась череда майских или новогодних праздников, мы «основные» виделись по два-три раза на недели и общались уже как родные. За счёт этих корпоративов жили практически все эстрадные артисты.
     Были, конечно, по большим праздникам «сборные солянки» в «Октябрьском» зале или в «Юбилейном», но там выступали больше для престижа. Этим явно пользовался Комитет по культуре. Иногда наезжали московские и приглашали к себе в программу –«разбавить» себя, любимых. Им было выгоднее нанять местных, чем тащить из столицы кого-то. Помню, как-то после очередного концерта, стоя в очереди в кассу для получения гонорара, Семён Альтов пошутил: «Заметь, Юра, для творческой работы прописка нужна питерская, а вот для бухгалтерии лучше иметь московскую!..» Платили-то «залётным» раза в два больше… Время шальных денег и «междусобойчиков» шагало по стране.
     А пока мальчишки и девчонки в коллективе «Степ-шоу» росли и совершенствовались. Хореография у Нины Александровны отличалась своим фирменным стилем от других исполнителей степа, которых было немного, и в основном – в Москве.
Это была, действительно, хореография. А как без нее можно было поставить «Танец маленьких лебедей» Чайковского или «Маленькую ночную серенаду» Моцарта? А еще в репертуаре было знаменитое «Аргентинское танго». И всё это в жанре степа! Не зря же Винниченко постоянно тренировала своих артистов у балетного станка.
     Два года в театре пролетели в постоянных репетициях, выступлениях и погоней за зрителем. Концертные площадки
более-менее заполнялись, но это были по большей части знакомые, «свои» люди, которые знали и следили за творчеством театра. А хотелось получить зрителя просто «с улицы». Назрела необходимость что-то предпринять для качественного скачка в зрительском восприятии такого необычного коллектива. Статьи, интервью, телепередачи – это хорошо, но известность и узнаваемость не всегда приносит только пресса. Нужны были большие гастроли – это признание, это реклама, это рецензии и, как следствие, интерес нового зрителя. Но без определенных денежных вливаний трудно было на что-то рассчитывать.

     Однажды, один мой приятель, пригласил на наш спектакль парочку деловых и богатых «бизнесменов». Они занимались чёрным металлом, а точнее, резали и продавали за границу, то, что оставалось от «вышедших в тираж» кораблей. Тема была модная и доходная, тогда резали все и всё: рельсы, колёсные пары, станки и саму страну.
     Выступление нашего театра им понравилось и через неделю они пригласили меня к себе в офис для разговора. Если их интересовали только деньги и прибыль, то меня, в первую очередь заботило творческое признание, хотя и деньги были нам тоже не чужды. У «деловых» оказался партнёр в Америке, который согласился познакомить в Нью-Йорке с коммерческой структурой, занимавшейся прокатом артистов. Но засомневался, придёмся ли мы ко двору в Штатах. «Деловые» тоже были
не совсем уверены, смогу ли я подписать контракт на гастрольные выступления.

     – Театр уникальный, такого НИГДЕ нет! А сидя здесь в Питере, я тоже ни в чём не уверен! И ещё, если вы рискнёте, хотя риск для вас не слишком большой – пару-тройку тысяч долларов, при ваших-то объёмах, – то лететь надо минимум на две недели. Решать вам, – безапелляционно подвёл я итог переговорам.
    
     Они рискнули, и началось оформление американской визы...
     Не знаю, как сейчас, а в 1998 году при входе в американское консульство крупными буквами висел плакат
«ЛЮБОЙ  ГРАЖДАНИН,  ПОДАЮЩИЙ  ДОКУМЕНТЫ  НА  ВИЗУ,  РАССМАТРИВАЕТСЯ  КАК ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ  ЭМИГРАНТ!».  Вот так приветливо и по-доброму…
     Сбор документов, справок, выписок, подтверждений, что ты не «верблюд» и ещё чего-то там для визы занял… месяц! Хорошо, что в результате все сложилось, и в самом начале августа я улетел в Нью-Йорк.

     В аэропорту долго пытался «на пальцах» объяснить очень толстому  таможеннику цель своего приезда. Он, выпучив глаза, смотрел на меня, будто видел инопланетянина, который просит закурить. Ну, вот зачем американцам нужен НАШ степ? Наверное, моё эмоциональное поведение и уверенность в том, что они потеряют многое, если не увидят наше шоу, сыграло свою роль и он, пожав плечами, поставил штамп в мой паспорт. А мог ведь и не пропустить, не смотря на наличие визы!
Я видел такое там, в аэропорту.
     На следующий день компаньон питерских «бизнесменов» отвёз меня в арт-агентство «Чёрное море», которое находилось на знаменитой Брайтон-Бич авеню. Этот район известен большим количеством русскоговорящих эмигрантов и его неофициальное название – «Маленькая Одесса». Поэтому я не был сильно удивлён, услышав приветствие секретарши с хорошо известным южным говорком:

     – Тю, ви нас нашли, и это уже хорошо! Софья Львовна сейчас занята, но ви можете присесть здесь на минуточку.

     Минуточка растянулась на полтора часа. Кто-то входил в кабинет к начальнице, кто-то выходил. Секретарша бегала то
с кофе, то с бумагами, не обращая на меня внимания. Иногда из кабинета доносился смех, и очередной посетитель покидал его, а я всё сидел. Когда же настало моё время, я, перешагнув порог, увидел за большим столом довольно дородную рыжеволосую с большими золотыми серьгами в ушах женщину.
«Ну, прям тётя Соня с Привоза!... Бички, бички, свежие бички…» – пронеслось у меня в голове.
     Все стены кабинета были увешены плакатами, с которых улыбалась вся наша российская эстрадная, как говорят в Одессе, мишпуха: Лещенко, Пугачёва, Киркоров, Розенбаум, Ротару, Леонтьев, Жванецкий, «Машина времени» и группа
«Премьер-министр». Мне тут же захотелось прибавить к ним наш плакат, театра «Степ-шоу», тем более, что перед поездкой мы с Ниной Александровной подготовились и сделали на заказ программку и плакат очень хорошего качества и на английском языке.

     – С чем вас закинуло в наше «Чёрное море»? – поинтересовалась «тётя Соня».

     Услышав от меня про степ-театр из Питера, она от удивления, а скорее от непонимания, отодвинула недопитую чашку кофе:

     – С чем, с чем?! Степ? Вы шо, хотите показать ваши пляски на родине степа? Вы хотите этим удивить американцев?
Да вы шо, с ума сошли, азохен вей!

     Меня задели её «сомнительные» интонации. Я развернул плакат, и, указав на центральную пару наших солистов, застывших в движении аргентинского танго, уверенно и нагло выдал:
     – Если бы Фред Астер и Джинджер Роджерс, которыми так гордится Америка, могли бы увидеть, как танцует эта пара, то они бы в гробу перевернулись. Они были, конечно, великие танцовщики, но и молодежь тоже кое-что умеет, чтоб я сдох!

     Софья Львовна, молча, пододвинула к себе чашку, задумчиво покрутила ложечкой уже остывший кофе и, взглянув ещё раз
на плакат, изрекла:
     – Видеоматериал у вас с собой? Хорошо, я его посмотрю и жду вас… в следующий понедельник.

     Ай, хитрая «тётя Соня»! Она, естественно, знала, что самолёты из Нью-Йорка в Питер летают каждую неделю и только по субботам, поэтому и назначила встречу на понедельник. Расчёт был прост: если я приехал серьёзно договариваться, то должен пробыть здесь две-три недели. Во-первых, гастрольные дела не решаются быстро, а во-вторых – это уже проверка на определённого рода кредитоспособность приезжего, ведь надо же где-то жить, питаться – это все деньги. А деньги в Америке любят и уважают! Если я скажу, что мол, не могу в понедельник, у меня самолёт уже в субботу – значит, я приехал не серьёзные дела решать, а так, поговорить и попытаться взять нахрапом. А вот этого в Америке не любят!
     В общем, Софья Львовна сделала свой ход, но она не знала, что кто предупреждён, тот вооружён.
     Об этой хитрости ещё в Питере мне рассказал всё тот же Семён Теодорович Альтов, узнав о предстоящей поездке
в Нью-Йорк. Он сразу поделился знанием о такой возможной «провокации». Вот почему я и требовал от своих спонсоров двухнедельную поездку.
     – Хорошо, договорились! В  понедельник, так в понедельник, – не моргнув глазом, согласился я.

     Хозяйка кабинета, наклонив голову, удивлённо и в тоже время одобрительно посмотрела на меня. Договорились!..

     Выйдя на улицу, я пошёл по Брайтон-Бич и, повернув налево, дошёл до набережной одноименного пляжа.
«А не искупаться ли мне в Атлантическом океане после этого «Чёрного моря?» – спросил я себя. Подумал и искупался!
     Итак, у меня была целая неделя «ничего неделанья». Что ж, тогда посмотрим «Большое яблоко», как называют Нью-Йорк.
А смотреть в этом восьмимиллионном городе можно было что-то только на Манхэттене, так сказать, в историческом ядре мегаполиса. Это относительно небольшой остров 20 х 4 километра, который соединяется с остальным Нью-Йорком мостами и туннелями. Вся деловая жизнь города кипит на острове. Здесь же сконцентрированы все достопримечательности и развлечения. Я бродил по этим «стритам и авеню». Музей «Метрополитен», «Эмпайр Стейт Билдинг» с его смотровой площадкой на
86 этаже, площадь Таймс-Сквер, источающая рекламу, Рокфеллер-центр и биржевая Уолл-стрит, собор Святого Патрика и знаменитый Бруклинский мост, Штаб-квартира ООН и башни «Близнецы», которые ещё целехонькие стояли на своём месте. Удалось даже попасть на Бродвейский мюзикл. Недели мне хватило, чтобы осмотреть достопримечательности города.
Всё было вполне красиво и узнаваемо – как в американских фильмах.
     По ходу прогулок по Нью-Йорку, я, на всякий случай, решил проверить знаменитые русские рестораны на предмет возможного выступления там. «Садко», «Парадайз», «Одесса» были уже оккупированы бывшими «нашими» – Любой Успенской, Михаилом Шуфутинским и Вилли Токаревым соответственно. При общении с менеджерами этих заведений меня не покидало чувство какой-то фальши и показной приветливости. Тебе улыбаются, потому что так надо, и при этом им откровенно плевать на тебя, на твои дела. Разговор шёл ТОЛЬКО ради денег, вокруг денег и о деньгах! Дорога туда нам была закрыта.
Так что оставалась надежда лишь на «тётю Соню».
     И ещё..  Я был шокирован очень большим количеством бездомных. Они были везде – прямо на тротуаре, в парках, в метро. Их и сейчас кормят, одевают, дарят вещи, заступаются за них, поэтому бомжи тут чувствуют себя как короли и ведут себя отвратительно. Такое не может нравиться нормальному человеку. Вечером в других районах Нью-Йорка, например, Бронксе или Бруклине, из-за этой проблемы опасно выходить на улицу. Но американцы не задаются вопросом, а откуда берутся эти бездомные или что сделать, чтобы их не было. Проще кинуть подачку и идти, улыбаясь, своей дорогой. Короче, фальшивые они, не настоящие!
    
     Неделя пролетела и в понедельник, в назначенное время, я снова перешагнул порог кабинета Софьи Львовны.
     Хозяйка всё так же восседала на своем «троне», но теперь её первоначальный вопросительный взгляд сменился широкой улыбкой.

     – О, я вас приветствую и имею вам кое-что сказать! Кстати, чай, кофЭ будете? Нет? Ладно. Таки вот, что у нас происходит.
Я посмотрела материал и должна заметить, шо это может удивить публику! Поэтому я готова послушать за вашу просьбу.
     – Просьбы нет, есть желание показать коллектив, ну и, конечно, по возможности, заработать. С учётом количества членов труппы, перелётов и переездов, проживания и питания, затрат и нервов, очень бы не хотелось попасть в минус, – выдал я.
     – Молодой человек, как вас? Юрий? Ах, да! Таки вот, если я берусь за тему, минуса быть не может, зачем тогда я тут сижу!? Арифметика будет непростой, это да, но и мы умеем, что сложить! Понимаю, что в субботу вы улетаете, поэтому в четверг я вас обожаю увидеть снова. Приходите пораньше, будет много проблем, я вам их обещаю!

     Четверг, как обещала Софья Львовна, выдался, действительно сложным, но результативным. После нескольких часов согласований, телефонных разговоров, обмена информацией по факсу и работы на калькуляторе, на свет появился контракт о предстоящих гастролях театра «Степ-шоу» по четырём городам побережья: Нью-Йорк, Трентон, Филадельфия, Балтимор. Выпив не одну чашку кофе, мы расстались оба довольные проделанной работой. «Тётя Соня» получила интересный для проката коллектив, я же радовался, что привезу в Питер подписанный контракт, а значит не зря слетал...

     ...Приподнятое настроение от удачной поездки, переговоров и предстоящих гастролей рухнули уже через два дня, после прилёта домой. 17 августа 1998 года вся Россия узнала два новых иностранных слова: дефолт и девальвация.
     Утром этого дня мы все проснулись нищими.
     Наш контракт подразумевал вложение денежных средств на паритете, с американской и нашей стороны. А после случившегося нашим «деловым» было уже не до искусства, им надо было спасать себя и бизнес.
     Софья Львовна звонила мне, переживала и честно ждала ответа три месяца. Но ситуация не менялась ни в стране, ни у нас. Об американских гастролях пришлось забыть навсегда.

     Корпоративы, концерты тоже практически сошли на нет, наступило тяжелое затишье на эстрадном поприще.
     Театр «Степ-шоу» крутился как мог, как впрочем и все. Проработав с коллективом ещё четыре года, я в декабре 2002 года ушёл из театра. Мне тоже пришлось забыть об искусстве окончательно, ради содержания семьи. Время диктовало свои условия.

     С Ниной Александровной Винниченко расстались по-доброму. По-дружески общаемся и встречаемся до сих пор.
     Я рад, что мне посчастливилось в жизни соприкоснуться с этим удивительным человеком.
     Великий Мастер своего дела и Педагог! Она как целая историческая эпоха увлекательная и увлечённая.