Начальные главы фантастической повести, написанные под впечатлением рассказа «Поминальник XX века» и других произведений Кира Булычёва, романа «Непобедимый» Станислава Лема, песни «Восставший из Ада» группы «Сектор Газа», а также творчества Исаака Бабеля, Михаила Булгакова, Джоан Роулинг, Анджея Сапковского, Алексея Николаевича Толстого, Таны Френч и многих других авторов.
До размещения на «Прозе» повесть публиковалась в моём «сообществе» социальной сети ВК: в виде заметок на «стене» (идея, план, отдельные фрагменты) и в формате «статьи».
Возрастная категория (18+) — запрещено для детей.
Все события и действующие лица в этом тексте являются вымышленными, а любое сходство с реальными лицами, как ныне живущими, так и покойными, случайно.
*
Глава 1: Крах мира
«Ешьте, пейте и веселитесь, ибо завтра вас уже не будет в живых.»
(Агата Кристи. Смерть приходит в конце. — Перевод Н. Емельянниковой).
Время и место действия: июнь 2024 года; Земля-Н, Восточная Европа.
Последние месяцы Анжела Ураганченко отдыхала по солдатскому принципу: «Спи, когда можешь, вставай, когда будят». Солдатом она, конечно же, не была. Студентка Политеха, успешно сдавшая сессию после третьего курса. В свободное от учёбы время — системный администратор развлекательного интернет-канала «Красны девицы». На сто процентов гражданский человек.
Нелегко одновременно работать и учиться. Особенно с таким начальником, как Карабас.
Владелец «Красных девиц», Геннадий Агафонович Барабасов (из-за фамилии получивший заглазное прозвище в честь антагониста сказки «Золотой ключик») был человеком вежливым и тактичным, но очень деятельным. Он по-максимуму старался использовать имеющиеся ресурсы, особенно людские. Так что Анжеле, кроме прямых обязанностей сисадмина (границы которых и без того теряются где-то за горизонтом), приходилось делать множество других дел: настраивать микрофоны и видеокамеры, программировать скрипты для онлайн-переводчика и чат-бота, мастерить самодельные штативы из профилей для гипсокартона, обслуживать кондиционер, ремонтировать чайник и кофеварку, менять электрические розетки и выключатели.
Однажды ей даже пришлось самой вести трансляцию («стрим»), подменяя внезапно занемогшую штатную модель. Скованность перед камерой удалось побороть не сразу, но в целом зрителям понравилось её выступление. И её густые чёрные брови, нехарактерные для стереотипной «модельной внешности».
Справедливости ради следует сказать, что сам Геннадий Агафонович тоже не сидел сложа руки, совмещая в своём лице роли управляющего, охранника, водителя, грузчика и строителя декораций.
Их студия была небольшой. Кроме Карабаса и Анжелы, в штате значились только две девушки-модели (собственно, «красные девицы»). Но амбиции руководителя простирались на всю планету. В поисках наиболее отзывчивой и щедрой аудитории Геннадий Агафонович то и дело вставлял в расписание дополнительные стримы, стараясь попасть в «прайм-тайм» то Японии, то Австралии, то солнечной Калифорнии, то туманного Альбиона. Само собой, системный администратор в ходе ответственных мероприятий обязан находиться на своём рабочем месте, чтобы оперативно устранить любую неполадку.
Словом, понежиться в постели Анжеле удавалось редко.
Вот и сегодня ей пришлось проснуться по будильнику в четыре утра, взбодриться жуткой смесью колы и растворимого кофе, навьючить на плечи рюкзачок с планшетом, мобильным модемом с выносной антенной, бутылкой воды, аптечкой самопомощи и другими необходимыми предметами, кинуть в карман перцовый баллончик на случай самообороны, и отправиться к Лесопарку. Идти пришлось пешком — общественный транспорт в столь ранний час не ходил, а операторы такси на этой неделе почему-то стали присылать машины с большим опозданием. Или не присылать вовсе.
«Оздоровительному походу» предшествовал следующий диалог минувшим вечером, после очередного стрима.
— Анжела, дорогая, ты почему не докладываешь о модных трендах в нашей профессиональной сфере? — глаза Геннадия Агафоновича смотрели грустно и немного укоризненно. — Я только сегодня узнал, что теперь в моде аут-дур.
— Кто в моде? — не поняла Анжела.
— Аут-дур, — повторил Барабасов. — Это английский термин. Означает «вне дома», «на свежем воздухе».
— А, outdoor! — догадалась Анжела. Чтобы свободно общаться с иностранцами, Геннадий Агафонович штудировал разговорник перестроечных времён, где английские слова были написаны кириллицей. Он выучился бегло говорить на «языке международного общения». К сожалению, не каждый собеседник мог сообразить, что Барабасов говорит с ним на английском.
— Всё верно, аут-дур, — согласился Геннадий Агафонович. — Сейчас лето, солнышко светит, птички поют. А мы всё из четырёх стен вещаем.
Карабас окинул грустными глазами свою студию, с переливающейся светодиодной подсветкой, шикарным дерматиновым диваном, обилием декоративных подушек и двумя огнетушителями в углах, и продолжил излагать свой план покорения трендовых вершин:
— Я на днях переговорю с товарищем, попробую снять у него на лето дачу. Там и пруд, там и речка, и лесок, и поля. Свежий воздух, в общем. И связь, если не врёт, хорошая. Но, пока суть да дело, сходи, пожалуйста, завтра в Лесопарк, где-то к пяти утра. Возьми нетбук и постримь там с часик, с полтора. Просто для пробы. Посмотрим, сколько будет зрителей, какая реакция.
— В Лесопарк? В пять утра?
— Анжела, дорогая, у тебя со слухом всё в порядке? — участливо произнёс Геннадий Агафонович. — Может, тебе к врачу сходить, к ухо-горло-носу? Да, в Лесопарк, в пять утра.
— А для кого я стримить буду в пять утра? — удивилась Анжела. — Для американцев, что ли?
— Почему бы и нет? — её начальник продолжал парировать вопросы девушки собственными. — Чем тебе американцы не угодили? Тоже люди, что южные, что северные.
— Да, но… — возражение Барабасова было настолько неожиданно-неоспоримым, что Анжела едва не забыла, что хотела сказать. — Да, но у нас основная аудитория живёт в нашем часовом поясе. Или в соседних. И смотрят нас вечером, после работы.
— Основная-то она основная, эта так называемая аудитория, — поморщился Барабасов. — Только очень уж не любит донатить. Сама знаешь, какой у нас менталитет: «За погляд денег не берут». Смотреть смотрят, а дохода с них кот наплакал. Ещё и записи наши пиратят. Хорошо, ты бота сделала, чтобы пиратские видео искал и жалобы автоматом слал.
— А почему я, а не Светка? Я же сисадмин, а не модель, — подобные вопросы Анжеле случалось задавать и раньше.
— Прежде всего ты член коллектива, член команды! — с пафосом произнёс Карабас. — Дорогая, я тебя когда-нибудь обманывал? Хоть раз было такое, чтобы я переработку не оплатил?
— Нет, но я же…
— Светлана не может, ей завтра утром нужно сына на поезд проводить, — аргументировал свою позицию Геннадий Агафонович. — На летние каникулы отправляет к бабушке в деревню. Кстати, я обещал их отвезти на вокзал. Сама знаешь, такси теперь не дождёшься. А у них вещей много.
— А Машка? Куда она подевалась? Уже два дня её не вижу.
— У Марии небольшой отгул, в связи с занятостью в аграрном проекте, — объяснил Барабасов. — Уехала на неделю к родителям, огород прополоть.
— Ну, ладно, — согласилась Анжела. — Попрусь, значит, пешком в Лесопарк. Стримить ни свет ни заря. Только я планшет возьму. С нетбуком на природе неудобно. Да и старый он, тормозной для стримов.
— Хорошо, возьми планшет, — помявшись, согласился начальник. — Только не повреди. Новую технику сейчас не купить.
— А как в нашем Лесопарке с криминогенной обстановкой? — поинтересовалась восходящая звезда аут-дура.
— Вроде всё в порядке, — успокоил её Барабасов. — Старого маньяка в прошлом году милиция поймала. Новый пока не завёлся.
— «Пока не завёлся»? — не успокоилась девушка. — А вдруг ко мне там какой-нибудь извращенец пристанет?
— Нет, ты такого не допускай, — подумав, объявил Геннадий Агафонович. — Уж постарайся, чтобы посторонние люди в кадр не попадали. А то нас на стриминговом сервисе забанят за съёмку граждан без их согласия.
Шагая ко входу в Лесопарк, Анжела сочла, что вообще это неплохо: рано вставать, гулять по пустынным улицам, освещённым нежным светом восходящего солнца, наслаждаться свежестью утреннего воздуха. И вокруг — никого. Только немногочисленные приверженцы оздоровительного бега. И редкие собачники. И ещё вон бомж на скамейке спит. И ещё какие-то хмурые мужики пошли с рюкзаками в сторону автовокзала. И у круглосуточного магазина милицейский патруль пакует в «луноход» пьяного, а пьяный орёт матом на всю улицу.
На удивление, сам парк оказался почти безлюдным. Только вдалеке, хорошо слышные в утренней тиши, раздавались наигранно-строгие женские крики: «Рексик, фу! Рексик, ко мне!»
— Ещё и Рексик тут какой-то… — пробормотала студентка. Собак она немного побаивалась.
Прошлой ночью, изучив на сон грядущий план-схему Лесопарка, Анжела наметила для себя желаемое место съёмки, удалённое от крупных аллей, но доступное для пешехода. Сейчас, продравшись сквозь не обозначенный на схеме бурьян, девушка убедилась, что слава первопроходца ей не светит. Небольшую уютную полянку усеивали бутылки, обёртки и прочий мусор, оставленный любителями «пикников».
Заранее ожидая чего-то подобного, Анжела достала из рюкзака объёмистый пластиковый пакет для мусора, надела резиновые перчатки и быстро привела в относительно пристойный вид угол полянки, намереваясь после стрима оттащить мешок к бункеру для отходов.
«Ну, теперь и перед Америкой не стыдно», — подумала внештатная стрим-модель, разогнув спину и критически оглядев очищенный от мусора клочок земли. И тут услышала звуки, которые не ожидала когда-либо услышать в реальной жизни. Звуки, знакомые только по фильмам, которые крутили по телеку на День Победы.
Приглушённые большим расстоянием взрывы. И нарастающий вой сирены воздушной тревоги.
Внезапно земля улетела из-под ног. Ударило по ушам, ударило по всему телу, неодолимая сила швырнула об ствол дерева.
Анжела очнулась быстро: сирена ещё выла, то стихая, то снова набирая обороты. Но взрывы больше не гремели. В ушах звенело, окружающее виделось блёкло и словно сквозь пелену, особенно густую с левой стороны. Чуть повернув голову, Анжела заметила осколок, расщепивший ствол соседнего дерева. Осколок, будто от разбитого глиняного кувшина, только не глиняный, а стальной.
«Интересно, а что это за деревья? Как же плохо я разбираюсь в природе… Нет, я знаю, что на проспекте Строителей растут пирамидальные тополя. И то только потому, что про них все говорят, что это — пирамидальные тополя. А это что? Вяз? Осина? Дуб? Нет, вряд ли дуб. Дуб я бы по листьям узнала».
Звон в ушах понемногу стихал, зато всё сильнее разгоралась боль. Болела спина, болела голова, болью в ребрах отзывался каждый вдох. И ещё немного болело у левого глаза. Болело и что-то мешало моргнуть. К протяжным завываниям тревожной сирены прибавили свой голос сирены пожарных машин и «скорой помощи». Будто сквозь ватное одеяло Анжела расслышала отчаянные срывающиеся причитания: «Рексик! Рексик!»
«Чего она кричит? Своего пса на помощь зовёт? Или оплакивает?»
Девушка попыталась подняться, но голеностоп пронзила боль, голова закружилась, и она снова привалилась к стволу дерева.
«Планшет, может, и цел — рюкзак на земле лежал, что ему сделается. Интересно, Светкин сын успел уехать? Я и не спросила, во сколько у него поезд. Машка молодец, вовремя из города свалила. А мы с Карабасом дураки. Всё думали, что обойдётся. Что в наше время такого не бывает».
*
Глава 2: Пора в поход
«Если нам наносят удар без малейшей причины, мы должны отвечать самым сильным ударом, на какой способны.»
(Шарлотта Бронте. Джейн Эйр. — Перевод И. Гуровой).
Время и место: апрель 2028 года; Земля-Н, Африка, берег озера Ньяса, база миротворцев.
Капитан Томас Нзо, начальник Третьей Африканской экспедиции, организованной Координационным Советом Мира (КСМ), третий раз перечитывал требования «Чёрных воронов». Не потому, что документ представлял настолько увлекательное чтиво. Просто чтобы не упустить какую-либо важную деталь. К счастью, «вороны» умели изъясняться кратко и по существу.
«Клан предоставляет в распоряжение КСМ для участия в Экспедиции 300 (триста) машин, три четверти наличного количества, на условиях:
1) КСМ выделяет для Клана восемь терабайт в Едином хранилище программ и баз данных, когда названное Хранилище будет создано;
2) КСМ обеспечивает экспедиционные машины электроэнергией, топливом, запасными частями и расходными материалами в количестве, достаточном для выполнения задач Экспедиции;
3) КСМ создаёт в расположении Клана службу ремонта с постоянным присутствием восьми человек дежурного персонала».
Подняв глаза от экрана планшета, капитан Нзо посмотрел на своего заместителя, лейтенанта Ганса Мюльдера.
— Зачем им ремонтники? — ответ капитану был известен. Он хотел убедиться, что его зам понимает смысл третьего пункта. И проверить его реакцию на требования «воронов».
— Ремонтники им нужны, как собаке пятая нога, — усмехнулся Мюльдер. — «Вороны» научились сами себя чинить. И не только чинить, но и переделывать. И строить пополнение взамен убывших дронов. «Дежурный персонал» им нужен как заложники. Как гарантия, что мы выполним свою часть договора. Умные, сволочи… Когда они успели так поумнеть?
Подобный вопрос капитан Нзо задал час назад одноглазой Анжеле — та до войны училась в Европе, в настоящем институте, по специальности «информатика и технические системы управления». Успела проучиться целых три курса, так что являлась самой высокообразованной в их отряде.
— Роевой интеллект, как у пчёл или муравьёв, — кратко ответила Анжела. Чуть помолчав, пояснила свою мысль. — «Умным» является не единичный дрон, а стая в совокупности. Понятно, существует какой-то нижний предел. Минимальное число дронов, которое несёт групповой интеллект. Нам этот предел пока не известен.
— Создатели универсальных дронов не понимали, что творят? — спросил тогда капитан. — Зачем они сделали «умное оружие» настолько умным, что оно выдвигает собственные требования?
— Не знаю, какие задачи стояли перед разработчиками этой модели, — пожала плечами Анжела. — Но думаю, что стандартные. Повысить боевую эффективность. Снизить зависимость от человека-оператора, уменьшить нагрузку на персонал. Улучшить взаимодействие в группе, добавить возможности совместного анализа обстановки и совместной выработки решений. Наверняка от разработчиков потребовали расширить способности дронов к самообучению. Сейчас уже трудно сказать, что реализовали при постройке, чему «вороны» научились самостоятельно, какие данные смогли снять из руин дата-центров. И как использовали полученные данные.
— Они требуют восемь терабайт в Хранилище, — поделился информацией Нзо. — Вроде, немного.
— А вам, капитан, никогда не говорили, что важен не размер, а умение? — пошутила Анжела. Затем добавила уже серьёзно. — Немного, да. Объём одного-двух жёстких дисков для довоенной персоналки. Наверное, это ядро их интеллекта. То, что они считают своей личностью. По сути, «вороны» хотят того же, чего и люди — сохранить себя. Пережить войну.
Одноглазая Анжела сбежала из Европы в самом начале третьей мировой — как и многие другие беженцы ранней волны, кто наивно рассчитывал найти на Земле спокойное место. В отряде она была человеком не лишним. Умела ремонтировать и настраивать разнообразное оборудование: от баллистических компьютеров и танковых стабилизаторов вооружения до самолётных радиостанций. Собственноручно она не сделала ни единого выстрела, но её стараниями немало милитаристов встретилось со смертью.
Первое время капитан боялся, что Анжела — единственная женщина в отряде — станет причиной драк и раздоров среди бойцов. Сногсшибательной красавицей её и в лучшие годы вряд ли бы кто назвал. А теперь, с повязкой, прикрывающей пустую левую глазницу, с щербатым после цинги ртом, с лицом в сетке мелких морщин и ранней сединой, она выглядела куда старше своих двадцати четырёх лет. Но людям, изголодавшимся по ласке за долгие годы боёв, многого не требовалось.
На удивление командира, подчинённые Нзо проявили по отношению к Анжеле неожиданную учтивость и корректность. Капитана это даже немного обеспокоило — оказывается, он знал своих солдат хуже, чем ему представлялось. Осторожно, между делом поинтересовавшись причинами такого джентльменства, капитан услышал самые разные ответы.
— Анжела напоминает мне мою дочь, да покоится она с миром, — просто ответил Чёрный Альфред.
— Она — нежный цветок, который доверили беречь нам духи предков! — восторженно прошептал Маньяк Свен.
— А с чего я буду до неё домогаться? — удивился Петрович по прозвищу Кабан. — Что я, свинья, что ли? Ей и так, бедняге, пережить пришлось немало, судя по виду. Но знаешь, что, капитан? На меня иногда такая тоска нападает, сил нет… Воюем, воюем… А погляжу на Анжелочку, и легче становится. Нет, думаю, есть ещё надежда. Не может быть, чтобы эта война — навсегда. Будет мир. Будет.
— Я бы и не против позабавиться с нашей боевой мышкой, — осклабился лейтенант Мюльдер. — Но не хочу связываться с Секирой. Это его женщина.
Джо-Секира отправился на войну прямиком из тюрьмы, где отбывал пожизненный срок за убийство пяти человек — бандитов из конкурирующей банды. После трёх лет боёв уважения к человеческой жизни у Секиры не прибавилось. Капитан не раз ловил себя на мысли, что наилучшим окончанием войны для Джонатана станут почётные похороны — в мирной жизни такие люди вряд ли найдут себе место.
Странно, но именно Секиру Анжела избрала своим «покровителем». По слухам, отношения между ними были сугубо платоническими, но девушка старалась не отрываться от угрюмого солдата даже в бою: подносила ему патроны, перевязывала раны.
Давным-давно, в другую эпоху (пять лет назад), Нзо прочёл в старом английском детективе: «Каким бы негодяем ни был мужчина, всегда найдётся женщина, способная его любить». Может, Секире повезло найти свою любовь?
— Если хочешь знать моё мнение, то я считаю, что нужно соглашаться, — слова заместителя вернули мысли капитана к текущей задаче. — Восемь человек за три сотни превосходных боевых дронов — лучшей цены нам никто не предложит. А без дронов с нашей экспедицией будет то же, что с двумя предшествующими. Без дронов там делать нечего. Особенно в городах. Точнее, в тех развалинах, что остались на месте городов.
Капитан Нзо кивнул, молча соглашаясь с Мюльдером. Затем поправил:
— Двадцать четыре, а не восемь.
— Что? — до Ганса дошло не сразу.
— Для ремонтной службы потребуется двадцать четыре человека, — спокойно разъяснил Нзо. — Для посменной работы. Мы не можем взять восемь человек и навечно отправить их в плен к роботам. Персонал должен меняться. Думаю, трёх смен хватит.
— А, ну да. Верно, — согласился Мюльдер.
— Из отряда отправим Шиклера и Перестукина. Остальных мобилизуем из народного хозяйства.
— Шиклера и Перестукина? — с сомнением переспросил Ганс. — Так они же бездари оба. Перестукин на прошлой неделе двигло на «зиле» угробил. Радиатор закипел, а он туда холодной воды долил. А Шиклер в феврале бак от «тойоты» взорвал. Взялся трещину заварить, а бак промыл плохо. Чудо, что не убило никого. Шиклера, кстати, тогда Секира спас, без него этот дурак сгорел бы к чёрту.
Мюльдер мгновение подумал и с досадой хлопнул себя ладонью по лбу.
— От недосыпа тупею. В этом и смысл, да? Сплавить из отряда двух балбесов?
— Может, «вороны» их работать научат, — кивнул капитан. — Не Махмуда же роботам отправлять. И не Анжелу. Спецы нам самим нужны.
В одном Ганс безусловно прав. Их экспедиция обязана стать успешной. Войну необходимо заканчивать, пока от человеческой цивилизации ещё хоть что-то остаётся. Изредка вспоминая безответственных политиков, развязавших в двадцать четвёртом «ограниченный конвенционный конфликт», капитан каждый раз испытывал запоздалую и бессильную злость. Люди, облечённые огромной властью, повели себя подобно малым неразумным детям, брошенным без присмотра — решили поиграть с огнём, не понимая, что разжигают пожар, который спалит дотла и их самих, и их государства, и всю привычную жизнь, оставив мрачное пепелище, полное почерневших костей.
Пожар мировой войны отбушевал, но угли пожарища тлели по всей планете. Масштабные столкновения фронтов и армий, характерные для лета и осени двадцать четвёртого, сменились мелкими стычками отдельных отрядов и банд. Проблема в том, что в этих стычках участвует слишком много противников.
Два крупных блока — Континентальный и Океанский — окончательно развалились ещё в двадцать шестом. Теперь каждый воюет сам за себя. И самовольно действуют уже не только люди.
Две недели назад рота танков-роботов прорвалась сквозь линию обороны КСМ и снесла с лица земли посёлок, склады топлива и продовольствия в пригороде бывшей Мтангулы. Кто стоял за нападением, выяснить не удалось — уцелевшие вражеские машины, расстреляв снаряды и патроны, совершили самоподрыв, напоследок передав по радио открытым текстом странную фразу: «Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта. Будьте вы прокляты».
Разведка КСМ усердно разыскивала тех, кто запрограммировал роботов на эту самоубийственную атаку. Но по мнению капитана Нзо, поиски были обречены на провал. У нападения не существовало внешнего организатора. Предки были правы — безумие действительно заразно. И безумие нескончаемой войны заражает даже «умное» оружие.
Жалея погибших под Мтангулой, Нзо в то же время был отчасти благодарен за свежую кровь. Атака неуправляемой роботанковой роты стала последней каплей, переполнившей чашу терпения Совета, заставившей КСМ отправить на юг Африки третью экспедицию.
На заседаниях Совета предлагались различные планы завершения конфликта. У Томаса Нзо давно сформировался собственный план, надёжный, как швейцарские часы. Чтобы закончилась война, нужно уничтожить всех, кто не навоевался.
*
Глава 3: Опоздал навоеваться
Время и место: октябрь 2028 года; Земля-Н, северо-западный пригород Иоганнесбурга.
Бота нашёл себе идеальное убежище. Обломки бетонных блоков скроют его от вражеских глаз, защитят от случайных осколков и выпущенных «наудачу» пуль. А раскалённые газы от горящего грузовика укроют от зорких тепловизоров. Нужно просто потерпеть: впившийся в бок камень, удушливый дым горящей резины покрышек. Потерпеть и подождать, пока миротворцам не надоест его искать, пока их экспедиция не уйдёт дальше на юг.
Ну и название они себе выдумали — «миротворцы»! Такая же банда, что и остальные. Ничем не лучше банды самого Боты. Вся разница — миротворцев больше и они лучше вооружены. И ещё врут складно, красиво. Говорят именно то, что хотят услышать люди, уставшие от многолетней кровавой бойни.
От дыма сильно першило в горле. Жаль, противогаза нет — сейчас он бы здорово помог.
Внезапно над руинами, перекрывая треск отдалённой перестрелки, прокатился жуткий, нечеловеческий вопль. Бота вздрогнул от неожиданности, но тут же одёрнул себя. Это не призраки и не демоны. Очередная дурацкая затея «воронов» — в довесок к пулемёту прикрутить к каждому дрону громкоговоритель для «психического воздействия». Глупые роботы думают, что разобрались в человеческой психике, в которой сами люди разобраться не могут.
Вопль раздался снова, уже ближе. Долгий, страшный звук, так похожий на человеческий голос, полный муки и страдания, переходящий в хохот безумца. Бота поёжился.
Да, надо было бросать оружие. Бросать уже в двадцать шестом, когда развалился Центрально-Африканский фронт. Ушёл бы, как Мараис, в рыболовную артель, и горя бы не знал.
Не стоило тогда слушать Слабберта, этого злобного болтуна: «Сейчас не время быть овцой! Настало время силы! Время Волка! Наше время!» Слабберт именно так произносил свой дурацкий лозунг: «Время Волка!» Даже на слух было понятно, что оба слова — с большой буквы. Бота давно не видел Слабберта и не знал, где он и что делает. Но от всей души надеялся, что гниёт в аду — там же, куда он загнал своими речами немало народу.
Назвался волком — не удивляйся облаве.
Бота снова вздрогнул — с громким хлопком лопнула прогоревшая шина. Словно почувствовав состояние затаившегося человека, дрон опять включил громкоговоритель. Но теперь над руинами раздался не бессловесный крик. Подобно грохоту раскалывающихся могильных плит, из клубов дыма загремел потусторонний речитатив:
«Смерть поднимет чёрные крылья,
Дьявол разорвёт твою плоть до молекул,
Ад восстанет!
Ад поднимет золотой меч на тех, кто не остынет!»
Бота похолодел от ужаса. Что это такое? Откуда роботы выкопали эти стихи, или заклинание, или что это вообще за жуть? Голова мутилась от дыма, глаза слезились, грудь рвалась от едва сдерживаемого кашля.
И тут робот-убийца снова закричал. Совсем рядом. Забыв обо всём, Бота выскочил из своего надёжного укрытия и побежал. Ни одной разумной мысли в его голове не осталось, телом руководил слепой инстинкт, пытавшийся спасти жизнь стремительным бегом.
Выстрел Бота не услышал — пуля догнала его раньше звука.
*
Глава 4: Находка
Время и место: октябрь 2028 года; Земля-Н, северо-восточный пригород Иоганнесбурга.
— Стой, Джо! Растяжка!
— Спасибо, мой зоркий ангел. В этом противогазе плохо видно. Проклятые собаки всё здесь заминировали. Куда ты?
— В серверную. Видишь шкафы? Это серверные стойки. Здесь наверняка есть важная информация.
— Здесь ничего нет. Эти шкафы обгорели и в дырах от пуль.
— Да, кто-то пытался их уничтожить. Но не знал, как это правильно делать. Просто дал очередь из автомата. А потом облил бензином и поджёг. К сожалению, система пожаротушения давно сломана. К счастью, вентиляция сломана тоже. Без вентиляции кислород быстро выгорел и пожар потух. Думаю, накопители могут быть целы. Хотя бы некоторые.
— Будь осторожна, мой ангел. Вдруг эту… серверную тоже заминировали?
— Маловероятно, что её заминировали, но не взорвали, а пытались сжечь. Кроме того, Джо…
— Что?
— Мне почему-то кажется, здесь есть что-то очень важное. Важнее, чем наши с тобой жизни.
— Не говори так, ангел мой. Важнее твоей жизни для меня нет ничего.
*
Глава 5: Печатное слово
«Сердечно поздравляем отважного капитана Томаса Нзо и бойцов его отряда с успешным завершением Третьей Африканской экспедиции! Благодаря их храбрости и самоотверженности удалось обезвредить четыре крупные банды милитаристов, спасти от мародёров семнадцать поселений и обеспечить мир и спокойствие во всей Южной Африке!»
(Из передовицы газеты «Мирное Знамя», декабрь 2028 года).
«Основные результаты экспедиции:
1) разгром бандформирований Юга;
2) конфискация больших запасов топлива, продовольствия, медикаментов и средств защиты, накопленных бандами;
3) в семнадцати посёлках организован сбор продуктов по программе продразвёрстки для фондов КСМ;
4) в районе северного пригорода бывшего Иоганнесбурга обнаружены руины военно-исследовательского центра, изъяты и доставлены на базу КСМ электронная документация и задел по экспериментальным образцам изделий YG56 (усовершенствованная электромагнитная пушка) и YG57 (гравитационная пушка).»
(Из отчёта Третьей Африканской экспедиции для служебного пользования).
«Тяжёлую задачу восстановления народного хозяйства после третьей всеземной войны взяли на себя наиболее прогрессивные силы человечества, сформировавшие Координационный Совет Мира (КСМ). Хотя в их успех в условиях послевоенного хаоса поначалу мало кто верил, члены КСМ сумели найти аргументы, убедившие бывших солдат перековать мечи на орала.»
(Из учебника истории для пятого класса общеобразовательной школы, 2047 год издания).
*
Глава 6: Крылья для новой жизни
Время и место: февраль 2029 года; Земля-Н, крепость Киншаса.
Комиссар КСМ Томас Нзо (он же — комендант Киншасы) принимал в своём кабинете Жана-Пьера Нкондо, профессора высшей технической школы.
Профессору Нкондо в этом году предстояло отпраздновать полувековой юбилей (если, конечно, у него будет настроение для празднования). События последних лет его не пощадили. Лысый, измождёно-худой, с трясущейся от нервного тика головой, с шрамами от ожогов и ран на лице, шее и предплечьях, наполовину беззубый, Нкондо больше походил на сумасшедшего, чудом спасшегося из сгоревшей психбольницы, чем на благообразного профессора. Но в глазах светился ясный ум, и говорил учёный с энтузиазмом:
— Я просмотрел материалы, которые ваш отряд привёз из экспедиции, товарищ Нзо. Изделие 56 — обычный «рельсотрон», пушка с разгоном снаряда в электромагнитном поле. Такие кто только не делал. А вот YG57 — что-то невероятное! Фундаментальное открытие мирового уровня, я не преувеличиваю!
Честно говоря, меня поражают как успехи учёных-милитаристов, так и их зашоренность. Видимо, если всю жизнь делать оружие, мозги работают исключительно в этом направлении… Они открыли принципиально новый способ транспортировки вещественных объектов, но не придумали ничего лучше, как построить на этом принципе ещё одну пушку! А применимость их открытия буквально колоссальная! Ведь он заключается в манипулировании напряжённостью гравитационного поля! Понимаете, товарищ Нзо?
Комиссар понимал, что последний вопрос был риторическим. Поэтому промолчал, подождав, пока профессор справится с эмоциями.
— Честно говоря, у меня не хватает знаний и эрудиции, чтобы представить все возможные сферы применения гравиполевой транспортировки, — продолжил Нкондо. — Первое, что приходит в голову — летательные аппараты нового типа, на замену самолётов и вертолётов.
Я сделал некоторые предварительные расчёты, базируясь на характеристиках гравитационной пушки. Получается, что у новых летательных машин — назовём их гравилётами — расход топлива на тонну-километр будет сопоставим с автомобилями. Возможно, чуть больше. Но гораздо меньше, чем у вертолётов, самолётов и судов на воздушной подушке.
При этом гравилётам не потребуются ни дороги, ни аэродромы или взлётно-посадочные площадки. Им не нужны крылья или несущие винты — парусность гравилётов будет сравнительно небольшой. Следовательно, их можно будет использовать в плохую погоду, которую раньше считали «нелётной».
При рациональном устройстве гравитационного движителя такая машина станет очень маневренной, ей будет гораздо проще управлять, чем самолётом или вертолётом. Следовательно, упростится подготовка пилотов. Легче будет автоматизировать полёт.
Гравилёты смогут взлетать и садиться в стеснённых условиях. Смогут летать вблизи земли, не вздымая пыль. Не имея воздушных винтов и тяговых реактивных двигателей, они будут создавать гораздо меньше шума, в сравнении с аэродинамическими летательными аппаратами.
Поскольку подъёмная сила гравилёта не связана с плотностью внешней среды, их можно будет использовать в горах. Да что там горы! Их можно будет отправить в космос!
Почувствовав, что слишком увлёкся, перечисляя достоинства ещё не существующей машины, профессор смущённо умолк. А комиссар подумал, что «зашоренность учёных-милитаристов» — большая удача для КСМ. Если бы врагам удалось построить «гравилёты», они получили бы грозные боевые машины. Быстрые, бесшумные, всепогодные, дешёвые в использовании. Счастье, что фантазии вражеских учёных хватило только на гравитационную пушку, да и та осталась экспериментальным образцом.
Сделав короткую паузу, профессор снова заговорил — без прежней восторженности, но твёрдо и убеждённо:
— Товарищ Нзо, у вас есть доступ к радиошифровкам Совета, так что обстановка в мире известна вам гораздо лучше, чем мне. Но даже я понимаю — масштабы разрушений, человеческих и материальных потерь беспрецедентны.
Тем, кто чудом пережил войну, пережил зверства мародёров, теперь грозит гибель от голода и болезней. Разрушенное народное хозяйство нужно срочно восстанавливать. Но сделать это, используя привычные технические средства, просто невозможно. В мире почти не осталось дорог. Порты и аэродромы уничтожены. В этих условиях только машины, подобные гравилётам, смогут решить транспортную проблему. Обеспечить доставку еды, питьевой воды, лекарств, топлива, рабочих и аварийных бригад. Я уверен, товарищ Нзо, проектированием гравилётов необходимо заняться уже сейчас, не откладывая дело на «светлое будущее». Иначе будущее для нас, скорее всего, не настанет.
— Согласен с вам, господин профессор, — кивнул комиссар Нзо. — Вот вы этим и займитесь.
— Вы поручаете эту работу мне? — изумился Нкондо. — Но ведь я — всего лишь бывший преподаватель! До войны я работал на кафедре механизации сельского хозяйства, и проектирование летательных аппаратов находится вне сферы моей компетенции! Товарищ комиссар, мне кажется, вы не совсем понимаете значимость и масштабы данной задачи. Её успешное решение может спасти миллионы жизней. За такую проблему должны браться ведущие научно-технические центры Земли, лучшие учёные и конструкторы, интеллектуальная элита!
— Хорошо, профессор, — спокойно произнёс Нзо. — Кто именно? Назовите мне эти «центры», этих учёных, конструкторов. Разумеется, из числа живых и действующих.
— Ну, во-первых… — начал Нкондо. И умолк. Растерянно посмотрел в окно — в узкий просвет, оставленный в мешках с песком — на пустую, истерзанную войной улицу некогда многолюдного города. После долгого молчания затряс головой, смахнул выступившую слезу, горько пробормотал: «Сколько же люди утратили!»
— Что, профессор, вспомнили, в каком мире мы теперь живём? — почувствовав в вопросе непрошеную злость, комиссар постарался смягчить тон. — Вы сами только что говорили: «разрушения беспрецедентны». «Ведущий центр», что научный, что технический, это наша крепость. А интеллектуальная элита Земли — это вы, товарищ Нкондо. Из шифровок Совета могу передать вам одно. Ситуация плоха именно настолько, насколько плохо она выглядит. Не верьте слухам, которые распространяют «оптимисты». Нет никаких «секретных подземных убежищ», где выдающиеся учёные денно и нощно трудились бы над чудесным спасением человечества. Все «сверхнадёжные бункеры» в самом начале войны стали первоочередными целями для сейсмических бомб. Так что «ковчегов цивилизации» давно не осталось. О нашем спасении мы должны позаботиться сами. Кроме нас, это не сделает никто.
Бросив мысленный взгляд на опалённые кварталы Киншасы, лежащие за стенами цитадели, Нкондо собрался, выражение глаз стало решительным.
— Сделаю, что смогу, товарищ Нзо, — произнёс профессор. — Но мне потребуется помощь.
— Разумеется. Постараюсь изыскать всё, что вы запросите. Не в ущерб выживанию крепости, само собой.
— Прежде всего, мне потребуется хороший математик, — заявил Нкондо. — Специалист по численным методам. У нас слишком мало ресурсов, чтобы проверять каждое предположение реальным экспериментом. Мы должны промоделировать на компьютере всё, что только возможно, прежде чем приступать к строительству экспериментального образца.
После короткого раздумья Нзо ответил:
— Говорите, на компьютере? У меня в отряде есть человек, который вам нужен. Её имя Анжела, до войны она училась в европейском техническом институте по специальности, связанной с компьютерами. Закончила три курса. Прекрасно разбирается в электронике и радиотехнике. Отличный специалист. Можно сказать, от сердца отрываю, передавая её в ваше распоряжение.
Профессор хотел что-то спросить — возможно, выяснить опыт научной работы этой Анжелы. Но затем махнул рукой, поняв, что в их ситуации подобные вопросы потеряли смысл. Вместо этого он сказал:
— Конечно же, потребуется производительная ЭВМ. На которой ваш «отличный специалист» будет проводить численные эксперименты.
— У Анжелы есть ноутбук. Довольно мощный, с процессором на четыре ядра.
— Речь не об этом, — покачал головой Нкондо. — Я имею ввиду мощный стационарный компьютер. Или, лучше, вычислительный кластер. У нас в технической школе был свой «Беовульф», но его разобрали и реквизировали для военных нужд ещё в двадцать четвёртом. Сейчас от этих машин, думаю, и пыли не осталось.
Новое требование комиссар обдумывал чуть дольше.
— На Бульваре сохранился игровой клуб, — ответил наконец Нзо. — Разумеется, он сильно пострадал от мародёров, прежде чем нам удалось взять его под охрану. Но несколько игровых автоматов там всё ещё в рабочем состоянии. Я выпишу мандат на передачу клуба под ваши цели и распоряжусь подогнать к нему генератор.
— На роль ЭВМ для научных расчётов вы предлагаете «одноруких бандитов»? — удивился Нкондо.
— Я не профессор, — усмехнулся Нзо. — Но даже мне известно, что современные игровые автоматы — те же компьютеры. Достаточно сменить программу, и они будут считать всё, что вы прикажете. Не беспокойтесь — Анжела справлялась и не с такими задачами. В качестве техников выделю ей в помощь пару человек.
— Хорошо, — кивнул профессор. — Будем считать, с этим разобрались. Но одними цифрами нам не обойтись. Потребуется опытный инженер-конструктор, способный спроектировать экспериментальный образец гравилёта. И, конечно же, производственная база для его постройки.
— Такой специалист у меня в отряде тоже есть, — с готовностью отозвался Нзо. — Махмуд Дараев, наши «золотые руки» в сочетании со светлой головой. Ввёл в строй «Центурион» с выжженным мотором, поставив на него двигатель от сбитого вертолёта. До войны закончил техникум, работал слесарем по ремонту электропоездов — тоже образованный человек, интеллигент. Под его начало я передам пять рабочих потолковее, кого он сам выберет. А в качестве производственной базы отдам вам третью авторемонтную мастерскую. Раньше там чинили городские автобусы, так что место под постройку вашего экспериментального образца наверняка найдётся.
Профессор Нкондо задумался, пытаясь в первом приближении к первому приближению подсчитать сроки работ, необходимые ресурсы, численность и специальность дополнительного персонала, который потребуется на разных этапах. И вдруг усмехнулся:
— Итог нашей беседы таков. Предстоит разработать новый тип летательных аппаратов, действующих на физическом принципе, ранее неизвестном человечеству. И главными разработчиками будут: человек, защитивший диссертацию по зерносушилкам, слесарь и недоучившаяся студентка. А почему бы и нет? Мы обязаны справиться — назло судьбе!
*
Глава 7: Беседа влюблённых
Время и место: февраль 2029 года; казарма крепости Киншаса.
— Горжусь тобой, любимая. Теперь ты — настоящий учёный. Работаешь вместе с профессором.
— Пока поводов для гордости немного. Честно говоря, я понятия не имею, как решать эти дифуравнения. Способ Эйлера тут явно не прокатит.
— Уверен, ты справишься, ангел мой. Ты умная. И сможешь решить любое уравнение лучше всяких… эйлеров.
— Эйлер был великим математиком, любимый. Не надо о нём плохо говорить. Так… Вроде, на втором или третьем курсе нам рассказывали про подходящий метод. У него ещё было составное название. Метод Рунге-Кутты, вроде… У меня должен быть где-то на ноуте скан справочника по численным методам. Остался с доисторических времён. Нашла! И чего тут только нет, и «метод Адамса», и «метод Стёрмера-Верле»… Да, есть такой. «Классический метод Рунге-Кутты четвёртого порядка точности». Вспомнила! Сколько же нам по нему задачек задавали… «Реализован во многих пакетах математических программ». Ещё бы они у меня были, эти пакеты. Хотя, вон, «Максима» завалялась, от двадцать третьего года. Даже с исходниками. Я на ней курсовую делала по матмоделированию. Стоп! А для такой системы этот метод по устойчивости пройдёт? Может, лучше неявный вариант применить? Сейчас прикинем, сколько времени займёт расчёт…
— Ты умница, мой ангел. С трудом верю своему счастью — быть рядом с тобой. Скоро бои совсем закончатся. И я тоже найду себе мирную работу. Устроюсь на завод и буду делать машины, которые вы с профессором придумаете. Когда настанет мир, когда не нужно будет жить в крепости, мы поселимся в собственном доме, с двориком и зелёной лужайкой. Заведём детей.
— Уверена, из тебя получится превосходный отец, любимый. Тебя станут называть «папаша Джо».
— А ты будешь лучшей матерью в мире, мой ангел.
*
Глава 8: Горе Анжелы
«Все, кто несли любовь в сердцах,
Все после смерти — только прах!»
(Вильям Шекспир. Цимбелин. — Перевод В. Шершеневича).
Время и место: март 2029 года; крепость Киншаса.
Услышав утреннюю сводку новостей, доложенную сурово-бодрым голосом радиоточки, профессор Нкондо замер с поднятой ложкой и растерянно оглядел сотрапезников, встречая в ответ такие же обескураженные взгляды. Вдруг, вспомнив нечто важное, ахнул, неловко вскочил из-за стола, уронив табурет, и поспешил прочь из столовой, оставив на тарелке недоеденным редкий деликатес — просяную кашу, сдобренную кусочком настоящего маргарина и щепоткой муки из рыбьих костей.
Профессор торопливо шагал к западному крылу казармы, третий этаж которой отвели под комнаты для семейных. В том числе для Джо и Анжелы, хотя формальной свадебной церемонии у этой четы никогда не было. «Теперь уже и не будет», — подумалось профессору. Как назло, снова разболелась правая нога, раненая в двадцать пятом «стрелкой» из противопехотной ракеты.
На лестнице профессора догнал Махмуд, их «главный конструктор экспериментального образца», в терминах трудовой ведомости. Конструкторские глаза смотрели встревоженно, левая половина лица была гладко выбрита, на правой стороне красовалась короткая чёрная щетина, покрытая бурым налётом наспех стёртой мыльной пены. Убирать поросль с лица Махмуд ухитрялся даже в походах, а обосновавшись в крепости, стал бриться каждый день. Причины такой педантичности профессор не знал. Возможно, Махмуд рассматривал ежедневное бритьё как упражнение в самодисциплине. Возможно, у главного конструктора были какие-то неприятные воспоминания, связанные с бородатыми людьми. А может, ему просто не нравилось, что борода мешает быстро надевать противогаз при химатаках.
Постучавшись в комнату Анжелы и не услышав ответа, профессор переглянулся с Махмудом и решительно открыл дверь.
Первое, что ему бросилось в глаза — дощатый стол с миской, где отмокали листья маниоки для салата, тарелкой с аккуратно нарезанной солониной, и двумя чашками с компотом, сваренным из довоенных сухофруктов длительного хранения. Очевидно, Анжела готовила завтрак, ожидая своего мужа с ночного дежурства. Сама она сидела на полу у стены, скорчившись, будто от удара в живот. Вздрагивая в судорогах беззвучных рыданий, иногда она мотала свесившейся головой, будто пыталась отрицать рухнувшее на неё известие. Услышав, наконец, посторонние звуки, Анжела подняла на вошедших лицо, искажённое пугающей гримасой горя. Профессор заметил, что слёзы у неё сочатся даже из пустой левой глазницы. И подумал, что никогда прежде не видел Анжелу без её «пиратской» повязки.
За последние годы Жан-Пьер Нкондо насмотрелся жутких гримас, совершенно не похожих на картины «красивой печали» с портретов романтиков. Страшные лица людей — живых, но убитых горем. Людей, потерявших родных и любимых. Людей, которые внезапно поняли — близкого им человека больше не существует.
Крепостные сплетники, судача об Анжеле и Джо, представляли их сожительство с первобытной прямотой: он — её защитник, она — его «утешение» после боёв. И почему-то никому из «знатоков чужих дел» не приходило в голову, что эти двое искренне любят друг друга. Кто знает, может быть, Джо и Анжела видели каждый в своём спутнике не того, кем он стал, а того, кем он мог бы стать, если бы злая судьба не изуродовала их жизни?
Мысленно проклиная больную ногу, Нкондо с трудом уселся на пол рядом с Анжелой. В какой-нибудь дешёвой мелодраме он бы обнял её за плечи, «как родную дочь», «говоря слова утешения», а она бы прильнула к нему и разразилась бы потоком слёз, «облегчающих страдание». В их мрачной реальности они просто сидели рядом на чисто выметенном полу, и молчание нарушалось только прерывистыми всхлипами сухих рыданий Анжелы.
Сочувственно посмотрев на неё, Махмуд обошёл вокруг стола, бросил взгляд на чашки с компотом, приготовленные для несостоявшегося семейного завтрака, достал с проволочной посудной сушилки пластиковую кружку, наполнил водой из стоявшей на полу тридцатилитровой канистры с ручным насосом в горловине, и протянул кружку Анжеле. Та ещё раз мотнула головой, схватила кружку в обе ладони и с торопливой жадностью выпила до дна. Словно истратив последние силы на это действие, она завалилась на бок, прижав кружку к груди. Махмуд потянулся было поднять Анжелу с пола, но та снова качнула головой в отрицательном жесте:
— Не надо, Махмуд. Дай мне немного полежать, — охрипшая от рыданий, опустошённая горем, Анжела говорила странным жестяным голосом без интонаций. — Я просто немного полежу. А потом встану.
Махмуд вопросительно посмотрел на профессора, и Нкондо взглядом подтвердил: лучше не трогать. Если перетащить её в кровать, лучше всё равно не станет. Мягкая постель не исправит такую ситуацию, и ничто в мире уже не исправит.
«Словам горю не поможешь», в этом профессор убедился и на чужом опыте, и на своём. И всё же что-то говорить нужно. Не зря же люди развили в ходе эволюции навык речи, ведь для чего-то этот навык необходим? Где бы ещё найти верные слова…
— Глубоко сочувствую вашей утрате, — профессор скривился от казённости своей фразы, замолчал, и решил перейти сразу к делу. — Разумеется, я оформлю для вас отпуск с сохранением полного довольствия. Пока на неделю, на больший срок его не утвердят, но потом отпуск можно будет продлить…
— Не надо, — оборвала его Анжела тем же жестяным голосом. — Не надо отпуск. Не надо довольствия. Я не вернусь к работе. Я не стану работать на эту сволочь, на Ганса.
Нкондо ожидал этих слов. И всё же подумал, что вовремя уселся на пол. Подобное лучше выслушивать сидя, иначе могут подкоситься ноги.
— Не сочтите меня предателем, но я рассчитываю продолжить работу и после этого… переворота, — проговорил профессор в пустоту. — У меня и раньше не было тёплых чувств к господину Мюльдеру, а теперь и подавно. Но я считаю, что работаю не на него. И не ради него. А ради жителей тех деревень, которые до войны были связаны с миром только узкими грунтовками, и куда теперь вовсе нет никаких дорог. Где даже грузовой самокат-чукуду — непозволительная роскошь. Где для походов в город снаряжают ходоков, и эти ходоки пешком преодолевают сотни километров дикой местности, чтобы принести лекарства.
От неудобной позы у профессора онемели ноги. Он попытался встать, но сумел это сделать только с помощью Махмуда. Доковылял до стула и с минуту молчал. Затем сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Вы знаете, что ни один судоремонтный завод на Конго, который был разрушен в ходе войны, до сих пор не работает? Нет исправных станков, нет другого необходимого оборудования. А самое главное — нет энергии для их работы. Стальные паромы и баржи, которые удалось поднять со дна, ржавеют без пользы. Сейчас Совет для перевозок по Конго пытается задействовать всё, что способно держаться на воде, вплоть до челноков-долблёнок. Даже выпустили стандарт на изготовление таких челноков, чтобы из них можно было собирать катамараны, тримараны и «многокорпусные транспортные платформы».
От безысходности возят людей и грузы на ветхих деревянных теплоходах, срок службы которых вышел сорок лет назад, и которые не сгнили до дыр только потому, что сделаны из хорошей местной древесины, отлично противостоящей гниению. Что не делает их менее ветхими.
На прошлой неделе одно такое старое корыто, перегруженное сверх нормы, попало в шторм, разломилось и утонуло. Пятнадцать человек утонули вместе с судном. Прозвучит цинично, но что ещё хуже, утонул груз поваренной соли, которую везли на мясоконсервный завод. Без соли пропадёт крупная партия мяса с боен. А без этих консервов угроза голодной смерти нависнет над сотнями людей.
Анжела перевернулась с бока на спину, бережно поставила пустую кружку рядом с собой на пол, упёрла взгляд покрасневшего от слёз глаза в потолок. Иногда она шумно, со всхлипом, вздыхала.
— Семеро из тех, что спаслись в этом крушении, через два дня умерли в лазарете, — продолжил свой рассказ профессор. — У них не было никаких травм, опасных для здоровья. Просто нахлебались воды, выбираясь из реки. Через час-полтора они стали жаловаться на тяжесть при дыхании. Потом у них появились признаки удушья. На следующий день их удалось доставить в лазарет. Шестеро из них к тому времени уже были без сознания. Врачи установили обширное поражение лёгких, всё более усугубляющееся. Попытки спасти пострадавших успеха не имели.
Подозревают, что смерть этих людей произошла под действием какого-то микроорганизма, паразитирующего на жабрах рыб. Подозревают также, что этот микроорганизм может быть новым мутантным видом. В войну, как вы помните, здесь не раз и не два применяли химоружие, чтобы «выкурить» солдат противника из леса. Так что новых мутагенов в воду попало предостаточно.
Совет поставил задачи: выявить паразита; выявить очаги его распространения; установить, передаётся ли инфекция от человека человеку, от рыб к человеку, или же заразиться можно только непосредственно из водной среды.
Чтобы выполнить приказ Совета, не хватает специалистов, не хватает оборудования, не хватает реактивов… Нет транспорта, чтобы доставить всё это оттуда, где это есть, туда, где это сейчас требуется.
Нкондо взглянул на Анжелу и сказал, обращаясь непосредственно к ней:
— Знаю, что я чёрствый и бездушный. Вашего возлюбленного убили, а я в такое время говорю вам о работе… Но эта работа — создание гравилётов — единственное, что заставляет меня держаться за жизнь. Вопреки войне, в мире ещё остались лампады цивилизации. Без транспортной связи между собой они угаснут.
Профессор замолк, боясь услышать от Анжелы в ответ: «Зачем мне мир, в котором нет любимого? Пусть этот мир катится в ад!» — но не услышал.
Тяжело вздохнув, Анжела некартинно встала на четвереньки, с трудом поднялась с пола, придерживаясь рукой за стену. Осмотрелась кругом, потом нагнулась и подняла свою чёрную повязку, которую прежде, в одиноком припадке отчаяния, зашвырнула в угол. Нацедила в кружку чистой воды из канистры, подошла к раковине и принялась отстирывать чёрную ткань от невидимых микробов. На секунду прервавшись, она повернулась к Махмуду, к профессору и указала им на стол:
— Ешьте. Чего еде зря пропадать…
Махмуд посмотрел на стол с каким-то ужасом, будто боялся посягать на трапезу покойного. Нкондо, не будучи суеверным, вежливо пододвинул к себе чашку с компотом, но пить не стал, решившись высказаться до конца:
— Полмесяца назад, когда капитан рекомендовал вас, Анжела, мне в коллектив, я назвал вас «недоучившейся студенткой». Я думал, что самое большее, что вы сумеете — восстановить работу компьютеров в бывшем игровом клубе. Я ещё никогда так не ошибался. Вы оказались не только умелым «компьютерщиком», но и прирождённым математиком. Ваша сила не в книжных знаниях. Знания из книг может почерпнуть каждый, кто способен читать. Ваша сила в том, что вы понимаете математику.
«А ведь я пытаюсь ей манипулировать, — с отвращением к себе подумал профессор. — Сначала расписывал беды других людей, апеллируя к состраданию и чувству долга. Теперь пустился на лесть. Но разве я не верю в то, что говорю? Верю в каждое сказанное слово».
Прополоскав и отжав повязку, Анжела открыла навесной шкафчик над раковиной, достала с полки небольшой пластиковый флакон и спрыснула повязку жидкостью из флакона. Повязав левую глазницу, Анжела будто упрятала под повязку и своё горе. Но оно никуда не делось, это горе. Оно теперь всегда с ней — как и слепая глазница под повязкой.
Глядя на манипуляции Анжелы, профессор задумчиво произнёс:
— Слепой случай открыл нам врата в неведомое. И только ваш талант математика, ваши остроумные модели, Анжела, озаряли нам дорогу, по которой не ступала нога человека. Без вас нам придётся пробираться ощупью.
Махмуд высказался короче:
— Не бросай нас, сестра. Без тебя мы не справимся.
Анжела посмотрела на своих товарищей. Взяла с тарелки кусок солонины и стала механически пережёвывать, не чувствуя вкуса. Ела, словно заправляла бак автомобиля перед поездкой. Прожевав, сказала:
— Вчера сообразила, как повысить точность модели на переходных процессах при изменении подачи энергии на движитель. Сегодня поправлю код.
— Признателен, что вы остаётесь с нами, — Нкондо попытался подавить ликование в своём голосе, неуместное в столь трагичных обстоятельствах. — Но вам не обязательно возвращаться к работе немедленно. Ведь вам нужно прийти в себя, а также подготовиться к… траурной церемонии.
— Тело мне не выдадут, на похороны не пустят, — в лоб заявила Анжела. — Да и не будет никаких похорон. Ведь Ганс объявил убитых «заговорщиками»!
Со злостью выплюнув последнее слово, Анжела снова скривилась в гримасе, но неимоверным усилием воли взяла себя в руки. Отдышавшись, договорила:
— К чему откладывать? Вы правы, профессор. Миру нужны гравилёты. Не только затем, чтобы возить рабочих и врачей, станки и лекарства. О чём мечтает Совет? Создать «всеземную федерацию», ведь так? Без наших леталок, без этих чудо-флаеров — быстрее самолёта и дешевле трактора — эта «федерация» развалится на куски. Надёжный быстрый транспорт повысит шансы построить новый мир, без непреодолимых преград и расстояний. Мир без войн и границ. Мир, в котором не будет удельных князьков-самодуров. Таких, как эта собака Мюльдер.
Услышав фразу про «собаку-Мюльдера», Нкондо почувствовал вдруг, что в тесной комнате их четверо, а не трое. Эти слова и этот тон не принадлежали Анжеле. Так выражался Джо-Секира.
Десять лет назад, на своё сорокалетие, Жан-Пьер Нкондо получил в подарок от знакомой преподавательницы с гуманитарного факультета Университета сборник стихов её собственного сочинения. Нкондо вынужден был прочитать эту книжку от корки до корки, дабы не обижать дарительницу невниманием к её литературному труду и впопад отвечать на вопросы: «А вам понравилось стихотворение на странице такой-то?» Из всей этой рифмованной сахарной ваты про любовь и голубок ему в память запала единственная строка: «Те, кого мы любим, навсегда поселяются в нашем сердце».
А вдруг эхо покойного Секиры теперь живёт в сердце Анжелы? Ну что же, если его дух воина поможет Анжеле справиться с трудностями, Нкондо это только порадует.
*
Глава 9: Мечты Мюльдера
— Нкондо занят пустым прожектёрством, когда необходима реальная работа! — Мюльдер, сам того не замечая, принял позу оратора, будто выступал перед толпой, а не перед единственным собеседником. — Жизненно важно восстановить железную дорогу до Матади и сам морской порт! Восстановить судоремонтную верфь! Нам требуется починить грузовые паромы для перевозок через Конго, нам требуется чинить рыболовные суда! И я убеждён, что уже сейчас пора продумать план восстановления ГЭС!
Альфред посмотрел на него как на сумасшедшего.
— Ты сейчас про какую ГЭС говоришь? Про «Ингу»? — в тоне Чёрного чувствовалось неверие, что кто-то мог сморозить такую глупость. — Так её нет. Забыл? Ни «Инги», ни остального каскада, ни энергосистемы. Остались только обломки плотин. Эти завалы ещё расчищать нужно будет, если что-то там строить. Не знаю, кто и когда этим займётся. Возможно, правнуки ныне живущих.
Чёрный замолчал, вспоминая мрачную шутку командира инженерного взвода, присланного КСМ для обследования руин ГЭС: «Выше вероятность, что к нам инопланетяне прилетят и всё починят, чем мы своими силами справимся». Потом на всякий случай осторожно уточнил:
— А если про нашу ГЭС, так она работает. Вон, крыльями шлёпает, — Альфред махнул рукой по направлению великой реки, где крутились колёса «Маленькой Инги», сделанные из передового конструкционного материала двадцать первого века — гидрофобизированной фанеры.
«Свободнопоточная бесплотинная ГЭС» — неказистое на вид сооружение, совместное творение гидравликов Университета, рабочих «Электросилы» и мебельной фабрики — проработала уже больше года без серьёзных поломок, с поагрегатным профилактическим ремонтом колёс и генераторов. Энергией «Маленькой Инги» питался важный стратегический объект — холодильник-распределитель, без которого ситуация с продовольствием стала бы совсем плохой.
И всё же Мюльдер каждый раз чувствовал горькую досаду, видя её мерно вращающиеся колёса — слишком уж «Маленькая Инга» напоминала иллюстрацию из учебника истории, из раздела «Древний Мир».
При взгляде на «чудо малой гидроэнергетики» Ганс со жгучим стыдом вспоминал собственные пламенные речи, которые он произносил в кругу друзей и знакомых весной двадцать четвёртого: «В этот переломный момент наша Республика не имеет права оставаться в стороне от мировых событий! Своим участием в войне мы обеспечим Родине место, которое принадлежит ей по праву!»
И вот война окончена. Что она принесла? Разруху. Голод. Эпидемии. И деревянное убожество «Маленькой Инги», заменившей настоящие ГЭС, раздолбанные ракетами и бетонобойными бомбами.
— А с остальным что?! — как обычно, справиться со стыдом и досадой Гансу помогла злость.
Чёрный ответил холодным взглядом, и столь же холодным, нарочито спокойным голосом доложил:
— Дорогу до Матади, согласно графику Совета, восстанавливает строительный полк из Кисангани, усиленный рабочей колонной из Малуку. Идут с опережением плана на семь процентов. Работы по морпорту начнутся, когда закончат дорогу — когда будет подвоз техники и материалов.
На судоремонтном идёт подготовка: расчистка цехов, укрепление конструкций, снос ветхих построек. Этим заняты трудовые отряды из Нселе и Масины. Основные работы начнут, когда прибудут специалисты от КСМ из Фритауна и Монровии. Их должны доставить самолётом на следующей неделе, если будет лётная погода. И если КСМ найдёт топливо.
Сделав паузу, Альфред веско добавил:
— И я не вижу смысла срывать на эти работы профессора Нкондо. У него личного состава — на одно отделение: Махмуд с пятью рабочими и Анжела с двумя техниками. Чего ты от них ждёшь? Что они вдесятером тебе верфь восстановят? А заодно и паромы починят?
— Я жду, что каждый будет отрабатывать пайку, которую ему выделяют из наших скромных ресурсов, — Ганс вспомнил, что криками Чёрного не проймёшь, и подавил злобу. — А Нкондо устроил себе синекуру, занимаясь бесплодной антинаучной авантюрой.
— С чего ты решил, что его проект — авантюра?
— Да с того! — чувствуя, что злость снова вскипает, Мюльдер постарался взять себя в руки. — Да с того, что я, в отличие от тебя, окончил хорошую частную школу. И физику не прогуливал. И понимаю, что «изменение напряжённости гравитационного поля», о котором заливает так называемый профессор — антинаучный бред!
— Но ведь гравитационная пушка стреляла, — возразил Альфред.
— Пушка — это совсем другое! — Ганс снова вспылил, но тут же осёкся и задумался.
Экспериментальные образцы, которые их экспедиция нашла на полигоне военного института под Иоганнесбургом, его не впечатлили. С калибром, как у зенитного пулемёта, и скорострельностью, как у античной катапульты, боевой ценности они не имели.
Установка с электромагнитной пушкой, кроме того, была чудовищно громоздкой — при малом калибре орудия вспомогательное оборудование к нему занимало трёхосный полуприцеп, где были установлены: генератор, высоковольтный трансформатор и батарея конденсаторов. Чтобы не возиться с ней и не бросать потенциальную угрозу в руинах, Мюльдер предложил попросту взорвать установку. Но капитан, на всякий случай, распорядился отправить ЭМП на основную базу экспедиции, куда тяжёлый автопоезд добирался по бездорожью больше месяца. Оттуда пушку перегнали в Киншасу, где под наблюдением профессора отстреляли на полигоне сил обороны КСМ, понаделав новых дыр в остове сгоревшего БТР, выступавшего в роли мишени. А затем, получив «ценные научные данные», разобрали на запчасти для ремонта электротехники.
Гравитационная пушка была гораздо компактнее и куда лучше подходила для военного применения. Установленная на шасси БРДМ, она преодолела с отрядом весь многотрудный путь через реку Оранжевую до мыса Доброй Надежды и обратно — главным образом, «на страх врагам», чтобы пустить слух среди бандитов, что у Третьей африканской есть «чудо-оружие», взятое как трофей у милитаристов. Хотя большую часть дороги «гравитационная самоходка» использовалась как буксир для полевой кухни.
Первый и единственный раз это «чудо-оружие» пошло в бой в сражениях на подступах к Бофорт-Уэсту, где эффектным выстрелом с трёх километров разнесло панорамный прицел вкопанному по башню вражескому танку.
Ганс понятия не имел, каким образом эта пушка функционировала — школьной физики для понимания таких явлений не хватало. Но в одном Альфред прав — гравитационная пушка действительно стреляла.
— Сделаем так, — Мюльдер подвёл итог своим размышлениям. — Через три дня Нкондо должен предъявить работающую модель своего летательного аппарата. Я не жду от него готового изделия. Но мне нужно что-то, что можно увидеть и потрогать руками. А не просто красивые рассказы. Думаю, это разумное требование.
— Через три дня? — удивился Чёрный. — Они работают всего две недели.
— Они работают целых две недели, — возразил Мюльдер. — Спустя такой срок у них уже должен быть хоть какой-то результат. Увижу летающую модель — санкционирую продолжение работ.
— А если они не успеют к сроку?
— Если им нечего будет показать через три дня, подвижек не будет и через год, — спокойно произнёс Ганс. — Махмуда я переведу на авторембазу, где он принесёт реальную пользу. А Нкондо зачислю в трудовой отряд. Пусть с лопатой и ломом отработает усиленное питание, которое успел слопать.
— Ты хочешь сделать профессора чернорабочим? — из голоса Альфреда пропали интонации, словно он уже всё понял про своего собеседника, а вопросы превратились в пустую формальность. — Он немолод и слаб здоровьем. На такой работе он долго не протянет.
Ганс безразлично пожал плечами:
— Ты слышал последнюю сводку КСМ. Общее число погибших от войны и её последствий уже превысило три миллиарда. Одной смертью больше, одной меньше…
— А что с Анжелой?
— Не беспокойся, Чёрный. Анжеле я найду подходящее место, — ухмыльнулся Мюльдер.
Альфред ответил взглядом, в котором холода было больше, чем во всех ледниках Килиманджаро. Но Ганс, посчитавший разговор оконченным и снова ушедший в свои мысли, этого взгляда не заметил.
Ганс не знал, почему его тянет к Анжеле. Внешне она — одноглазое щербатое чучело, иначе не назовёшь. Понятно, когда он испытывал к ней влечение в экспедиции, где до горизонта не было ни одной живой женщины, кроме неё. Но почему здесь, в Киншасе? Тут столько других девушек, куда смазливей Анжелы. Юных крестьянских дочек, сбежавших из окрестных деревень в надежде найти в стенах Крепости защиту от бандитов. Готовых почти на всё ради еды и воды — если не для себя, то для немощных родителей или малолетних братьев и сестёр.
И всё же ему нужна именно Анжела. Возможно, всё дело в её неистощимой жизненной силе. Словно, прикоснувшись к ней, овладев ей, Ганс смог бы смыть с себя отметину Смерти.
Мюльдеру хватало образования и ума, чтобы понять, что планы Совета «создать новый мир, без границ и конфликтов» — очередная дурацкая утопия, которых в человеческой истории было немало. Всё рано или поздно вернётся к прежним порядкам — только в новых декорациях.
Место старых вождей, оказавшихся неспособными и безответственными, займут новые — наученные горьким опытом мировой войны. Такие, как он, бывший лейтенант Океанского блока, в силу случая занявший пост коменданта Киншасы. И не намеренный упустить предоставившийся шанс.
В воображении Ганса сменялись картины недалёкого будущего. Вот он присутствует на открытии моста Киншаса — Браззавиль. Вот он произносит речь на торжественном запуске заново отстроенной ГЭС «Инга». А вот — долгожданная награда за труды — восторженный народ приветствует его назначение на пост пожизненного президента Великой Республики Конго.
И во всех сценах по правую руку — его первая леди, его Анжела. В простом, но изысканном платье, облегающем стройное и крепкое, как у пантеры, закалённое невзгодами тело. С улыбкой, сверкающей платиной. С чёрной повязкой через глаз, словно у пиратской королевы.
Разве такая женщина — для рядовых головорезов, вроде Джо-Секиры? Конечно, нет! Её место — рядом с ним.
Услужливое воображение нарисовало очередную сцену. Вот они, рука об руку, входят в дворцовую спальню. Их губы сливаются в страстном поцелуе. Затем Анжела, игриво оттолкнув его от себя, протягивает правую руку к тяжёлому узлу волос, готовая распустить по плечам роскошные локоны… и, словно в дешёвом шпионском боевике, выхватывает из причёски стилет и бьёт Ганса прямо в сердце. Его гаснущее сознание слышит её слова, исполненные торжества свершившейся мести: «Это тебе за Джо и профессора. Думал, я простила?»
Мюльдер содрогнулся и постарался прогнать пророческое видение.
*
Глава 10: Языковой барьер
«Нам разум дал стальные руки-крылья.»
(Павел Герман. Авиамарш, 1923).
Временами Жан-Пьер Нкондо чувствовал себя прорабом на строительстве Вавилонской башни после «смешения языков», который вознамерился довести постройку до конца вопреки вмешательству высших сил. Главным средством общения с ближайшими соратниками стал для него «язык» чертежа, математической формулы, технической схемы. Но если требовалось обговорить что-либо на словах, нередко возникали проблемы.
Анжела хорошо владела английским, хотя и разговаривала с заметным акцентом. Однако её французский за пределами терминов электроники хромал на обе ноги, а познаний в лингале и киконго хватало только для бытового общения.
Махмуд на удивление хорошо знал французкий язык. Утверждал, что выучился, общаясь с племянником, который до начала войны жил во Франции, и с которым Махмуд в то далёкое мирное время регулярно виделся по «Скайпу». Профессор был почти уверен, что одними родственными беседами у Махмуда дело не ограничилось, и что их главный конструктор в предвоенные годы целенаправленно учил язык — возможно, готовясь переехать к родственникам-французам. Английским Махмуд владел посредственно, а его словарный запас в лингале ограничивался командами.
Между собой Анжела и Махмуд разговаривали на русском, так что профессор из их разговоров в лучшем случае улавливал обрывки фраз.
После переворота Мюльдер отобрал у них квалифицированных техников и рабочих, которые трудились в «гравидном» коллективе по приказу прежнего коменданта, покойного Томаса Нзо, и заменил их такими, которых не удалось приткнуть на другие работы. По-своему это были хорошие ребята, горевшие энтузиазмом построить «чудо-машину», слухи о которой уже распространились по крепости после демонстрации «ходовой модели». На беду, многие из новых рабочих не умели читать чертежи и схемы, а из всех языков мира знали только диалект родного племени.
На редких встречах с бывшими коллегами по Университету профессор Нкондо слышал о проекте с говорящим именем «Вавилон», которым по приказу Совета занимались учёные-языковеды в крепости Мехико. Цель проекта — новый метод обучения, позволяющий любому освоить незнакомый язык в кратчайший срок. Для такого экспресс-обучения использовалась виртуальная реальность и даже гипноз. На взгляд профессора, от этого «Вавилона» с его гипнозом за километр несло шарлатанством. Вероятно, такое же мнение было и у заокеанских языковедов о «гравиде» Нкондо. Как бы то ни было, пока разработки «Вавилона» не вышли за стены лаборатории, так что постигать языки приходилось по-старинке, долгим трудом и упорством.
Впрочем, иногда люди, строившие «гравидный флаер» (или «чудо-леталку», как называла этот аппарат Анжела) понимали друг друга почти без слов.
Так случилось на следующий день после демонстрации летающей модели будущей машины высокому начальству в лице нового самоназначенного коменданта и его приближённых. Вся троица — профессор, Анжела и Махмуд — пребывала в оглушённом состоянии после авральных работ по спешной переделке трофейной пушки в модель флаера. Нкондо был уверен, что они не успели бы уложиться в трёхдневный срок, «щедро» отведённый Мюльдером на постройку летающего образца, если бы им неожиданно не помог Чёрный Альфред. Этот хмурый боец, ставший после переворота «правой рукой» Мюльдера, неизвестно почему предупредил профессора о «вводной задаче» раньше официального приказа, а самое главное — нашёл дополнительных рабочих и нужные материалы.
Как всегда бывает при спешке, не всё прошло гладко: у одной из страховочных цепей, которая должна была удерживать модель в режиме висения, «проглядели» бракованное звено. На показе это звено разорвалось по сварке. К счастью, осколками никого не задело, а положение машины стабилизировала запрограммированная Анжелой электроника.
В научном плане постройка этой модели не дала новых данных. Выполненная работа принесла пользу в другом: вселила уверенность в рабочих и других обитателей крепости, показала, что идеи Нкондо и его команды реальны и реализуемы.
Профессор запомнил, с каким оживлением следили за взлётом модели бойцы, окружавшие Мюльдера. Разрыв стальной цепи по непроваренному звену они и вовсе встретили с восторгом — как будто перед ними была не машина, а могучий конь, прекрасный в своей неукротимой силе.
Ганс Мюльдер отреагировал иначе. По его кислой мине стало ясно — новый комендант был уверен в провале, а успешную демонстрацию модели воспринял как посягательство на свой авторитет.
По мнению профессора, именно это качество Мюльдера было наихудшим. Не властолюбие, неоправданное и неумеренное. Не готовность предать бывших соратников и пройти по их трупам. А убеждённость, что начальник всегда прав только потому, что он начальник. Очевидно, Ганс был уверен, что к должности коменданта крепости автоматически прилагается звание корифея всех наук.
Что интересно, Мюльдер — выпускник частной школы — имел неплохое базовое образование. И его самоуверенность «образованного невежды» была ещё хуже, чем невежество в чистом виде.
Вспоминая вчерашний показ, оживлённые вопросы корреспондента «Мирного Знамени», презрительное лицо Мюльдера, думая о неопытных и малограмотных рабочих, которыми их «наградил» новый начальник, пытаясь предугадать, каких ещё палок в колёса от него ожидать, профессор Нкондо сказал:
— Огорчительно, когда успешные исследования натыкаются на неожиданные препятствия.
Хотя ничьё имя не было названо, Анжела прекрасно поняла, о ком и о чём идёт речь:
— Неплохо было бы, если бы нас от этих препятствий кто-нибудь избавил.
С четверть часа они работали молча, сопоставляя две альтернативные компоновки движителя. Затем Махмуд, словно отвечая на фразу Анжелы, произнёс по-русски ритмичную строфу с суровым и грозным звучанием. Анжела перевела для профессора:
— Il n'est pas de sauveurs supremes, ni Dieu, ni Cesar, ni Tribun.
Даже далёкий от политики профессор знал, откуда эти строки. И хотя написаны они были совершенно по другому поводу, в данном случае тоже не стоило надеяться, что от узурпатора их чудесным образом избавит какой-нибудь героический царь, странствующий инкогнито. Действовать нужно самим. Вот только что они могут противопоставить силе оружия, на которую опирается Ганс Мюльдер?
*
Глава 11: Вылазка
«Этот мир принадлежит вам. Переделывайте его как хотите. Стройте заново. Дети мои, только пусть в вашем новом мире царят свобода и милосердие… Это всё, о чём я прошу.»
(Агата Кристи. Раз, два, пряжка держится едва… — Перевод И. Шевченко).
Время и место: март 2029 года; Земля-Н, Африка, междуречье Конго-Ква-Кванго, к северо-востоку от Малуку.
«Классики научной фантастики иначе представляли обувь XXI века», — подумал Алоис Шиклер, вбивая усталые ноги в резиновые сапоги.
Пользуясь минутной остановкой, он намотал условно свежие портянки, а ношеные расправил, пересыпав фунгицидом, и поместил в «сушильный пакет» с мешочками силикагеля, который положил под клапан рюкзака. Может, на привале разрешат развести костёр и «прожарить» портянки у огня, хотя на такое счастье лучше не надеяться.
Оберегать ноги от инфекций и сырости приходилось со всей тщательностью — если подцепить грибок, он быстро уродовал пальцы, а следом всю стопу, лишая подвижности. Ещё опаснее было вдохнуть грибковые споры (что живо избавило людей от дурной привычки нюхать обувь) — укоренившись в лёгких, грибок убивал за несколько дней.
Здоровье вообще нужно беречь. В крепостных закоулках клубились смутные слухи о жутких болезнях, вырвавшихся на волю из биолабораторий, разгромленных мародёрами во время войны, о патогенах, мутировавших под действием химического оружия и радиации… Медики крепости пресекали панику заверениями: болезни всё те же, старые и давно известные. Но защитные силы человеческого организма ослабли от невзгод и лишений.
Для «укрепления иммунитета» медслужба раздавала фольгированные пакетики с разноцветной россыпью таблеток и пилюль и краткой инструкцией: «Принимать содержимое одного пакетика один раз в сутки». Среди безымянных «иммуностимуляторов» Алоис узнал приметные капсулы экспериментальных препаратов против туберкулёза, тифа, чумы и лепры — он видел такие до войны, когда работал волонтёром в Институте экваториальной медицины.
Закончив возиться с сапогами, Шиклер поспешил занять место в хвосте колонны (позади него был только Мунин — их тыловое охранение). Наири, двигавшаяся перед ним, притормозила и позволила ухватиться за поручень на борту корпуса, а затем покатила вперёд, легко перебираясь через сучья и трухлявые обломки стволов. «Её пневмокатки — как лапы льва: широкие, мягкие и цепкие», — подумал Алоис. Оскальзываясь иногда на толстом ковре гниющей листвы, укрывающей мокрую почву, он бежал экономной трусцой сбоку от Наири, словно средневековый пехотинец, держащийся за стремя всадника. Когда-то здесь проходила дорога к плантации масличных пальм. Теперь дорога заросла, покрылась шрамами промоин, и для человека, незнакомого с местностью, стала непролазной, как первозданный лес. Но следопыт Шепилов знал тропы сквозь чащу и уверенно вёл спасательную группу.
Пятнадцать километров назад они получили наглядное подтверждение, что не сбились со следа. У ветхих развалин сарая отряд наткнулся на обнажённый труп молодой крестьянки — с разорванным пахом, выбитыми зубами, с проволочной удавкой на шее. Неподалёку лежал труп юноши (возможно, молодой человек пытался защитить девушку) — со вспоротом животом и размозжённой грудной клеткой. Телами успели поживиться жуки-могильщики и лесные крысы, но гниение не тронуло ткани — зверская расправа свершилась недавно.
В какой-нибудь глупой агитке бойцы торжественно похоронили бы убитых, а затем, стоя у свежих могил, со слезами гнева поклялись бы отомстить. Разумеется, группа не стала тратить время на бессмысленные церемонии — остановившись для беглого осмотра мертвецов, спасательная партия устремилась дальше. О покойниках позаботится мать-природа. А задача их группы — выручить тех, кто ещё жив.
До войны Шиклер жил в благополучном районе города, ходил по бетонным тротуарам и наивно считал себя бывалым человеком — как-никак, пережил пять наводнений. Надо сказать, в предвоенные годы наводнения в Киншасе участились, и причиной тому были не только перемены климата. После 2020-го экономика Республики, воспрявшая было в период высоких цен на медь, опять поползла в бездну; вдоль границ разгорались старые конфликты, внутри страны снова взялись за оружие сторонники «независимости провинций».
Надеясь спастись от нищеты и вооружённого произвола, в столицу стекались беженцы; вокруг Киншасы, словно осадный городок, росли трущобы; при трущобах разбухали стихийные свалки. Коммунальщики — со стареющей техникой, при нехватке топлива и запчастей — не справлялись с навалами мусора, не успевали очищать ливневую канализацию от засоров. И когда «сухой» зимний сезон заканчивался, когда небо низвергало щедрые потоки дождя, вода, не находя выхода, затопляла дома и машины добропорядочных жителей. И обрушивала на головы несчастных самосёлов их хлипкие трущобные постройки.
Стыдно признаться, но в июне 2024-го, когда правительство Республики объявило о вступлении в войну на стороне Океанского блока, Шиклер ощутил если не энтузиазм, то какое-то облегчение. «Вот и разрублен гордиев узел», — подумал он тогда, хотя в чём заключается в данном случае «узел», и почему мировая война должна этот «узел» разрубить, объяснить бы не сумел.
В своё оправдание Алоис мог сказать, что подобные чувства испытывал не он один. Необходимые умонастроения старательно создавала пропаганда: по ТВ, радио, в печатных и онлайн-газетах, в блогах и подкастах «политические аналитики» наперебой утверждали: «конвенционный конфликт» будет быстрым, победоносным, и волшебным образом разрешит все проблемы страны.
Выдающимся красноречием в последние мирные месяцы отметился некий Энгондо (Шиклер подозревал, что это — претенциозный псевдоним). Счастливый обладатель виллы под Вадалоной и пакета акций горнопромышленной концессии, Энгондо призывал мужчин «исполнить долг перед Родиной и союзниками» (кого именно считать союзниками, он дипломатично умалчивал, поскольку правительство долго колебалось между Океанским и Континентальным военными блокам). Девушкам телеоратор настоятельно советовал немедленно выходить замуж и рожать побольше мальчиков, которые «встанут в ряды воинов, когда придёт их час».
Слушая его болтовню, Шиклер недоумевал: зачем Энгондо потребовались новые, ещё не рождённые солдаты, которые встанут в строй не раньше, чем через 14 — 16 лет, если война, как он сам уверяет, будет быстрой и победоносной?
По большому счёту, краснобай Энгондо оказался не умнее прочих: пожар мировой войны, который он и ему подобные прилежно раздували, испепелил и его заморскую виллу, и его акции заодно со всей финансовой системой. В царстве хаоса понятия «деньги» и «богатство» лишились смысла.
— Господи, какими же мы были идиотами… — пробормотал Шиклер и споткнулся о корень, вымытый из земли. От падения уберегла Наири, ловко схватившая манипулятором за плечо.
— Идиот есть медицинский термин, — на минимальной громкости отозвался робот. — Нельзя использовать термин как бранное слово. Это оскорбительно для людей, имеющих такой диагноз. Обзывая себя идиотом, ты оскорбляешь настоящих идиотов.
Нкои, бежавший впереди, обернулся, услышав их «беседу», и бросил на Шиклера свирепый взгляд, призывая к молчанию.
Речевые функции облегчают коммуникацию машины с человеком — это понимали ещё создатели автоинформаторов на боевых самолётах времён холодной войны. Рядовые «вороны», когда не имели радиосвязи с Кланом, понимали только стандартные команды и умели «разговаривать» только стандартными, заранее записанными фразами. Автономные модели, оборудованные специальным нейристорным блоком — такие, как Наири — могли самостоятельно распознавать, анализировать и синтезировать речь.
Для настройки голосовых синтезаторов «вороны» взяли аудиоданные, добытые из руин дата-центра крупной медиакомпании. Наири получила голос Клаудии Зоммервальд, талантливой футболистки, победительницы молодёжного чемпионата мира 2003 года. Весной 2004-го Клаудия умерла от сердечного приступа прямо на поле, во время тренировочного матча. Расследование показало, что врач команды ошибся при составлении курса «фарм-поддержки» для юной спортсменки.
До своей безвременной смерти Клаудия раздала множество интервью, успела поучаствовать в ток-шоу и развлекательных программах на ТВ и радио. Весёлая, остроумная и любознательная, она полюбилась даже далёким от футбола людям. Архивы этих передач «вороны» обнаружили на уцелевших серверных накопителях. Синтезатор Наири, «обученный» на этой выборке, соответствовал тону и тембру голоса покойной Клаудии. Но искромётные эмоции молодой футболистки роботы передать то ли не сумели, то ли не сочли нужным — Наири всегда говорила ровно и спокойно, регулируя по обстоятельствам только темп и громкость.
«У Наири мёртвый голос, потому что она говорит голосом мёртвой», — подумал Шиклер и встряхнулся, сообразив, что бредит наяву. Что с ним? Может, перегрев? Алоис взглянул на экран наручного индикатора. Нет, температура тела в норме. Наверное, просто устал и не выспался.
После этой «самодиагностики» Шиклер прочёл показания датчиков Наири и трёх других машин, вверенных его попечению. Оказалось, что у роботов тоже всё в норме, в дозаправке они не нуждаются, а жара для них не проблема.
Жаркий и влажный климат субэкватора таил для человека нешуточный риск погибнуть от теплового удара. Особенно, если на тебе тяжёлый панцирь из многослойной текстильной брони, усиленной стальными пластинами. Раньше вкладные пластины для бронежилетов делали композитными. «Мозаика» из керамических призм на органопластиковой подложке — такая броня весила меньше стальной и лучше защищала, но давно стала редкостью.
До войны и в первые её месяцы производители армейских защитных жилетов прорабатывали различные варианты терморегулирующих систем, дополняющих обычный амортизационно-климатический подпор. При всём разнообразии технических решений эти системы объединяло одно — тотальная неприспособленность к фронтовым условиям.
Осенью 2024-го в полку, куда Шиклера распределили после мобилизации и «учебки», испытывался такой «кулер для человека» (разработчик которого явно вдохновлялся термоэлектрическим холодильником). Устройство включало в свой состав поддоспешник, пронизанный гибкими змеевиками теплообменников из силиконовых трубок, по которым циркуляционный насос прокачивал охлаждающую воду. Забрав избыточную теплоту тела, нагретая вода поступала в наружный блок, где отдавала тепло «холодному» слою элемента Пельтье; «горячий» слой элемента охлаждался металлическим радиатором (медным или алюминиевым), рассеивающим тепло в окружающий воздух. Радиатор прикрывался перфорированным кожухом. Наружный блок с радиатором навешивался на грудь или спину бронежилета.
«Кулер» испытывался в двух вариантах:
1) с аккумуляторным питанием и электронасосом;
2) с механическим источником энергии — спиральной пружиной, завода которой хватало примерно на час работы насоса и электрогенератора.
Испытания «кулеров» явили сплошную полосу неудач. Если охлаждающий блок вешали на спину, он мешал пользоваться рюкзаком. Помещённый на грудь, радиатор грел патроны в магазинах «разгрузки», а тёплый воздух маревом поднимался к лицу. Что на спине, что на груди, горячий радиатор сиял яркой мишенью в тепловизорах. Тонкие трубочки поддоспешника пережимались и рвались. В охлаждающую воду, чтобы не цвела, приходилось крошить дефицитные обеззараживающие таблетки. Циркуляционный насос ломался от тряски и ударов при прыжках и падениях, та же беда преследовала «часовой механизм» пружинного варианта «кулера». Дорогие литиевые батареи аккумуляторного «кулера» при простреле или попадании осколка вспыхивали, словно порох.
В целом, глядя на мучения испытателей, Шиклер пришёл тогда к выводу, что идея «кулера для человека» опередила свою эпоху. Может быть, позднее, с другими материалами и технологиями, и для других целей…
Не дождавшись инновационных терморегулирующих систем, бойцы самостоятельно решали дилемму, от чего предпочитают умереть — от перегрева или от вражеского обстрела. Одни, привычные к жаре, даже спали, не снимая брони. Другие надевали доспех только перед боем — когда удавалось предугадать это событие. Некоторые, чтобы уменьшить вес и толщину теплоизоляции, вынимали из бронежилета одну или обе вкладные пластины. Некоторые вовсе отказывались носить бронежилет — таких в шутку называли «берсерками». При внезапных нападениях и огневых налётах «берсерки» гибли первыми…
После развала Центрально-Африканского фронта в 2026 году Алоис прибился к отряду капитана Нзо. Здесь ему выдали защитный жилет с амортизационным подпором «экваториального» исполнения. Не имея принципиальных отличий от обычного, «экваториальный» подпор за счёт продуманной структуры каналов и полостей обеспечивал прекрасную вентиляцию: при ходьбе под весом бронепластин подпор пружинил на каждом шаге, и бронежилет работал как мехи, продувая воздух между телом и панцирем. Чем быстрее идёшь, тем интенсивнее вентиляция. Дёшево, удобно, и ломаться нечему.
Наири негромко пиликнула, предупреждая об остановке, и замерла, качнувшись на балансирах подвески. В наушнике радиогарнитуры Алоис услышал голос сержанта Мбонге, командира их группы в этой вылазке:
— Шайба.
Это означало, что враг обнаружен. Алоис достал электронный планшет. На карту местности спроецировались снимки, сделанные разведчиком-Хугином: бандиты, выставив двух часовых, устраиваются на отдых в трёх километрах севернее. У лежбища бандитов, в яме, вывороченной корнями рухнувшего дерева, скучены пленники.
Шиклер запомнил позиции, назначенные роботам, и пути подхода, на случай, если он потребуется своим подопечным. У него самого, как ремонтника, огневой позиции не было. Его штатное место в бою, согласно плану — позади Наири, «на расстоянии видимости». То есть, учитывая местность, почти вплотную.
— Клюшка.
Это тоже был условный сигнал: «Занять позиции». Нкои шагнул с тропы вправо, протиснувшись меж древесных стволов. Высоко над головой, почти незаметный на фоне тёмных крон, чёрной тенью пролетел Мунин.
Наири прокатилась сотню метров по тропе, затем свернула влево, оттолкнувшись рычагами, перевалила заболоченную канаву и запетляла по зарослям, то и дело отгибая манипуляторами разлапистые ветки деревьев. Алоис спешил следом, временами опускаясь на корточки, чтобы протиснуться под нависающей ветвью, стараясь двигаться так же неслышно, как робот.
Наконец, Наири остановилась. Сбавила клиренс до минимума и подползла к поросшему кустами бугру, за которым виднелось бандитское логово. Довернула корпус, прицеливаясь.
Напряжённый слух Алоиса уловил звук хорошо отлаженного механизма: Наири дослала патрон в патронник и взвела ударник. Её оружие — крупнокалиберную винтовку — в старину называли «противотанковым ружьём». Подбить современный танк из такой штуки было мудрено. А вот прошить выстрелом древесный ствол и убить залёгшего за деревом человека — запросто.
Лес замер. Алоис зачем-то тронул пальцем пистолетную кобуру. Сквозь густой узор листвы взглянул на небо. Тучи быстро густели. Как и вчера вечером, скоро пойдёт дождь. Скатанный дождевик привешен к рюкзаку, но Шиклер не хотел сейчас с ним возиться. Не хватало ещё случайным шумом привлечь внимание бандитов. Кроме того, капюшон дождевика ограничивал обзор.
Дождь обрушился на лес, оглушая хлопками капель по листьям, хлеща водяными плетями по голым предплечьям Шиклера. За буйством стихии едва слышно раздалась третья кодовая команда:
— Гол.
«Седьмого января 2029 года Координационный совет мира провозгласил окончание третьей всеземной войны. Однако обстановка на Земле-Н долгое время оставалась неспокойной. Строителям интернациональной Земной Федерации приходилось упорно и решительно отстаивать своё право на мирный созидательный труд.»
(Земля-Н в новое и новейшее время: учебник для пятого класса средней школы. — Вологда-Н: Издательство Народного Комиссариата образования и науки Галактического Союза, 2047 год).
Крылья ангела - 1
© Copyright: Игорь Долотовский, 2026
Свидетельство о публикации №226040401251
Свидетельство о публикации №226040401251
Рецензии