Тени Рэвельна. Часть 4. О травах и упрямстве. 1 гл

Магию можно изучить. Можно запретить. Можно заковать в цепи. Но человеческую глупость не сковать ничем – она всегда на свободе.


Библиотека ещё спала. Сквозь высокие окна просачивался тусклый утренний свет, серый и холодный, как сама весна в Рэвельне. Воздух пах пылью, старыми пергаментами и чем-то едва металлическим, то ли кровью, то ли магией, распавшейся в неудавшейся формуле.

Риаркас сидел на полу между двумя рядами стеллажей. Пальцы дрожали от отката, цепь на шее дышала, нагреваясь изнутри, и каждая руна пульсировала светом, глухо откликаясь на его попытки нарушить установленные границы. Единственная попытка – и всё, магия сорвалась на полуслове, распалась в воздухе и, как всегда, ударила обратно. Он выдохнул, медленно, через зубы. Голова трещала, мир раскачивался. Чёрт бы побрал эти рунные схемы и всех, кто их создавал. Пять лет на цепи, и до сих пор рефлекс: высчитывать формулу мысленно, выверять акценты, искать равновесие в потоках, которые ему больше не принадлежали. Глупость. Но привычки – тоже, своего рода, магия.

Он откинулся к книжной стойке, чувствуя, как затылок глухо ударился о дерево. Сердце всё ещё билось неровно, пальцы пахли гарью – на ладонях выступили тонкие красные линии, следы от ожога, повторяющие рисунок рунного круга на шее. Заклинание должно было быть простейшим: чистка, восстановление, даже не полноценный ритуал, но стоило ему произнести первое слово, как цепь взвыла – коротко, без звука, и мир опять пошёл вразнос.

В библиотеке было тихо. Только ветер за окном шевелил страницы открытой книги. Риаркас усмехнулся:

- Молодец, – пробормотал он вполголоса, обращаясь сам к себе. – Пять лет – и всё ещё идиот.

Он попытался встать, но ноги предательски дрожали. Колдун всё же поднялся, опираясь о край стола, и механически стал собирать книги, оставленные после работы – рукописи по основам потоковой магии, исследования Орденских ритуалов подавления, старые конспекты с отметками Каэлинтры. Пальцы машинально провели по знакомым строчкам её почерка: аккуратный, строгий, с резкими штрихами. Он невольно задержался на этих отметках. Вот она – человек, у которого всё получается с первого раза, который может просто захотеть и сделать, без крови, без отката, без боли. А он – просто инструмент, скрипящий, повреждённый, но всё ещё нужный. Пока что.

Риаркас закрыл последнюю книгу и сел обратно на пол, уронив голову на руки.

Снаружи пробило восемь, где-то во дворе уже раздавались шаги – охотники шли на утренние тренировки. Он поднял глаза, прислушиваясь.

"Интересно, если она сейчас войдёт, заметит ли, что я снова пытался использовать магию? Или сделает вид, что не заметила, чтобы не устраивать очередную сцену?"

Колдун посмотрел на своё отражение в стекле окна – бледное лицо, потемневшие глаза, руны на шее, словно метки вины. Весна. Новый месяц. А он всё тот же. Почти живой, почти свободный.

Он сидел на холодном полу между стеллажами, упершись спиной в деревянную стойку, и с закрытыми глазами ловил знакомый гул в висках. Гул этот был почти живым, вязкий, мерный, как дыхание чудовища, что обвилось вокруг его горла и не собиралось отпускать. Цепь будто слушала его мысли, иногда казалось – она и есть его мысли.

В темнице было проще, там не нужно было думать, там не было книг, задач, командира, её вопросов, её голоса. Там было всё понятно: стены, плесень, капе;ль с потолка, крики из-за соседних решёток… И ожидание. Каждый день был похож на другой, каждое утро – как приговор. Казнь не страшна, когда её ждёшь годами.

Там не требовалось бороться. Не требовалось жить. А здесь… приходилось.

Риаркас провёл ладонью по лицу, чувствуя, что кожа под пальцами была горячая, казалось, что всё тело всё ещё помнит ритм боли, и только теперь до него доходило, что он жив, и не как тогда, когда считался тенью, полутрупом с клеймом, а по-настоящему – с воздухом, с голосами за стенами, с людьми, что смотрят, оценивают, требуют, спрашивают.

Слишком шумно. Слишком много всего.

В памяти снова вернулся тот запах: влажная известь, железо, кровь. Юг. Там, где цепь впервые обожгла кожу, где он впервые понял, как звучит слово «смирение». Он тогда не кричал. Он пытался, кажется, повторять формулы в уме, лишь бы не думать, что его очередной крик будет последним. Пытался сохранять достоинство – последнее, что могут отнять у человека. А теперь? Теперь это достоинство выглядело почти смешно. Охотники смотрели на него с недоверием, некоторые – с отвращением, с презрением. Командир – сдержанно, но холодно. А он всё ещё сидел здесь, с рунной цепью на шее, как собака, которой разрешили жить при доме, но не пустили внутрь.

Колдун выдохнул и чуть приподнял голову: сквозь луч света, пробивающийся из окна, летела пыль – тонкие искры, похожие на магию самого воздуха. Он глядел на неё и вдруг понял, что боится не цепи. Он боится забыть, каким был без неё, боится, что когда она исчезнет, внутри не останется ничего.

В темнице всё было просто: страх, боль, ожидание конца. Тут всё сложнее. Здесь нужно дышать, смотреть людям в глаза, отвечать и жить.

Он разжал пальцы и снова посмотрел на ладонь, на тонкие следы от ожога, едва светящиеся красным – меткой чужого выбора, и поймал себя на мысли, что, будь он на Юге, сейчас было бы тише и легче. Потому что в темнице хотя бы не требовалось быть человеком.

Риаркас сидел, не шевелясь, он искренне боялся спугнуть то хрупкое равновесие и зыбкий покой, которые наступают после отката, когда голова ещё гудит, а кожа побывала под током. Цепь на шее уже не жгла, но он знал, что это было обыкновенное затишье перед следующим ударом. Эти чёртовы руны имели скверную привычку реагировать не только на магию, но и на мысли, в особенности на слишком живые, слишком человеческие. Стоит задуматься не о том – и цепь вспыхнет. Стоит представить себе лишнее – боль вернётся, как пламя под кожей.

Он вытянул ноги, упёрся затылком о деревянную стойку и закрыл глаза. Лишь бы не думать… Ни о болоте, ни о ней, ни о том, как она стояла на коленях в круге, сжимая в руках пепел соли и полыни. Память цепи не хуже его собственной – стоит позволить себе воспоминание, и она оживает, одёргивает: не твоё. Колдун уже знал этот ритм и эту тонкую грань, где заканчивается мысль и начинается кара. Размышления о ритуале – допустимы. О природе болота – безопасны. О командире – опасно.

Колдун попробовал скользнуть умом в пустоту, как учили когда-то, когда его слушалась магия, а не цепь.

"Фокус на дыхании, на телесном, на холоде пола под ладонями…"

Но даже здесь воздух пах её плащом: серой шерстью, железом, чем-то острым, чем-то пряным и лавандой. Он выругался шёпотом и стукнул затылком о стойку.

"Не думай. Не о ней. Не о них. Не думай вообще."

Цепь чуть нагрелась, улавливая саму структуру мысли – не слова, даже не образы, а лишь лёгкое намерение думать в принципе. Сожжёт, если позволишь себе лишнего.

Риаркас усмехнулся краем губ. Отличный способ дрессировки. Пять лет назад он бы назвал это пыткой, сейчас – просто дисциплиной. Мир сузился до сухого шороха страниц, слабого запаха пергамента и едва ощутимого биения крови в висках. Он даже считал удары, чтобы хоть как-то подменить ими мысли.

"Тридцать два... тридцать три... тридцать четыре…"

И всё равно, где-то под рёбрами, там, где раньше была магия, копошилось другое: упрямая, живая искра. Мысли, которые не должны были рождаться. Память, что не хотела умирать.

Он вдохнул глубже и подумал:

"Вот уж действительно. Чтобы остаться живым, нужно перестать быть собой."

Цепь, словно услышав, тут же отозвалась едва заметным, предупреждающим жжением. Колдун усмехнулся в ответ:

- Да знаю я, – тихо сказал он. – Знаю. Молчу.

Элина вошла в библиотеку тихо, но дверь, как назло, скрипнула. Риаркас даже не поднял головы, только сжал пальцы на колене чуть сильнее. Он сидел на полу, спиной к книжным шкафам, с опрокинутым рядом стулом, с каким-то странным выражением лица – ни боли, ни усталости, а именно того упорного, злого упрямства, от которого Каэлинтре порой хотелось стукнуть кого-нибудь головой о стену. Желательно – его самого.

- Я правильно понимаю, – начала она ровно, – ты опять решил испытать, насколько тебе повезёт сегодня?

Он медленно повернул голову, глаза ещё не сфокусировались толком, и он упрямо смотрел мимо неё.

- Доброе утро, командир, – отозвался колдун хрипло, но тон был почти что вежливым. – Или уже день?..

- Не заговаривай мне зубы, – сказала Каэ, делая шаг ближе. – Я спрашиваю: ты опять колдовал?

Риаркас не ответил, только опёрся всей спиной на книжную стойку и скривился так, словно в теле отзывалось всё, что он не договорил. Каэ, сжав губы, наклонилась и подобрала с пола книгу, толстый фолиант с запылённой обложкой и подгоревшим краем.

- «Ритуальные контуры», – прочитала она вслух. – Прекрасно. Ты решил, что раз руны тебя не слушаются, нужно их переучить?

- Нужно их проверить, – тихо сказал он, – прежде чем снова идти на болота или к чёрту на край Империи.

Она с силой закрыла книгу, хлопок эхом отдался между полками.

- Ты должен быть во дворе, на утренней тренировке, а не валяться здесь и испытывать судьбу.

Он наконец посмотрел прямо, глаза были затенены, но в них не было ни покорности, ни раскаяния.

- На дворе от меня мало пользы, – спокойно сказал Риаркас. – Я всё ещё не солдат, как ни крути.

- Нет, – Каэ прищурилась, – ты не солдат. Ты – заклеймённый ведьмак, который жив пока что по моей милости. И если ты сдохнешь в библиотеке, я буду вынуждена объясняться перед Хранителем, почему из-за твоего упрямства у нас труп прямо под книжной полкой.

- Могу лечь ближе к двери, чтобы не мешать.

Она вдохнула, глубоко и ровно, чтобы не сорваться.

- Риаркас, – голос стал тихим, но с той металлической нотой, которую во всём Доме знали как предупреждение. – Хватит испытывать цепь. Хватит испытывать меня.

- Я не испытываю, – он отвёл взгляд, снова потерев шею, где руны оставили тёмный след. – Я просто должен… Понять границы.

- Понять, где тебя перестанет бить огнём? Великолепный план. Может, в следующий раз ты попробуешь выяснить, после какого заклинания тебе всё-таки прожжёт трахею?

Колдун чуть усмехнулся, устало, но с привычной едкой нотой:

- Тогда хотя бы буду знать, сколько успею сказать до конца.

Каэ медленно опустила книгу на стол.

- Знаешь, – сказала она уже спокойнее, – если ты так хочешь сдохнуть, выбирай место подальше от моих людей. Хотя бы из приличия.

- Приму к сведению, – коротко ответил он.

Она постояла ещё секунду, глядя на него, с его растрёпанными тёмными волосами, с бледным упрямым лицом, с этой вечной тенью боли под кожей, а потом кивнула, резко:

- Через пятнадцать минут ты будешь во дворе. Если нет – я лично подниму тебя с пола и дотащу. Понял?

- Принял, – тихо ответил он, опуская голову.

Каэ развернулась, шаги отдалились по коридору, дверь захлопнулась. Колдун остался сидеть на холодном полу и пробормотал:

- Всё-таки живой… раз ещё кому-то есть дело, где я валяюсь.

Цепь на шее едва заметно нагрелась, явно одобряя сарказм.

***

Риаркас всё-таки пришёл. Поздно, хмурый, со следами боли на лице и взглядом, в котором стояла холодная решимость. Каждое движение давалось ему только одним усилием воли, но всё же шёл, потому что Элина сказала, и потому что иначе он бы не смог.

Во дворе уже стояли охотники, гулко били деревянные мечи, слышались короткие команды. Элина обернулась, когда его тень легла на песчаный круг, секунду смотрела молча, прищурившись, как на что-то неуместное, и лишь потом, медленно, сказала:

- Ну хоть дополз.

Риаркас остановился на границе площадки и коротко кивнул:

- Вы велели быть. Я – здесь.

- Я сомневалась, что ты дойдёшь, – ответила Каэлинтра сухо, окинув его взглядом. – Но раз уж пришёл… Посмотрим, стоишь ли ты на ногах или просто изображаешь храбрость.

Он не ответил. Просто снял плащ, аккуратно, чтобы не выдать слабость, и поставил ноги шире, как в боевой стойке. Под глазами отразилась тень усталости, под кожей мерцало лёгкое свечение рун, цепь ещё не до конца отпустила его. Элина смотрела на него и понимала: надо бы остановить, дать отдохнуть, но какая-то упёртая часть внутри шептала – нет, он сам выбрал.

- В круг, – коротко приказала она.

Охотники замерли, даже разговоры стихли. Не каждый день кто-то добровольно встаёт в круг с колдуном, тем более, с колдуном в таком состоянии. Риаркас шагнул вперёд, ему показалось, что земля под ногами качнулась, но он не дрогнул. Каэ подняла меч.

- Только осторожно, – бросила она. – Я сегодня не в настроении подбирать тебя с земли.

- Это я понял ещё в библиотеке, – глухо ответил Риаркас. И добавил – тише, почти себе под нос: – Но стоять буду.

Сталь столкнулась с деревом – короткий, тяжёлый звук, как выдох. Он держался, двигался медленно, но точно, блокируя удары, угадывая траектории. Каждое его движение было выверенным, он словно вычерчивал линии формулы в воздухе, а не защищался. Элина не удержалась, шагнула чуть ближе, проверяя, насколько хватит дыхания, силы, упрямства. В его глазах не было привычного вызова, только тихое упорство, почти злое. Минуты через три она всё-таки опустила меч.

- Хватит.

- Я могу ещё, – коротко бросил Риаркас, но, когда сделал шаг вперёд, нога предательски дрогнула.

- Вижу я, как можешь, – сухо ответила Каэ, обойдя его по дуге. – На сегодня достаточно. Отдыхай, пока цепь тебя окончательно не сожрала.

Он хотел что-то сказать, может, оправдаться, может, просто напомнить, что он пытается быть полезен, но не стал, только кивнул и выпрямился, снова натягивая на себя ту самую броню из упрямства. Элина смотрела ему вслед, когда он уходил с площадки, и в ней снова начинали копиться раздражение, усталость, и где-то глубоко – это невыносимое ощущение, что всё это уже выходит за пределы простого долга.

Риаркас дошёл лишь до стены Дома и сел в солому, тяжело, с тихим выдохом. Руки у него дрожали, в висках пульсировала глухая боль, и ему казалось, что кто-то изнутри скребётся прямо по черепу. Цепь под кожей ещё не погасла, слабое бордовое свечение мерцало на шее – остаточный отклик магии, не отпустившей до конца. Он запрокинул голову, прислонившись к каменной стене, и закрыл глаза. Снаружи звенели мечи, отряд продолжал тренировку.

Шаги он услышал сразу. Ровные, уверенные, с лёгким стуком каблуков по утоптанному песку. Элина. Конечно. Она не оставила бы его просто так.

- Так, – голос её был ровным, но внутри сквозило напряжение, – что тебе нужно для восстановления после этого?..

Колдун открыл глаза, не сразу сфокусировав взгляд. Девушка стояла чуть сбоку, в тени, с руками, скрещёнными на груди. Лицо её было спокойное, но по тому, как дёрнулся уголок губ, было видно: она злится, злится до белого жара. Риаркас чуть повернул голову, глядя на неё из-под ресниц. Казалось, он хочет что-то сказать, но не находит слов. Вместо этого он просто смотрел, и в этом взгляде не было покорности, только усталость и странное, непрошеное осознание: она спрашивает не потому, что обязана. Снаружи кто-то выкрикнул команду, раздался удар, звон, а здесь, в полумраке, висела глухая тишина, как перед бурей.

- Я жду, – тихо повторила Каэлинтра, чуть наклонив голову. – Что тебе нужно?

Он вдохнул, но ответ не прозвучал. Только его взгляд, усталый и тёмный скользнул в сторону, к солнечному пятну на земле, и цепь снова чуть дрогнула – тонкая полоса света под кожей, как предупреждение: не говори лишнего. Элина видела это, видела всё – и это свечение, и то, как он сжал ладонь, чтобы не дрожать, и упрямое молчание. Это раздражало, но по какой-то причине не злило так, как раньше. Колдун так и не ответил, только снова прикрыл глаза и откинулся к стене, и ей показалось, что одно это движение отняло всю силу, что у него оставалась. Когда молчание затянулось, Каэ чуть сузила глаза:

- Риаркас. Я спросила не для красоты.

Он по-прежнему не двигался, только дыхание стало чуть глубже, он явно боролся с головокружением.

- Тебе бы хоть иногда отвечать, когда спрашивают, – тихо, но холодно сказала охотница. – Или ты теперь решил, что я должна сама догадываться, как приводить тебя в порядок после твоих же идиотских экспериментов?

Мужчина медленно поднял голову, взглянул на неё, и в тёмно-серых глазах промелькнул лёгкий блеск раздражения.

- Тёплая вода, – наконец произнёс Риаркас; голос чуть охрип, но в нём всё равно проскользнула сухая ирония. – Минут на сорок. Лучше на час.

Элина моргнула.

- Что?

Он чуть приподнял ладонь, будто объясняя очевидное ребёнку:

- Вода – универсальный проводник энергии, она стабилизирует остаточные откаты, выравнивает внутренние потоки и снимает спазм. После рунного удара тело ведёт себя, как сосуд с трещиной – всё течёт не туда. Вода и тепло помогают вернуть баланс.

Она стояла, слушала его, всё ещё с той же сдержанной злостью, но теперь ещё и с лёгким непрошеным интересом.

- То есть ты хочешь сказать, – уточнила Каэ, – что вся твоя гениальная попытка взорвать себе мозг закончилась тем, что тебе теперь нужен горячий бассейн?

- Я бы сказал – тёплая купальня, – устало отозвался он. – Но смысл тот же.

- Превосходно, – она скрестила руки, приподняв бровь. – Надеюсь, у тебя достаточно сил, чтобы дойти до купальни, потому что нести я никого туда не собираюсь.

Риаркас позволил себе короткий выдох, похожий на смешок.

- Даже не сомневался.

Она уже собиралась уйти, но вдруг заметила, как он опирается на стену, чтобы подняться, – движение вроде бы лёгкое, но ему явно далось с трудом. Секунду она колебалась, потом тихо бросила:

- Ладно. Пойдём.

Он не ответил, просто двинулся следом, медленно, держась из чистого упрямства, и когда они проходили через двор, где не прекращался шум от тренировок, Элина подумала: даже в таком состоянии он не сгибается. Она не выдержала, шагнула ближе, взяла его за руку и потянула за собой.

- Быстрее, – бросила Каэ, даже не оглядываясь. – Я не собираюсь ждать, пока ты упадёшь где-нибудь посреди двора.

Риаркас вздрогнул, но не стал сопротивляться, мог бы, конечно, возразить, но промолчал. Вокруг всё ещё доносились звуки утренних тренировок: лязг оружия, выкрики, топот сапог по утрамбованному снегу, и несколько человек, заметив командира с колдуном на буксире, тут же сделали вид, что срочно вспомнили о делах.

Путь от двора до купален занял всего несколько минут. Каменный коридор уходил вниз, становясь всё теплее с каждым шагом, воздух густел влажным жаром. Каэлинтра толкнула тяжёлую дверь, и на них дохнуло паром – внизу, под основными залами, скрывалось одно из старейших помещений Дома: офицерские купальни, оставшиеся ещё с доимперских времён. Каменные арки, отполированные веками, мягкий свет от десятков масляных ламп, отражающийся в воде, запах прогретого камня и отваров, которые добавляли в воду для расслабления мышц. Обычно сюда спускались только старшие командиры, место считалось почти личным. Риаркас замер на пороге, слегка прищурившись от жара.

- Командир, – произнёс он тихо, – я сомневаюсь, что имею право находиться здесь.

- Сомневайся молча, – ответила Каэ, не отпуская его руку. – Раз уж ты умудрился довести себя до такого состояния, теперь будешь сидеть здесь и восстанавливаться.

Она подвела его к дальнему бассейну, где поверхность воды подёргивалась лёгким паром, – отдельная чаша, выложенная светлым камнем, с резными львиными головами по краям, из которых тонкой струйкой текла теплая вода. Колдун на миг задержал взгляд на отражении пламени в воде, оценивая, что будет для него опаснее – остаться или возразить. Но судя по тому, как Каэлинтра стояла рядом, опираясь на край каменного бортика, с выражением лица «только попробуй мне перечить» – выбор был очевиден. Риаркас стоял у кромки воды и явно хотел возразить, но он знал, что лучше этого не делать. Тишина между ними тянулась, пока Каэлинтра не хмыкнула, давая понять, что её терпение исчерпано.

- Что? – бросила она. – Забыл, как в воду заходить?

Колдун перевёл взгляд на неё, и посмотрел из-под тёмных ресниц спокойно, почти отрешённо.

- Нет, командир, – произнёс он негромко. – Просто… если позволите… могли бы Вы отвернуться?

Каэ чуть приподняла бровь.

- Серьёзно? – в голосе скользнуло то ли раздражение, то ли ирония. – После пяти лет в подвалах ты стесняешься купален?

- В подвалах, – ровно ответил Риаркас, – мне не приходилось раздеваться в присутствии офицера. Тем более – женщины.

Он сказал это без вызова и без насмешки, просто констатировал факт, с той же сдержанностью, с какой обычно говорил о холоде, боли или магии. Каэ хотела уже ответить что-нибудь язвительное, но вдруг поймала себя на том, что этот его тихий тон звучит не как упрямство, а как остаток какой-то внутренней дисциплины, из тех, что выковываются годами и ломаются не сразу.

- Хорошо, – отозвалась она, – отвернусь. Только если ты свалишься в воду, выбираться будешь сам.

Она развернулась, сложив руки за спиной и глядя куда-то в сторону арок и ламп, чьи отражения дрожали на стенах. Она слышала, как за спиной шелестит ткань – плащ, рубаха, штаны, следом раздался звук шагов по каменному полу. Затем короткий резкий выдох – вода, должно быть, была горячей.

Каэ машинально прислушалась и услышала, как он медленно выдыхает, как вода плещется по краям чаши, и вот – как затихло всё вокруг, и даже лампы будто стали гореть мягче. И вдруг, совершенно не по делу, она подумала, что он всё-таки человек, а не просто заклеймённый инструмент. Живой.

- Как вода? – спросила она спустя минуту.

- Работает, – коротко ответил Риаркас. Голос стал ниже, спокойнее. – Тепло снимает остаточные импульсы цепи. Если повезёт, к вечеру перестанет звенеть в голове.

Она чуть кивнула, хотя он этого не видел.

- Ещё скажи спасибо, что я тебя сюда дотащила.

- Я действительно благодарен, – и эта фраза прозвучала без тени сарказма, просто тихо.

Каэлинтра снова нахмурилась. Этот его тон выбивал из привычного ритма, он был без привычной колкости, без подковырок; простое человеческое спокойствие.

- Только не вздумай заснуть там, – сказала она, чтобы разрядить тишину. – Я не собираюсь вытаскивать тебя из воды.

- Не засну, командир, – ответил он, чуть тише. – Хотя здесь и слишком… спокойно.

Каэ обернулась на мгновение, но тут же отвернулась обратно. Колдун сидел по грудь в воде, откинувшись на каменный бортик с закрытыми глазами, – плечи расслаблены, волосы, распущенные из хвоста, тёмным шёлком липли к коже. На миг ей показалось, будто он не колдун, а просто мужчина, которому наконец позволили хоть немного отдохнуть. И почему-то это ей не понравилось… Она не стала подходить ближе, лишь скрестила руки на груди, прислонившись к стене. Пар поднимался лёгкой пеленой, влажный воздух лип к коже, пахло горячим камнем и травами из стоящих у стены кувшинов. Колдун полулежал в воде, уронив голову на край купели, его глаза были прикрыты, и слышалось ровное, почти сонное дыхание, слишком спокойное.

- И как же вода, – её голос прозвучал почти буднично, словно разговор шёл где-нибудь в кабинете, а не в купальнях, – поможет тебе восстановить тот ничтожный остаток магии, что позволяет держать цепь?

Риаркас не стал открывать глаза, только губы дрогнули, ему явно было лень формулировать слова, но всё же ответ прозвучал ровно:

- Вода – проводник. Она не даёт силы, она возвращает то, что можно вернуть, отдаёт то, что в тебе уже есть, но заблокировано.

- То есть, по сути, ты пытаешься обмануть руны?

- Нет, – угол его рта едва заметно шевельнулся в призрачной улыбке, – я пытаюсь не умереть от них.

Она молчала, прищурившись. Блики огня плясали по его плечам и шее, по коже, где под влажным светом проступали линии рун, тонкие, багровые, едва заметно светящиеся сквозь кожу. Они выглядели не просто как тюремное клеймо, а как что-то живое, медленно пульсирующее в такт дыханию.

- И часто ты вот так… «пытаешься»? – спросила Каэ, сдвинув брови. – Нарушая все предписания, играя с рунной блокировкой?

- Когда хочу жить – довольно часто, – ответил колдун, уже открыв глаза, темнота в зрачках напоминала бесконечную глубину. – Я не нападаю, командир. Я просто хочу знать, где заканчиваюсь я, и где начинается то, чем меня сделали.

Элина чуть выдохнула сквозь зубы.

- Осторожнее с этими поисками. Если ошибёшься, то узнаешь, где ты заканчиваешься, очень буквально.

- Вы же не дадите мне умереть, – тихо сказал он. – Вам нужен от меня результат.

Каэ замолчала. Пар, казалось, стал гуще. Вода шевельнулась от его лёгкого движения, и на миг ей показалось, что по поверхности прошёл слабый ток, крошечной серебристой вспышкой. Она отвернулась, чтобы не смотреть, и произнесла уже спокойнее, почти сухо:

- Минут тридцать, а потом вылезай. Если снова будет жар или судороги – в лазарет, без споров.

- Слушаюсь, командир, – ответ прозвучал с тем оттенком, где была то ли насмешка, то ли привычное подчинение.

Она уже собиралась выйти, но остановилась у двери.

- И не засыпай, – сказала Каэ тихо. – Ты мне нужен живой. Пока.

Он улыбнулся, почти не разжимая губ:

- Пока – уже неплохой стимул.

Дверь за ней закрылась, оставив в купальне тишину и пар. Риаркас откинул голову назад, прикрыл глаза и позволил воде коснуться щёк. Цепь на шее всё ещё горела, уже не болью, а памятью. А где-то в глубине, под гулким звоном, теплилось ощущение, что, может, командир не совсем лжёт, когда говорит «нужен живой».

Колдун не стал открывать глаза, когда дверь за Каэлинтрой закрылась. Вода тихо плеснула о бортик купели, отбивая едва слышный ритм, и в этом звуке было больше жизни, чем в его собственных мыслях. Он сидел неподвижно, позволяя горячей воде смывать усталость и остаточное жжение в рунных линиях на шее. Воздух был густой, и пар становился плотнее с каждой минутой, он был тёплый, вязкий, и в нём всё ещё стоял запах её одежды, смешанный с травяным дымом и железом. Он слышал, как шаги Элины стихли в коридоре, и всё равно не мог не думать, куда, чёрт побери, она пошла – так быстро, так решительно, будто за дверью её ждал новый бой. Хотя это была Каэлинтра Мор’Валдар, для неё бой – естественное состояние. И всё же необычно было наблюдать, как она почти убежала.

Риаркас медленно вдохнул тёплый воздух и опустил ладонь в воду; кожа чуть дрожала от остаточной слабости после отката, тепло вытягивало боль из мышц, но голова всё ещё немного гудела. Цепь, похоже, решила напомнить о себе – он ощутил едва ощутимый зуд, как от невидимой нити, проходящей под кожей, и глухой пульс в венах. Каждый раз, когда он пытался использовать силу, цепь отзывалась этим внутренним стуком, этим напоминанием: ты не свободен.

Мысль о том, что он всё ещё здесь, в Доме Ордена, среди тех, кто не дал бы ему и секунды жизни без разрешения, тянула вниз. Но странно: сейчас, в этой тишине, когда вокруг были только пар, камень и вода, он не находил внутри себя привычной ранее злости. Там было только раздражающее, непрошеное любопытство – о ней. Риаркас пытался прогнать его, но мысли всё равно цеплялись за недавнее: её голос, чуть хрипловатый от командного тона; холодная, почти безучастная фраза – «Ты мне нужен живой. Пока». «Пока». Какое удобное слово. Он скривился – то ли от боли, то ли от сарказма, и всё же невольно поймал себя на том, что верит. Глупо, но верит в это её «пока». В то, что это не совсем угроза.

Он поднял взгляд к потолку – камень, копоть, капли конденсата – и на миг представил, каково это для неё: быть наследницей Хранителя Ордена, расти среди тех, кто с детства учится ненавидеть таких, как он, быть холодной, собранной, непоколебимой и при этом – не уйти, когда у тебя на глазах рушится человек, которого тебе приказали держать в узде.

Риаркас даже чуть усмехнулся. Он остался сидеть неподвижно, слушая, как за стенами купальни шумит Дом: чьи-то тяжёлые шаги, отдалённые голоса, звон ведра где-то внизу... Всё это напоминало, что жизнь вокруг идёт своим чередом, а он по-прежнему здесь – в тепле, которое не принадлежит ему, и среди людей, для которых он всё ещё тварь на цепи.

И всё же... странное чувство не отпускало. Как будто с её уходом в воздухе осталось что-то незавершённое, разговор, который не должен был закончиться.