Космическая Одиссея Дэвида Боуи

                «Хичкок по-настоящему любил космос. Пустота сверху, пустота снизу и огромная зияющая пустота посередине, а в ней Хичкок, падающий вниз через это ничто навстречу то ли ночи, то ли утру...» Рэй Брэдбери "То ли ночь, то ли утро" (1951)

Несколько дней назад стартовала новая миссия по полёту к Луне – Артемида-2. Когда, как не сейчас, обсуждать космос в преломлении творчества Боуи? Вот именно  — лучшего момента не придумаешь.
В своём мини-обзоре я не собираюсь окунаться во всю дискографию Дэвида — иначе пришлось бы писать книгу. Как мне кажется, чтобы выделить основные аспекты, хватит четырёх песен. При этом будем ориентироваться на клипы, чтобы лучше понять заложенный в них смысл.

***
Начнём, естественно, со "Space Oddity" ("Странный инцидент в космосе"). Даже в названии песня перекликается с фильмом "Космическая одиссея 2001 года", вышедшим в 1968 (годом ранее). Боуи умел чувствовать момент и успел выпустить сонг за пять дней до полёта Аполлона-11 на Луну. Здесь он впервые изображает майора Тома, ставшего одним из его главных альтер-эго. Тон песни кажется оптимистичным, для этого в неё введены и шаблонные конструкции, которые управление полётов использует для связи с космонавтами, и обратный отсчёт до старта, и диалоговая форма. Но оптимизм условен. Что-то идёт не так, и мы не знаем, что. И песня, и клип не дают прямого ответа. Оказываясь в невесомости и выйдя в открытый космос, майор Том видит звёзды, которые «look very different today» (выглядят сегодня совсем иначе) и похожи на золотоволосых женщин в струящихся платьях, увлекающих его за собой. Перед тем, как они снимают с него шлем, космонавт успевает послать прощальный привет жене и сказать культовое: «Planet Earth is blue and there's nothing I can do» (планета Земля такая синяя/одинокая, и я ничего не могу с этим поделать). Ground control больше не дозовётся майора, он остаётся с женщинами-звёздами в модерновой комнате, переливающейся всеми цветами радуги (отсылка к Кубрику). Можно воспринять это как предсмертные галлюцинации от асфиксии, а можно и как то, что человеческая психика неизбежно наделяет чудесное и иррациональное знакомыми чертами, пытаясь привести непознаваемое к познаваемому.

***
Исходя из того, что майор продолжает существовать в музыке Боуи и дальше, верен второй вариант. И здесь важен следующий этап в осмыслении им космоса — пессимистический. Он находит максимальное выражение в песне и клипе "Ashes to ashes" (1980). Фактически, данным сонгом ознаменованы авангардные восьмидесятые в музыке и культуре, недаром в видео с Дэвидом снялись будущие звёзды движения "новых романтиков" (участники группы "Visage" и труппы "Blitz Kids"). На всех из них Боуи оказал немалое влияние.
Но откуда тогда пессимизм? Майор теперь живёт на красной планете (очевидно, Марсе) с другими марсианами, морями и стройкой, где рулит бульдозер (под который чуть не попали новые романтики, пока снимались в клипе, именно поэтому одна из них поднимает подол — чтобы не споткнуться). Но он перестал быть человеком, а стал инопланетным Пьеро. Для других людей он сумасшедший, заточённый в психбольнице. Перед ними ему приходится оправдываться: «I've never done good things, I've never done bad things, I never did anything out of the blue...» (Я никогда не делал ничего хорошего, я никогда не делал ничего плохого, я никогда не делал ничего, что выходило бы из синевы/чего-то особенного/выделяющегося). Приговоренный к электрическому стулу, он видит всё происходящее иначе, представляя это стулом на кухне или в парикмахерской. Переход между реальным миром и миром фантазий происходит через глаза Дэвида: сначала внимание камеры пристально акцентируется на них. Раз уж мы заговорили на эту тему, то открою некоторым из вас секрет взгляда Боуи: его разные глаза стали такими после драки со школьным товарищем (с которым впоследствии он дружил всю жизнь) — тогда он чуть не лишился зрения, к счастью, его спасли, хотя зрачок так и остался особенным. И само зрение стало важным чувством для Дэвида: видеть — значит жить, ощущать мир полностью. Мы ещё вернёмся в этому.
Заточение же, в том числе, реализованное, как прикованность к трубкам, накачивающим Тома чем-то уничтожающим в пещере красной планеты – метафора химической зависимости самого Боуи в те годы. Боль в словах: «Want an axe to break the ice, wanna come down right now» (мне нужен топор, чтобы разрубить лёд, я хочу рухнуть прямо сейчас), – вполне реальна. Постоянный риск смерти и ощущение собственной смертности, жизнь-бег перед едущим бульдозером — вот до чего доводит легкомысленная мечтательность. Боуи ещё помнит наставления: «My mama said to get things done, you'd better not mess with Major Tom» (Моя мама говорила мне, чтобы доводить дела до конца, тебе лучше завязать с майором Томом). Майор становится его разрушительным двойником, помнящим человеческое, но не понимающим его — потому так отчуждённо и отстранённо выглядит его проходка с матерью в конце клипа. Освободиться от всех оков человек может лишь посмертно (отпустив душу-голубку в небеса, как делает Том). Возможно, поэтому песня и называется "Прах к праху".

***
Третий аспект, в котором космическое преломляется в его творчестве – звёздный. Его мы видим в "The Stars (Are Out Tonight)" (2013). Что я имею в виду: знаменитости – не совсем люди, они выделяются, нравятся, бесят, но запоминаются, приобретают почти звёздное бессмертие: «Stars are never sleeping, dead ones and the living «...» I hope they live forever» (Звёзды никогда не спят, однажды умершие и живые «...» Я надеюсь, они живут вечно). К слову, традиция сравнивать известных людей со звёздами зародилась ещё в 19 веке и пришла из Франции (там их называли "еtoile").
Папарацци появлялся и в клипе "Ashes to ashes" — даже на Марсе они не давали Боуи покоя. Так и здесь, несмотря на то, что вначале жена главного героя (в исполнении неподражаемой Тильды Суинтон), прогуливаясь по супермаркету, говорит мужу: «We have a nice life», – а он вторит ей — становится ясно — они оба хотят большего. Звёзды очаровывают их своей инаковостью, им они подражают, как в зеркальном отражении, стремясь стать одними из них. Если ты вписан в человеческую историю, то, может, частичка тебя останется и в космических масштабах? И вот, из приличной домохозяйки к концу клипа Тильда становится сама собой, как и Боуи — и вместе они ломают чётвертую стену взглядом прямо в камеру, будто спрашивая: признайтесь, ведь и вы хотите этого?

***
Наконец, самый сложный момент, который я до конца не понимаю — концепция, заложенная в предсмертном альбоме Боуи "Blackstar". Он вышел в 69-й день рождения Дэвида и за два дня до его смерти от рака 10 января 2016. Умирал Боуи долго и мучительно, зная — всему конец — что не могло не отразиться на альбоме. Композиции "Blackstar", "Lazarus"  и "I Can’t Give Everything Away" исследуют тему смерти и её принятия.
Обратим особое внимание на заглавную одноименную композицию альбома. И здесь, как нигде, клип очень кстати. Без него можно расценить всё иначе.
Начинается видео с трупа космонавта (скорее всего, майора Тома), лежащего на скале неизвестной планеты, освещённой чёрной звездой (эмблема и главный символ пластинки). Его череп (в некоторых верованиях голова – вместилище души), украшенный драгоценностями, находит инопланетная женщина и приносит в свой странный жёлтый, мрачный город (напоминающий загробную Каркозу по многим причинам — в том числе, и над Каркозой возвышаются чёрные звёзды и чёрные башни). В песне он называет его «villa of Ormen» (домом "змей" с норвежского, змеи издавна связаны с бессмертием, вечностью, ритуалистикой). Интересно, что строчка сильно и явно намеренно созвучна с «in the will of women» (по воле женщины) — женщины способны давать жизнь, а значит, и возрождать.
В городе горит одинокая свеча (единственный источник света и символ жизни), и женщины собираются вместе, чтобы совершить ритуал, используя череп космонавта. Для возвращения духа они используют ритмический дрожащий танец (не редкость в магических и религиозных практиках, он позволяет войти в транс).
В это время душа Боуи томится в забытьи, время покрыло его пылью, как пугало (да, самокритично), хранящееся на чердаке, он лишён глаз (как мы помним, одного из важнейших органов) и не способен двигаться нормально, линейно, застряв в ловушке времени. На первый взгляд, кажется, что он ненужен, как и те отбросы южной готики, с которыми он оказался на чердаке. Но всё не так просто. Приглядимся к ним внимательнее: это утрированные "чёрный" (темная сторона, бессознательное), "белый" мужчины (условно светлая сторона, сознательное) и странная женщина (анима – женская часть внутри мужчины, отражение его чувств и интуиции, согласно Юнгу). Все вчетвером, образуя единую личность, они молят об успехе ритуала.
Обезглавленный труп космонавта отправляется к чёрной звезде (видимо, она и была его пунктом назначения изначально), чтобы начать всё заново. Центром мироздания на миг становятся глаза вызывающей Боуи женщины: «At the centre of it all your eyes». Они перетекают в глаза самого Дэвида, которые он возвращает себе вместе с жизнью.
Тон песни резко меняется на восторженно-мажорный. Том считает, что сам занял место чёрной звезды. Теперь поговорим подробнее, что же это такое — вы, наверное, заждались. В некоторых теориях астрофизики, чёрная звезда – альтернатива чёрной дыры, в ней нет горизонта событий, а значит, нет привычных пространства-времени, а события могут влиять на наблюдателя: «We were born upside-down, born the wrong way 'round» (Мы были рождены вверх-тормашками, мы вышли из чрева неправильно).
Пророком такой вечной жизни становится Боуи из клипа, потрясая чёрной книжкой с изображением звезды и заклиная, что он не хочет быть никакой иной «star», кроме «blackstar»: «I can't answer why, just go with me» (Я не могу ответить, почему, просто идём со мной). Околосмертный опыт заставил певца понять, что не важны красота мира, любовь, сиюминутные удовольствия, слава и даже память о нём (бог с ней!) — важен сам факт жизни. Её продолжение. На самом деле, весьма жуткая бесконечность, не уступающая вечному возвращению Ницше.
Неудивительно, что учение героя песни требует мучеников, среди которых и он сам. Изображены они в виде трёх распятых пугал (как на Голгофе) и двигаются точно так же, как и Боуи на чердаке.
Но женщина не только даёт и возвращает жизнь — она может и забрать её. Думаю, именно это и происходит в финале: круг собирается вновь, чтобы отменить действие магии (примечательно, что теперь во главе ритуала сама анима героя). Возможно, их ужаснуло мессианство ожившего. А, возможно, ожив, он перестал быть собой: «Something happened on the day he died «...» Somebody else took his place, and bravely cried: "I'm a blackstar..."» (Нечто произошло в день, когда он умер «...» Кто-то занял его место и отважно выкрикнул: "Я чёрная звезда..."). Одиссей тоже вернулся на Итаку другим человеком.
Может, майор Том умер ещё в самой первой песне "Space Oddity", а всё остальное было лишь страшным космическим посмертием, из которого он надеялся вырваться.
Ритуал срабатывает, и на пугал набрасывается монстр с сосущей, поедающей их пастью. Думаю, он и есть время, запущенное вновь (да, очень напоминает лангольеров Кинга). Одинокая свеча жизни гаснет, но так и должно быть.
Я могу ошибаться в трактовке песни полностью, но, почему-то мне кажется, Боуи, в конце-концов, смирился с тем, что все мы умрём. Но мы были, видели, чувствовали и ходили по прекрасной синей планете. И, наверное, всё не бессмысленно.