Моргни

Мерно потрескивают светильники на потолке. На ближайшем одну лампочку замыкает, и она моргает несколько раз в минуту. Если присмотреться, виден нечеткий интервал между этими нервными подергиваниям искусственного света.  За невозможностью отвести или закрыть глаза, он считает эти секунды. Они постепенно сливаются в минуты, часы, дни. 
Глаза болят. Если бы только он мог моргнуть! Хоть на мгновение! Нет. Веки не могут сомкнуться вместе. Он вновь смотрит на лампу и считает.
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…
Тяжело хлопает дверь. Где-то справа. Но он не сбивается. Считает:
— Девять, десять, одиннадцать…
— Поберегите дыхание голубчик. Оно вам еще понадобиться.
Он продолжает считать, не обращая внимания на сухой, надтреснутый голос. Глаза ловят стробоскопические вспышки лампы, отсчитывая цикл раз за разом.
Металлический звук, пододвигаемого столика. Он считает.  С правой стороны зрение заслоняет кусочек седой шевелюры, тщательно уложенной и расчёсанной.  Он считает, раз за разом. За глазами нарастает тупая боль. Под распахнутые веки будто бы насыпали пару горстей песка. Жжется.
— Ну как хотите, дружище! Если вам так легче, можете продолжать, что бы вы там не считали.
Позвякивание стальной посуды. Он сглатывает слюну. Как раз между девяткой и десяткой. Организм пытается моргнуть, но не выходит. Глаза горят огнем. Сколько он уже не моргает? Минуту? Час? День? Неизвестно…
Так-с, на чем мы с вами остановились, когда нас прервали? А, точно! Вспомнил. Небольшой экскурс в суть проблемы. Знаете ли вы дружище, что такое «ахромазия»? Нет? О! Тогда послушайте! Ахромазия - это полное отсутствие цветового зрения! Полное! Представляете? О, что я говорю, конечно же нет. Вы абсолютно нормальный человек с обычным зрением, и не представляете, что такое видеть мир в черно-белых тонах! Буквально как в старом кино!
Он шёпотом считает:
— Раз, два, три, четыре…
Седой продолжает:
— Так вот, друг мой, у меня эта самая «ахромазия» немного мутировала, и я вижу все немного не так. Точнее к черно-белому добавился еще один цвет. Красный. Какая ирония, не находите? Видеть мир как в какой-то нуарный боевик эпохи 90-х!
— Семь, восемь, девять, десять…
— Так вот. В отличие от большинства людей, я не страдаю от своего недуга. Наоборот. Получаю удовольствие. Знаете, почему? Считаете? Ну, ну. Так вот. Я искренне верю, что наш мир именно черно-белый. Нет любимого всеми «серого». Серой морали, серого мнения, серого однообразия. Лишь черное и белое. Добро и зло. А красный, спросите вы? Он как кетчуп. Добавляет вкуса к этому черно-белому блюду.
— Раз, два, три, четыре…
— И что же, вы спросите? А я отвечу! Нужно разбавлять этот мир! Придавать перчинки и остроты! Красный цвет отлично подходит! Но он так мало популярен… В нашей с вами стране он ассоциируется с коммунистами и Советским Союзом. С адом, в конце концов.
Он переводит дыхание. Судя по звуку отпивает воды из стакана и продолжает говорить:
— А у меня красный ассоциируется с человеком. Ведь в нас с вами так много красного! И я думаю, что стоит подцвечивать мир как раз этим красным. Самой обыкновенной кровью!
Звенят инструменты на столике. Он сбивается и дергается. Бесполезно. Ремни держат крепко. Седой наклоняется ближе. Становится виден высокий лоб, седые тонкие брови. И глаза. Голубые и ясные как летнее небо! В них полно неподдельного интереса и любопытства. Как если бы седой разглядывал занятного жука. Он продолжает говорить:
— И так. Начинаем.
В поле зрения мелькает быстрый росчерк цвета стали. Он чувствует прохладное касание на запястье.
— Все писатели любят расписывать как клинки легко, со свистом, рассекают плоть врагов, вырывают фонтаны крови из тел. Но это все ерунда! Те грубые штуки, мечи, ножи, топоры. Все они скорее разрывают кожу и плоть, и поэтому происходит такой вот зрелищный эффект. На самом деле тонко рассечь плоть может лишь очень острое и точное лезвие. Например, скальпель.
Прохладное касание металла превращается в жжение, протянувшееся от локтя почти до самой кисти.
— Вот, чувствуете? Боли почти нет, да и фонтан крови не бьет вверх. Все происходит медленно и осторожно. Видели, как вода постепенно проступает если наступить в грязь? Медленно просачивается сквозь невидимые на каналы и постепенно наполняет ямку. Так и тут. Кровь медленно заполняет разрез, до самых краев. Там она набухает подобно карминовому гребню, образуя поверхностное натяжение на поверхности. Лишь на краткий миг! Оп, и она, послушная силе тяжести, устремляется к полу, чтобы там образовать прелестную лужицу. Знаете, совершенно не похоже на то, что показывает Голливуд. Совсем.
Снова касание металла. На другой руке. Росчерк и жжение.  Перед его глазами представляется эта длинная канавка, заполненная карминовой жидкостью. Вот она набухает, и срывается в длительное падение к холодному полу. Он сглатывает слюну и жалеет, что не может ни закрыть глаза, ни моргнуть. Вновь мелькает седая голова.
— И так. Что мы имеем? Два продольных разреза на запястьях. не глубокие. Сантиметра полтора. Не смертельно. Пока что.
Он вновь смотрит на лампу. пытается отвлечься. Считать.
— Пять, шесть, семь…
Касание металла чуть ниже колена. С тыльной стороны ноги. Болезненный холодок и снова жжение раскрытой раны. Седой не ждет и повторяет это, с другой стороны. Конечности горят огнем. А ведь это всего четыре разреза!
— Пять, шесть, семь….
— Знаете, как вы сейчас для меня выглядите? Серый бесформенный куль, с четырьмя аккуратными красными линиями. Абсолютно прямыми, заметьте!
— Десять, одиннадцать…
Касание металла на груди. Возле правого соска. Резкая жгучая боль! Вновь холод…
— Пять…А-ахрр…С-с-с…Шес-с-сть. Семь.
— О, вы еще считаете? Отлично! Продолжим!
Следующее холодное касание. Нет, уже теплое. Лезвие согрелось от его крови. Вновь боль и линия пересекает левый сосок. Чувство будто его приложили каленым металлом и снова остудили! Он стискивает зубы, насколько это возможно. Шипит.
— Отлично! Вы постепенно расцветаете новыми красками, молодой человек! Продолжаем?
Он считает. Раз за разом сбиваясь и продолжая вновь. Кажется, прошли часы. А может и дни. он не знает.  По его телу расцветают всё новые и новые ростки боли. Голос седого уже не звучит, а скорее шипит, как помехи при радиосвязи, но только прямо внутри головы.
— Так-с. Вы –большой молодец! Выдержали двадцать небольших разрезов. Потерю обоих сосков и мочек ушей.
Уши. Так вот почему звук поменялся!  А он даже не почувствовал! Пробует пошевелиться, но его тело словно жалят тысячи маленьких пчёл! Очень и очень злых! Ремни давят еще сильнее, врезаясь в рассеченную плоть. Ему сложно понять где конкретно… Сейчас боль сложилась в одну большую кляксу.
— Переходим, так сказать, к самому интересному.
Перезвон металла. Скрежет переворачиваемых инструментов. Он уже не может считать. Сбивается, ошибается…
-- Семь, дев-в-вять, пять…
— Знаете мой друг, почему вы тут? Думаете, вас наказывают за содеянное? Мстят самым банальным образом, так сказать «око за око»? Наверное, для меня было бы уместно самым банальным образом воскликнуть, подобно вселенскому судье: ЗА СВОИ ПОСТУПКИ!
Седой посмеивается и вновь нависает над ним. Узкое лицо с небесно-голубыми глазами трещиной бесцветных губ рассекла улыбка.
— Глупость, вам не кажется? Я ведь не судья! И не Бог. Не мне вас карать, милейший. С вами посчитались бы обязательно. Просто вас первым нашел я, а не родственники тех милых девочек. Поэтому не обессудьте, милейший, что я вас лишил сладостной смерти.
Перед его глазами замерло по острому лезвию. Краткий миг промедления. Наконец-то его крик огласил комнату. А дальше только темнота…

Мерно потрескивают светильники на потолке. На ближайшем одну лампочку замыкает, и она моргает несколько раз в минуту. Если присмотреться, виден нечеткий интервал между этими нервными подергиваниям искусственного света.  За невозможностью отвести или закрыть глаза, он считает эти секунды. Они постепенно сливаются в минуты, часы, дни. 
Глаза болят. Если бы только он мог моргнуть! Хоть на мгновение! Нет Веки не могут сомкнуться вместе. Он вновь смотрит на лампу и считает.
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…
Тяжело хлопает дверь. Где-то справа. Но он не сбивается. Считает:
— Девять, десять, одиннадцать…
— Поберегите дыхание голубчик. Оно вам еще понадобиться…
Холодок прошибает его насквозь. В этот раз он помнит все…Все предыдущие сто семьдесят пять раз…